В самое сердце

      За окном бушевала гроза, похожая погода была и на душе у Искандера. Он сидел в обществе Сулеймана-эфенди и Али-аги, попросившегося на работу, да так и оставшегося жить с ними. Товарищи по ожиданию старались отвлечь сына Сафие разговорами, но тот сбивался с темы беседы, уносясь мыслями на второй этаж дома, где в покоях Гюльшен давала жизнь их ребенку. Хатун кричала громко, и слыша этот страшный крик боли, Искандер всякий раз порывался броситься к жене. Собственно, пару раз он это сделать и попытался, но Фидан-ханым или Мария всякий раз выпроваживали его прочь.       В конце концов, мужчины утянули молодого отца на внутренний дворик, а один из немногих постояльцев сочувственно похлопал агу по плечу. Искандер тяжело вздохнул, залпом осушив кубок с водой. Если ему сейчас ужасно страшно, то каково Гюльшен? Что испытывает сейчас эта хрупкая нежная девушка, оставшись совсем одна? Впрочем, одернул себя воин, она сейчас не одна. С ней акушерка, Мария и мудрая Фидан, с ней их ребенок, в конце-концов. Искандер улыбнулся, вспомнив, как радовалась Гюльшен, читая письма Хюмашах и Зюльфикара, как мечтала она увидеть Тимура, как хотела взять на руки собственное дитя!       Сестра сполна описывала шалости своего сына, каждое ее слово было пропитано нежностью и любовью к Султанзаде. Искандер улыбнулся. Однако, улыбка померкла, стоило только вспомнить о последнем письме Паши. Осторожными словами Зюльфикар сообщал, что теперь письма будут приходить реже из-за большого количества дел на службе. Искандер сумел разгадать скрытый смысл этого послания, наставник писал, что письма могут перехватить и просил посылать теперь новости через Сулеймана.       Резко прекратившиеся крики прервали поток мыслей Искандера. Он побледнел, глядя на Сулеймана-эфенди, тот слегка покачал головой. На пороге показалась Мария, она выглядела уставшей, но улыбалась. - Господин, теперь можете войти, - она отступила в сторону, пропуская Искандера, и благодарно улыбнулась Али, протянувшему ей воды.       Акушерка и Фидан встретились ему в дверях покоев, такие же уставшие, они несли какие-то ткани и испачканные простыни. Искандер вошел внутрь и застыл на пороге. Гюльшен сидела в постели. Бледная, измученная, с растрепавшейся косой на плечах, сейчас она показалась ему удивительной. Она держала на руках завернутого в пеленки младенца, трогала его маленькую ручку и что-то ласково говорила. - Гюльшен, - прошептал Искандер, но она его услышала. - Гюльшен...       Хатун подняла на него взгляд и улыбнулась, а Искандер отметил, что еще не видел у нее на лице такой улыбки. Глаза молодой матери горели невообразимой нежностью, красотой, гордостью и чем-то таким, чему нельзя было дать определения. - Иди сюда, - голос тихий, усталый, - посмотри на нее. Она удивительная. - Она? У нас дочь, - Искандер опустился на край кровати, наклоняясь ближе к вышивальщице, - ну же, дай мне ее! Можно ведь? - Конечно, - еще раз нежно взглянув на ребенка, Гюльшен осторожно передала ему новорожденную. - Вот так, тихонько.       Когда Искандер взял на руки своего ребенка, он с удивлением почувствовал, как дрожат руки. Это было так необычно, странно и невероятно, держать в объятиях частичку себя, свое продолжение. Малышка поворочалась в его руках, но успокоилась и затихла, а Искандер все смотрел на нее, казалось, забывая даже дышать. Устроив девочку поудобнее, воин аккуратно погладил ее пальцем по мягкой щеке, и сейчас сыну Сафие-султан казалось, что он не видел ничего прекраснее. - Добро пожаловать в этом мир, моя султанша, - поцеловав дочь в макушку, сладко пахнущую молоком, прошептал Искандер. - Как же мне тебя назвать? Какое имя будет тебе подходящим?       Гюльшен, устроившаяся удобнее на подушках, наблюдала за самыми дорогими ей людьми из-под полуопущенных век. Утомленная родами и желающая поспать, она сейчас чувствовала себя самой счастливой. Осторожно придвинувшись, хатун прижалась к плечу супруга и прикрыла глаза. Услышав последнюю его фразу, Гюльшен слегка отстранилась и погладила Искандера по щеке, привлекая внимание. - Знаешь, а я уже придумала ей имя? - прошептала она, ласково глядя в глаза возлюбленному. - Если ты не против, конечно... - Какое же? - Искандер осторожно уложил заснувшего младенца, тепло улыбнулся и взял Гюльшен за руку. - Сафие... - просто ответила Гюльшен. Искандер промолчал, но посмотрел на нее так, что в глазах его Гюльшен смогла прочитать все невысказанные чувства. - Спасибо... - бывший янычар поцеловал свою жену со всей нежностью и любовью, на которую только был способен. - Отдыхай. Я побуду с тобой. Так он сидел довольно продолжительное время, просто глядя на спящих жену и дочь. Как это? Почему он столько времени не замечал своего счастья? Счастья, что всегда было так близко. Эта девушка, хрупкая и удивительно сильная подарила ему сейчас самую большую радость. И он не мог, не смел теперь подвести их.       Зюльфикар вошел в покои Великой Валиде в искреннем недоумении. Просьба тещи заглянуть к ней застала Пашу уже собиравшимся домой, мужчина как раз убирал документы. Ага, передавший записку, уточнил, что султанша просила поторопиться. Их отношения с Сафие никогда не были особенно дружными, а потому желание госпожи видеть его одного было очень подозрительным и странным.       Сафие встретила его в гордом одиночестве, она восседала на тахте, спокойная и величественная. Однако было в ней что-то необычное, на госпоже не было никаких украшений, волосы распущены, а платье простым. Завидев зятя, Сафие отослала служанок прочь и жестом пригласила Пашу сесть. - Вы желали видеть меня, султанша? - Зюльфикар не стал скрывать своего удивления. - Что-то случилось? - Да, Зюльфикар, случилось. Нам нужно поговорить с тобой, - Сафие вздохнула и какое-то время собиралась с мыслями. - Паша, пообещай кое-что. Обещай, что Хюмашах не узнает об этом разговоре! - Хорошо, - теперь удивление мужчины стало еще больше, таких разговоров с ним Великая Валиде еще не вела. - Обещаю. - Ты знаешь, что я никогда не питала к тебе нежных чувств и не одобряла выбора моей Хюмашах, - Сафие неожиданная оставила свою манеру изъяснятся, она смотрела прямо в глаза собеседника. - Однако она тебя любит, любит всем своим золотым сердцем. Мой дорогой Яхъя далеко, ты единственный близкий ее человек... - Что Вы такое говорите, Султанша? - Зюльфикар осознал, что такая Сафие его пугает. - Хюмашах никого не любит сильнее Вас. Она всегда называла Вас своей главной слабостью... - Зюльфикар... Именно поэтому ей будет очень больно. Не оставляй ее никогда, будь рядом, защити ее от всех невзгод и бед, - сейчас с Пашой говорила не госпожа, а мать. Любящая и боящаяся за своих детей. - Уже довольно продолжительное время меня беспокоят боли в сердце, лекари говорят, что не могут с этим ничего поделать. Однажды я уже не смогу встретить рассвет... Не заставляй Хюмашах испытывать еще больше боли, береги ее. Я вручаю тебе свою драгоценность, свою самое большое сокровище. Она и Искандер, мой Яхъя, отныне они в твоих руках. Я вверяю тебе своих детей, Зюльфикар. - Многое было между нами, Султанша, - он не отрывал своего взгляда от глаз Сафие, глядя, словно заколдованный. - Я старался поступить так, как велела мне честь. Только лишь взяв на руки свое собственное дитя, я понял, что важнее всего на свете. Мой сын, моя жена.... То, ради чего теперь бьется мое сердце. Я не оставлю их, можете не сомневаться, Госпожа. - Хорошо, Паша, - кивнула ему в ответ Великая Валиде, - но знай, если ты только посмеешь причинить им боль, я уничтожу тебя. С того света достану. Клянусь тебе. Я сумею. Зюльфикар лишь только молча кивнул. Сейчас Сафие казалась ему как никогда Великой.       Никогда не испытывавший к ней симпатии, в это самое мгновение Зюльфикар был восхищен ею. Теперь он ясно видел от кого в крови у Хюмашах эта невероятная сила и стремление защищать своих близких. Если Султана все называли львом, то они обе самые настоящие львицы. Прекрасные и опасные, готовые на все ради своих детей. - А теперь иди к ней, скажи, что во дворце задержался, - Сафие улыбнулась уголками губ. - Моя прекрасная дочь уже, наверное, заждалась своего мужа. И помни, ни слова! Даже Бюль-Бюлю ничего не говори.       Когда за Зюльфикаром закрылись двери, Сафие устало прикрыла глаза. По ее щеке побежали слезы, султанша даже представить боялась, что предстоит испытать ее любимым детям.