В самое сердце

      Поцеловав Сафие и укрыв одеялом султанзаде Тимура, Гюльшен осторожно вышла из детской и направилась в сад. Она просидела всю ночь рядом с детьми, успокаивая их попеременно. Сафие плакала, пережив за последнее время столько потрясений, а Тимур не понимал, почему его не пускают к матери и отцу. Рассвет только-только поднял над Стамбулом, в воздухе пахло свежестью.       Растения в саду источали сладостный аромат, усиленный каплями росы и легким ветерком. У розовых кустов стояла Менекше, что-то в ее позе заставило Гюльшен почувствовать тревогу. Она положила руку на плечо подруге, Менекше обернулась, являя мастерице заплаканное лицо. - Что случилось? - нахмурилась Гюльшен. - Ты еще не знаешь, - утвердительно проговорила Менекше, стирая платком очередную слезу. - Дильруба-султан и Халиме-султан отправились к Аллаху... - О, дорогая моя.... - вышивальщица крепко обняла подругу, давая той возможность спокойно поплакать. - Я... Я все понимаю... Вот только они были моей семьей, другой у меня никогда не было... - сквозь рыдания, шептала Менекше. - А наш бедный Шехзаде... Его снова заперли! Султанша... - Тише, тише, - Гюльшен погладила Менекше по волосам, стараясь успокоить. Она помнила привязанность женщины к Халиме -султан и ее детям. - Аллах-Аллах, - всхлипнула женщина, стараясь справиться с нахлынувшими на нее эмоциями.       Гюльшен просто стояла рядом, погруженная в свои мысли. Она понимала, что участь Халиме стала расплатой за все ее грехи, но не могла не сочувствовать. Хатун просто не могла радоваться такому исходу событий, да и несчастного Мустафу было ей безумно жаль. Гюльшен тяжело вздохнула. - Спасибо, милая. Иди, я хочу побыть в одиночестве, - Менекше ласково дотронулась до руки подруги и чуть улыбнулась. - Хорошо, - отозвалась Гюльшен, отступая. - Если захочешь поговорить, ты всегда сможешь меня найти.       Гюльшен шла по коридору, задумчиво перебирая заплетенные в косу локоны. Она свернула за угол и, вскрикнув от неожиданности, остановилась. Из покоев Хюмашах вышел Искандер, у него был расстроенный и усталый вид. Увидев супругу, воин слегла улыбнулся и, взяв ее руки в свои, нежно поцеловал длинные тонкие пальцы. Гюльшен прижалась к любимому и ласково погладила по щеке. - Как ты? - вопрос прозвучал одновременно и, смутившись, Гюльшен продолжила. - Ты выглядишь усталым... - Хюмашах только что уснула, я не мог ее оставить. Ты же понимаешь... - Искандер поцеловал вышивальщицу в макушку и вздохнул. - Аллах, как ей сейчас тяжело... А ты? Что за синяки под глазами? Ты спала? - Немного... Дети плакали, приходилось успокаивать. Их все это пугает, - погрустнела девушка. - Я их понимаю, столько всего свалилось. Хорошо еще, что здоровы оба. Пойдем, тебе нужно отдохнуть. - Не сейчас. Мне нужно отвести Акиле-ханым к ней домой. Хюмашах просила, - Искандер посмотрел в глаза жены, находя там понимание и сочувствие. - Да и к девочкам заглянуть нужно, успокоить их. Не думаю, что твоя записка их убедила. - Точно... - Гюльшен потерла лоб, чувствуя свою вину перед сестрами. - Я ведь к ним ехала, а получилось... Извинись перед ними за меня, я сейчас не могу оставить госпожу. Но скажи еще, что я ничего не забыла и выполню свои обещания. И Искандер... Будь осторожен.       Проводив Искандера и проверив еще раз детей, Гюльшен направилась в покои Зюльфикара-паши. Хатун просто не могла сидеть в комнате и ничего не делать, даже чтение не приносило сейчас прежнего удовольствия. Конечно, Гюльшен еще переживала за Мелексиму, что пряталась в тишине отведенных ей покоев и старалась не общаться ни с кем, переживая свое горе. Покачав головой, вышивальщица открыла двери и вошла внутрь.       У постели Паши сидела служанка. Она, видимо, провела тут порядочное время, так как сон взял над девушкой верх. Рабыня спала, облокотившись о изножье кровати, а ткань, что была в руках девушки, упала на пол. Гюльшен подошла ближе и дотронулась до плеча служанки, слегка сжав его. - Аааа... - раздался сонный голос, потом хатун открыла глаза и испуганно вскочила. - Простите, госпожа... Я... Не знаю, как это получилось. - Все в порядке, не пугайся. Как Паша? - Гюльшен взглянула на наставника Искандера. - Без изменений, госпожа, - вздохнув, отозвалась девушка. - И лекари молчат... - Хорошо, иди отдыхать, - заметив неуверенный взгляд рабыни, Гюльшен добавила. - Я сменю тебя. Если меня кто-то будет искать, сообщи слугам, где я. Все, ступай.       Поклонившись, девушка вышла, а вышивальщица отыскала взглядом книгу на каминной полке. Усмехнувшись своей забывчивости, Гюльшен взяла томик в руки и, проверив состояние Зюльфикара, уселась с книгой возле постели. Прочитав главу, она сменила компресс Паше и почувствовала дикую усталость. Напряжение прошедших дней, бессонные ночи и переживания сделали свое дело, глаза Гюльшен стали закрываться сами собой. Какое-то время она боролась, но потом книга выпала из рук, а мастерица благополучно задремала.       Веки Зюльфикара дрогнули, он попытался открыть глаза, но это оказалось слишком тяжелой задачей. Это было просто выше его сил. Еще было жарко, и очень хотелось пить. Не видя ничего вокруг, мужчина однако ощутил присутствие рядом другого человека. Он чувствовал легкий аромат духов, смутно знакомый, но кому они могли принадлежать, Зюльфикар вспомнить не мог.       Бывший янычар попытался протянуть руку к этому невидимому человеку. Сейчас было так необходимо почувствовать чужое тепло, понять, что он не один. Что сейчас, все это, все ощущения происходят на самом деле, а не являются очередным странным, страшным и высасывающим все силы сном. - Хю...Хюм... Хюмашах... - выговорить имя возлюбленной получилось не с первой попытки. - Любимая...       Книга, скользнув по шелку, громко стукнулась об пол, заставляя Гюльшен вздрогнуть. Проснувшись, она недоуменно огляделась по сторонам и наклонилась за книгой, когда до нее долетел хриплый шепот Паши. - Зюльфикар-паша, - забыв про книгу, девушка подскочила к мужчине и взяла его за руку, - Вы... Вы меня слышите? - Хюмашах... - сил хватило только на этот едва слышный зов, а после Паша вновь погрузился в забытие.       Слезинка, скатившись по щеке, капнула на рукав платья, растеклась мокрой кляксой. Гюльшен удивленно дотронулась до лица, осознавая, что плачет. Она вновь сжала руку Зюльфикара и рассмеялась легко, радостно и искренне. Впервые за прошедшее время. - Все будет хорошо, Паша, все будет хорошо, - положив книгу на столик, вышивальщица подошла к дверям и, вызвав слугу, распорядилась. - Пришлите к Паше служанку и позовите лекаря. Это срочно. Мне нужно к Хюмашах-султан.       Хюмашах проснулась, но не спешила вставать с кровати. Свернувшись калачиком в постели, она прижимала одеяло к груди и вглядывалась в темноту комнаты.       Зашторенные окна и сгоревшие свечи укутали покои в приятный мрак, в котором можно было надежно спрятать всю свою боль, все свои страхи и горести. Она устала быть сильной, устала терять, устала плакать. Все казалось сном, от которого нельзя было очнуться. Кто-то открыл дверь и вошел внутрь, шурша платьем. Хюмашах почувствовала волну раздражения, но промолчала. - Госпожа моя, Вы спите? - тихо и ласково проговорила Гюльшен. - Нет, - султанша сама удивилась безжизненности своего голоса. - Что-то случилось?       Гюльшен промолчала, медленно, чтобы не споткнуться о что в темноте, она прошлась по комнате. Хюмашах, не меняя позы, прислушивалась к ее перемещениям. Султанша не понимала действий верной помощницы. В следующее мгновение яркий свет озарил комнату, заставив Хюмашах зажмуриться. Гюльшен в это время подошла к другому окну и распахнула его. В покоях стало совсем светло.       Закончив все это, Гюльшен приблизилась к постели госпожи и присела в поклоне. Хюмашах нахмурилась. - Что это такое, Гюльшен? Что ты себе позволяешь? - Хюмашах говорила даже не строго, устало. - Отвечай же! - Вставайте, Госпожа моя, - в ответ ласково проговорила девушка, подняв на дочь Сафие улыбающиеся глаза. - Я приказал приготовить хамам. - Не хочу. Спасибо, Гюльшен, - покачала головой султанша. - Оставьте меня. Одна побыть хочу. - Вставайте, Госпожа моя, - повторила вышивальщица, присаживаясь перед кроватью и дотрагиваясь до руки Хюмашах. - Вставай, идите в хамам, а потом я прикажу принести Вам завтрак. Начинается новый день... - Султанша, - Гюльшен еле сдерживала улыбку и слезы, она посмотрела прямо в глаза дочери Сафие-султан. - Я была у Паши и он, он позвал Вас. Ненадолго пришел в себя и назвал Ваше имя. Я уже приказала прислать к нему лекаря. - О, Гюльшен! Что же ты... - воскликнула Хюмашах, одним резким движением поднимаясь на ноги.       От быстрой смены положения у Хюмашах закружилась голова, рыжеволосая госпожа почувствовала, как пол уплывает изпод ног. Она охнула и схватилась за руку стоящей рядом Гюльшен. Та взволнованно смотрела на султаншу. - Не так быстро, - поморщившись, проговорила Хюмашах-султан и медленно опустилась на кровать. - Я об этом и говорю, Султанша, - мягко произнесла супруга Искандера. - Вы эти дни толком ничего не ели, а переживали очень много. Поэтому потихоньку приведите себя в порядок. Паше Вы нужны сильной и здоровой, и султанзаде тоже.