10.
31 мая 2017 г., 04:06
Малой действительно поцеловал его в нос, и губы малого были теплые и приятные. Хичоль почти дернул на себя руку от неожиданности, но понял, что этого делать не стоит. Мысли у него в голове крутились самые странные. Малой тоже выглядел странно. Однако смесь от боли в руке — дьявольской, вообще-то, боли, — и удовольствия от поцелуя (слишком сильного для поцелуя в нос) была, пожалуй, страннее всего в этой безумной картине.
Малой доклеил последний пластырь, и рука Хичоля стала походить на пэтчворк работы какого-нибудь безумца.
— Убью паршивца, — сказал Хичоль и поднялся на ноги, почти бессознательно ища в Джуне знаки волнения или чего-нибудь в этом духе.
За руку твердо взяли, и Хичоль обернулся.
— Не надо, хён. Он, наверное, не хотел.
— Мало ли что он не хотел, — Хичоль высвободился как можно деликатнее, хотя знал десяток способов сделать это куда более эффективно и быстро.
Джун посмотрел на него, и Хичоль снова не обнаружил ни тени сомнения или неуверенности.
— В итоге я похож черт знает на что, ты в обморок спланировал. А, господи, еда, да что за вечер такой, — спохватился Хичоль, возвращаясь к недоделанному сэндвичу и недовольно наблюдая капельки сворачивающейся крови на столешнице.
— Я вроде бы получше. Может быть, Кюхён-хён прав, и мы просто аннигилируем вместе?
Хичоль хмыкнул и принялся укладывать нашедшуюся в холодильнике вырезку двумя слоями между кусками хлеба в три яруса. По сути, нужно было сделать что-то горячее, но сейчас скорость была важнее качества. Еще через десять минут снова подурнеет. Кто-то правда думает, что он не переловил под тридцать упавших в обморок айдолов?
— Хён, ты извини, что я так, — тихо сказал Джун.
Хичоль поднял брови и бросил на него взгляд:
— Наверное, если кто-то должен извиняться, то это Черри, а ты зря не хочешь взыскать с него по справедливости. Так что не бери в голову.
Хичоль положил сэндвич на тарелку и поставил ту перед Джуном. Малой вгрызся в хлеб так, что Хичоль только и смог, что улыбнуться от неожиданности.
— Вообще, айдолы не забывают поесть, — сказал он, залезая в холодильник за соджу.
Малой не поскупился и приволок неплохую отраву.
— Ммнгм, — сказал Джун, и Хичоль понял, что нужно заказывать пиццу: сэндвич приказывал долго жить прямо на глазах.
— Очень интересное слово. А что оно значит?
— Хён, — сказал Джун, прожевывая. — Ну ты же понял. И можно мне тоже соджу, пожалуйста?
— Щас. Две бутылки сразу, — отозвался Хичоль и сделал глоток из своей.
— Я заслужил, — твердо сказал Джун и посмотрел на него так, что у Хичоля заныло где-то под ложечкой.
Напиваться с молодой версией себя было очень, очень дурной идеей. С другой стороны, вечер и так шел по такой пизде, что Хичоль, на самом деле, Джуна понимал.
Он со вздохом достал два стакана и сказал как можно тверже:
— Рассказывай уже давай.
* * *
Джун смотрел на льющийся напиток и думал сразу очень много мыслей. Например, что он сейчас будет пить в компании самого Ким Хичоля. Или что он падал в обморок на кухне у самого Ким Хичоля. Или что сам Ким Хичоль его поймал, а он, очевидно, не очень-то прилично прогнулся в спине. Заметил ведь. Рассказать об этом всем надо было хотя бы Чонхану, но сейчас тот был занят, и Джун не мог его винить.
— Пей, — сказал Хичоль. — Только без пьяных дебошей. А то я и так чувствую себя страшнейшим из монстров.
Джун кивнул и выпил. Не то чтобы они с ребятами никогда не пробовали. Но все-таки выглядело это как-то по-другому. Хичоль смотрел оценивающе и, кажется, немного насмешливо. Потом одним махом выпил свой. Джун запоздало подумал о том, что он не заставил его разливать и решил немного покраснеть — просто от волны тепла в желудке.
— В общем, Мингю. Только хён, — Джун прервался, чувствуя себя по-дурацки. — Слушай, я тебя в нос поцеловал и…
— Да ну, — сделал страшное лицо тот. — Правда, что ли? А я и не заметил. Погоди, за телефоном схожу.
Он вышел с кухни, покачивая головой, и Джун торопливо налил себе еще. Ситуация получилась страннее не придумаешь, да и не возвращаться же в общежитие.
— Я понял, — почти сразу отреагировал Хичоль, вернувшись обратно. — Понял. Страшный секрет, тайна, покрытая чем-то там. — Он сосредоточенно набивал кому-то сообщение. — Так я могила, можешь не сомневаться, рассказывай давай. Минут сорок собираешься, да? Вместе со всеми этими танцами.
Он рассеянно взглянул на экран телефона и положил его на стол.
— Мингю, — сказал Джун, сглатывая. — Он… в общем, был скандал.
— Айщ, — перебил Хичоль, — я в курсе и писал, между прочим.
Джун перебрал события в памяти, собираясь протестовать, и осекся, спохватился, прикрыл лицо рукой:
— Хён, прости, пожалуйста. Я знаю, только сразу все навалилось, понимаешь.
Хичоль вытянул губы в линию и поправил пластырь ненужным движением, отпил из стакана:
— Понимаю, но хотя бы строчку мог.
Джун понял, что сейчас второй раз упадет в обморок, покраснел ужасно, поинтересовался у себя же, что с ним, Вен Джунхуэем, не так и пробормотал скороговоркой:
— Чонхан влюблен в Мингю. Мингю вроде бы тоже был влюблен в Чонхана, но никто не знал точно, а Чонхан себя немного похоронил, сам понимаешь, какие тут отношения, да еще два года разницы. — Джун сделал вдох, чтобы тараторить побыстрее, а Хичоль закашлялся и снова глянул на него исподлобья. — И тут разыгрывается вся эта история с Мингю, я в Сеуле, Чонхан в ужасе, мы пошли в кафе, а тут выясняется, что Мингю, в общем, сам в полном шоке, знаешь. Ну и он приехал в Сеул, ну и они там вдвоем в общаге.
Хичоль опустошил бутылку и сдавленно произнес:
— Однако, ну у вас и сложности. Но я понимаю, почему ты пришел переночевать ко мне.
— Да, такая история, — сказал Джун, подставляя стакан. — А он его не поцеловал на день рождения, потому что стеснялся. Я вообще сомневаюсь, что у них что-нибудь бы вышло, не разгорись этого дурацкого скандала.
Хичоль кивнул, и Джун в очередной раз подумал, что совершенно не понимает, что тот от него хочет.
* * *
— Нет, а сейчас мы пойдем спать, а не будем скупать все новые игры на хёновы деньги.
У Хичоля сложилось каре: на проводе висел Кюхён, названивавший с ужасной настойчивостью, на руке поотклеивалась половина пластырей, на душе скребли кошки, а на руках был пьяный до невозможности Джун.
— Хё-ё-ён, — обиделся Джун. — Я купил всего две.
— Да, подумаешь, меня не было минуту, и ты купил две игры!
— Ты не уделял мне внимания, — надул губы Джун и жахнул на очередное “расплатиться”.
Хичоль взвыл прямо в трубку.
— Вижу, ты пока его не трахаешь, — сонно сказал Кюхён. — Ладно, я жду сообщения через полчаса.
Видя, куда идет дело и зная свою натуру, Хичоль написал Кюхёну, чтобы тот срывался с места и бросал все, если Хичоль не напишет в условленное время. Хичоля в пьяном виде тянуло на поцелуи, а тут еще кровь была молодая и буйная, но она, как оказалось, решила докупить игр для приставки, допивая очередную бутылку из горла, а не что-то там еще. Кюхён, будучи страшным придурком, но, в сущности, неплохим человеком, честно обзвонился, когда Хичоль таки забыл выйти на связь, да и кошки на душе скребли только потому, что что-то там еще в голову пришло только самому Хичолю. Ребенок явно был ребенком и ничего подобного не хотел ни в каком виде. Теперь Хичолю было очень стыдно.
— Спать, малой, — сказал он тихо, присаживаясь рядом с Джуном на диван. — Ты много выпил. Плохо будет.
— 我很好 [1], — заплетаясь языком, сказал Джун и нажал что-то на контроллере, так, что на всю квартиру оглушительно заиграла музыка.
Хичоль схватил пульт и выключил телевизор. Джун недовольно надул губы, а потом взял и обнял его с размаху, прижался щекой к плечу.
— А ты, хён? Ты 好吗? 你的汉语真不错. [2]
Хичоль остолбенел и почувствовал, что с ним происходит что-то совсем не то. Малой продолжал плести что-то про его способности к языкам и про замечательную открытку. И про подарок, как тот ему понравился, и что он его не снимает вообще никуда, даже в душ. Плел он это все по-китайски, мурлыкающе, красиво, и тоны отдавались во всем теле Хичоля.
Его хватило, впрочем, только на то, чтобы развернуться, поднять малого на руки (практически второй раз за один день) и уйти с ним в гостевую комнату.
Путь был непростой. Малой все шептал свои китайские заклинания, обнимал его ногами за талию и вообще висел очень удобно и слишком легко для своего роста. Хичоль понял, что даже одной рукой может поддерживать его под аккуратную задницу, сдернул правой покрывало и одеяло и уложил Джуна в кровать. Тот уже был в отключке, только глазища сверкали. Хичоль укрыл его и осторожно вышел из комнаты, прикрыв дверь.
Такого стояка у Хичоля не было давно, и он бы списал это все на выпивку и что-нибудь еще, но никак не выходило успокоиться, в голове шумела кровь, и он ушел в душ, ругаясь самыми последними словами на свете.
[1] Со мной все хорошо. (кит.)
[2] хорошо? У тебя неплохой китайский. (кит.)
