История о машине времени, вечной юности, вечной любви, доппельгангерах и аннигиляции Вселенной

— Ну? И где твой приятель? — Гынсок покосился на Хичоля неодобрительно, словно это была не посиделка по поводу дня рождения, а самые что ни на есть смотрины. — Я понятия не имею, — отозвался Хичоль спокойно. Кюхён поднял на него тяжелый взгляд. Они в итоге договорились до того, что решили предоставить все воле случая. Потом они выпили еще и договорились до необходимости ухаживать. Потом они выпили еще, и Хичоль понял, что он стар не только для Джуна и его сердца, но и для Кюхёна и его печени. Дальнейшее терялось в тумане. — Мы отмечаем или ждем опоздавших? — спросил Хонки. Хичоль беззвучно взмолился богу алкоголя (такой наверняка должен был где-то существовать и точно наличествовал у европейцев), но тут все оживились. К их столику почти бегом несся Джун — под руку с какой-то мелкой девицей. То есть Хичоль знал, с какой. И знал, что это все означает. Очень похоже было, по крайней мере, на фразу: “Ты знаешь, хён, по пьяни я могу тебя держать ногами за талию и тыкаться носом в шею, но ты не реши вдруг, что это я всегда такой, у меня и девушка есть. Опять. Снова.” Они встали как вкопанные, принялись извиняться, и к ним, конечно, все полезли знакомиться, а Кюхён развел руками и подтолкнул через стол бутылку. Мелкий мудак, это просто невежливо. Сообщение пришло спустя десяток секунд, а Хичоль-то гадал, кому Кюхён вдруг подорвался писать. Джун, кажется, ловил его взгляд, и Хичоль кивнул ему, улыбнулся, но их с девчонкой рассаживали, за ними ухаживали, им двигали стулья, над ними тряслись, как над детьми, которыми они, собственно, и являлись. Чонмо замурлыкал что-то из репертуара “TWICE”, и Хичоль, едва сдерживаясь от фейспалма, быстро набрал ответное. Слушай, напои меня вдрызг. Надоело. Я не думал, что нравлюсь ему, но… Сказал же: мелкий мудак. Хён, ты пиздецки охуенный, и если он не ценит, его проблемы. Хичоль поднял взгляд и тяжело уставился на Кюхёна. Если малой писал такие вещи, то, наверное, выглядел Хичоль не очень. Кюхён усмехнулся (довольно криво и недобро) и протянул Хичолю текилу. А что, ты мне дал бы? Я? Да без проблем. Вообще. Ладно, договорились. Хичоль насыпал на ладонь соли, опустошил стопку и закусил лаймом. Телефон призывно мигал. На этот раз горело другое окно, совсем не то, которое сейчас желал бы видеть Хичоль. Хён, ты совсем на меня не смотришь. Ничего, что я привел Сану? Мы вроде как помирились и… Я хотел с тобой поболтать. Я думал, ты будешь с Миён. Извини, если что не так, ладно? Можно к тебе подсесть? Оно изволит со мной общаться. Кюхён глянул на него через стол. Не волнуйся, я все устрою. Ты пей пока, а потом мы найдем тебе кого-нибудь поумнее, ну или я тебе дам. Хичоль наконец-то усмехнулся. * * * Джун пытался пробиться к Хичолю и так, и эдак, но где-то к середине всеобщего пиршества стало понятно, что любая его попытка будет пресечена Кюхёном. Он даже подумывал спросить, что случилось, но Хичоль не ответил, так что смысла особого не было. Сана, вроде бы, оказалась гвоздем вечера, он сам тоже, но вот только Хичоль, кажется, так не думал от слова “совсем”. Он был чем-то ужасно расстроен. Мы проебались, – написал Джун в быстросозданный чатик. — Хичоль со мной вообще не говорит, как будто бойкот устроил. Чокоболлы тут же со смехом отобрали у него телефон, мол, пришел на встречу, сиди и не отвлекайся. Джун попробовал последовать за Хичолем, когда тот отлучился в туалет, но и тут ему дорогу преградил Кюхён. — Да что такое? — тихо спросил Джун. — Ну, у человека может быть желание с тобой не общаться. Например. Джун собирался вспылить, но только почувствовал, как обрывается сердце. Оставшийся вечер ничего не изменил в этой печальной динамике, и Джун отвез Сану на такси в общежитие, потом доехал до своего, не стал стучаться к Мингю и Чонхану и набил в пустое окно: Несправедливо так поступать после того, как сказал, что не обиделся. Неприлично притаскивать девушку, когда про это не было ни слова. Впрочем, ладно, Джунни, делай что хочешь. Мы все равно друзья. Непохоже. Дерзишь. Именно. Хичоль что-то набирал минуты три, а потом просто отключился от чата, и Джун почувствовал себя глупым и обманутым. Хён только что был его, пускай не так, как ему хотелось бы, но хотя бы другом, а в следующую минуту оказался… вообще, он все верно написал насчет Саны, но чтобы так сильно расстраиваться? Джун даже не представлял себе последствий. Сунён наверняка сказал бы про ревность, но реальность явно оказывалась проще и банальнее: Джун тянулся и никак не мог дотянуться до нужного уровня, постоянно ошибаясь и спотыкаясь. Он вздохнул и еще раз проверил чат. Потом спохватился. Кажется, Хичоль постил что-то в Инстаграме. Что-то, что может разрядить обстановку, если Джун найдет и подарит. И пусть его назовут невежливым китайцем, но на основную вечеринку он придет и сделает последнюю попытку вписаться. Я думал, ты умнее. Кюхён перестал быть добрым и забавным прямо с самого начала вечера, и это как-то вписывалось в теорию с Саной. Да я не встречаюсь с ней, просто решил, что так будет лучше, я не знал регламент, хён, за что вы меня сегодня наказали. Прости меня. Я правда не знал. Ничего, бывает. Со всеми бывает, но не у всех проходит. Ты бы извинился. Я попробовал. Вернее, ну… не очень попробовал. На сам день рождения собираешься? Собираюсь. Ну-ну. Джун почувствовал, как сжалось сердце, и впервые за много дней укусил подушку и заплакал. * * * Музыка била довольно деликатно, диджеили все по очереди, а народ только и делал, что прибывал. Хичоль трепался ни о чем с очередным малознакомым лицом, спрашивал про камбэки, принимал восхищения и комплименты, а еще фоново, постоянно думал о том, зачем он это все затеял. Зачем позвал такую кучу народа. Теперь даже напиться было бы несколько опрометчиво. Разве только, когда все разойдутся, и останутся только… Останется только Кюхён? Хичоля физически мучила невозможность поделиться с кем-то из своих, но он трезво рассудил, что таким не делятся. Хватало постоянно загруженного и злого малого. Хичоль даже не подозревал, что тот был способен на подобный уровень эмпатии. Он, конечно, не признавался, но… В темноте Хичоль на кого-то налетел два раза подряд, рассмеялся, извинился и взъерошил волосы. Его окликнули, он завертелся на месте и увидел спешившую вниз хостес. Ноги у нее были еще длиннее, чем в прошлый раз, и уже за это Хичоль готов был многое простить своему раздолбайскому и явно неудачному дню рождения. …За хостес едва поспевал Джун. Хичоль встал как вкопанный и почувствовал, что сейчас убьет первого попавшегося под руку. (Они погадали на домашнем растении Кюхёна, после чего Кюхён обещал с ним не разговаривать, потому что цвел этот зверь раз три года и то при любовном обращении, и не сошлись в результатах. Хичоль полагал, что последняя шелковистая штучка была лепестком, Кюхён был уверен, что нет.) — Извините. Это Вен Джунхуэй, его не было в списке, но он очень настаивал, я не могла его не пропустить, — сказала хостес из глубокого поклона. Хичоль сразу заподозрил ее в измене и преданности Seventeen — уж больно молоденькая. Джун за ее спиной стоял с очень недовольным лицом. Они не переписывались с тех самых наездов, которые Джун явно считал извинениями, и ни в какой список Хичоль даже не подумал его вносить. — Я только поздравить, — сжал губы он и презрительно посмотрел в сторону. В голову Хичоля стукнула кровь. Он задышал глубоко-глубоко, собирая остатки самообладания, потому что его единственным желанием было сделать что-то с этим самодовольным, раздраженным, противным, красивым, таким знакомым лицом. Разукрасить кровавым фингалом, например. Про «обнять и прижать к себе» в данной истории больше речи не шло. Хичоль разом осознал, что слишком долго пялится на поистине надменный изгиб губ и что не выполнил обещаний по второму поцелую, воздушному или не очень. И это тоже было досадно, он вдруг почувствовал себя старым, несчастным и прикованным к этому молодому дурацкому существу. Он с трудом взял себя в руки, кивнул хостес — и, к счастью, кто-то поставил на проигрыватель совершенно ужасную песню, хит прошлого лета среди альтернативно одаренных. Хостес умчалась наверх с виноватой улыбкой, Джун наконец-то глянул на него, а Хичоль выдал: — Айщщщ, — и ушел менять музыку. Судя по звукам, Джун пытался пойти за ним, а потом раздумал и остался где-то позади. Хичоль порылся в пластинках, достал первую попавшуюся — и разбил вдребезги. Случайно: та вдруг выскользнула из пальцев. Хичоль виновато огляделся, но никто его оплошности не заметил. Тогда он достал мобильник из кармана и подключил к стереосистеме, поставил на случайное воспроизведение и сел на пол, собирать осколки. Не то чтобы заигравшие VIXX оказались лучше или веселее. Там хоть Хичоль слова не понимал на слух.