13.
7 июня 2017 г., 20:14
Джун смотрел на то, как Хичоль достает пластинку, на то, как роняет ее, и не знал, как заставить себя сдвинуться с места и сделать хоть что-нибудь. В конце концов, вручить идиотски дорогой подарок и свалить куда-нибудь. Желательно — напрямую в Китай, затеряться среди толпы, уехать к какой-нибудь речушке, возможно, утопиться.
Теоретически Джуну было интересно, что именно случилось с пластинкой и пережила ли она падение. Стробоскоп, судя по всему, делал его невидимым, потому что Хичоль так и не поднял на него взгляда, даже когда осматривался по сторонам чересчур знакомо, почти зеркально. Потом он сделал что-то, и из динамиков понеслись VIXX. Джун почти взвыл. И это даже не “Chained Up” была.
Он сделал вдох и пошел к Хичолю. Все это было глупо, не пафосно и внезапно не похоже на клипы, в которых кто-то обязательно протягивал сердце на ладошке, а кто-то страдал. Все это было лишено смысла, оно просто было. И это оказалось почти хуже всего.
— Хён, — позвал Джун.
Хичоль не появился из-за столика с аппаратурой, поэтому Джун зашел с фланга. Он знал, что увидит, еще когда делал последнее движение корпусом.
Хичоль сидел среди осколков и пялился на порезанный палец довольно бессмысленным взглядом.
— Хён, — сказал Джун погромче, и Хичоль вздрогнул, поднял взгляд, почти отодвинулся назад.
«Ты порезался, хён, ну как ты это делаешь, пойдем помоем, ну что же ты такой неловкий,» — хотел сказать Джун.
Вместо этого он протянул Хичолю черный пакет.
— Вот, с днем рождения, хён.
Хичоль вдруг покачал головой:
— АП. Анонимные подарки. Поднимаешься на балкон, видишь большую кучу, высыпаешь туда свой, а я потом смотрю все вместе.
Джун на секунду опешил. Такие игры, наверное, были в духе чокоболлов, но…
— Это от меня, хён, — сказал он, и даже для него прозвучало вздернуто и обиженно.
— Никаких преференций, — грустно покачал головой Хичоль, и Джун снова завис на всей этой картинке.
Хичоль задумчиво сунул палец в рот, думая, видимо, вообще не о том, и Джун психанул. Развернулся, отправился через толпу — самую настоящую — к лестнице. Взлетел по ней, заметив краем глаза Кюхёна, увидел действительно внушительную гору разнообразных коробочек и пакетов, и сунул свой куда-то вглубь.
Потом решил уйти, потом понял, что некуда, потом решил напиться в одиночестве, найти симпатичную девушку и познакомиться с половиной кей-попа. Если жизнь подкинула день рождения Хичоля, нарабатывай связи. Еще можно было застрелиться или повеситься, но эти два варианта Джун пока что отмел.
* * *
Джуна нигде не было видно, и Хичоль вздохнул с облегчением (и невероятной болью в груди). Вечеринка достигла того момента, когда все притерлись друг к другу, разбились на группы по интересам — Кюхён обыгрывал кого-то на деньги, девочки занимались настолками, мужики просто пили за старость. Хичоль понаблюдал за одним, другим, прикинул, будут ли Кюхёна бить, решил, что нет, и присоединился к своим.
— А вот и наш именинник, — мрачно буркнул Чонсу, наливая ему шот и отмахиваясь от бармена.
— Йа, что за похороны? — поинтересовался Хичоль, осушая ядреную жидкость и подсовывая стопку Чонсу.
— А хуй знает, — честно сказал Йесон. — Мы тут стоит и жрем на тему того, что мы пиздец старые, только тебе повезло. Вторая жизнь в виде Джунхуэя.
На этот раз текила пролетела потяжелее.
— Да вы посмотрите на эту рожу, — сказал Канин. — Ему и с первой жизнью повезло. Выпьем.
— Да вы все посмотрите друг на друга, — возмутился Хичоль. — Что за стариковские разговоры. Бухаем — и точка. Мелкого опять проебали, мудаки.
— Он там раздевает твоего приятеля.
Хичоль пожал плечами и разлил текилу по стопкам. Они выпили.
— Сам-то чего такой? — поинтересовался Чонсу, израсходовав, видимо, запас жалости лет на пять.
— Мы пьем второй день, если ты забыл. Идет не очень, — сказал Хичоль, и на всякий случай проглотил два шота.
— Расскажи любимым людям грешные новости, — Шивон приобнял его за плечи, и Хичоль не преминул двинуть его локтем в ребра.
— Молюсь и не предаюсь грехам.
Донхэ и Ынхёк, стоявшие немного поодаль, в один голос неодобрительно завыли.
— А говоришь, не стареешь.
Дальше Хичоль перестал отслеживать реплики. На этот раз текила шла совсем уж плохо и тоскливо. От нее не мерк рассудок, от нее хотелось помереть и только-то. Ну, возможно, найти бродящего где-то здесь Джуна и признаться ему на пьяные глаза сразу во всем. В том, что Хичоль старый. В том, что лучше бы он давно женился. В том, что он, пожалуй, собирался жениться на ком-то, выбирая не сердцем, но рассудком. В том, что он влюбился в мальчишку и даже дружить с ним не смог, свалился в ужасную непрекращающуюся истерику, просто потому, что слишком болело сердце. И мальчишке ведь жизнь испортил наверняка.
Хичоль довольно ясно осознал, что сейчас время пьяных откровений и от греха подальше вывернулся из чьих-то пальцев, и пошел вниз по лестнице. На минус первом были ванные комнаты, причем две из них располагались довольно хитро, их то ли специально, то ли случайно запрятали от человеческих глаз, о чем ему, конечно, не преминула разболтать хостес. И вот он почти добрался до одной из них, когда навстречу ему кто-то появился.
* * *
Джун вышел из ванной комнаты, очень довольный набранной телефонной книжкой контактов, очень недовольный жизнью и Хичолем. Ему еще где-то было его искать, потому что он забрал телефон со стойки с аппаратурой. Не то чтобы он думал, что телефон подрежут… Впрочем, могли. Как еще не подрезали половину подарков.
Джун с горечью подумал о том, что Хичоль так ничего и не узнает. Он специально искал то самое кольцо из Инстаграма, немного поседел, увидев в бутике, сколько оно стоит, одолжил денег у половины группы (в результате большая часть пришлась на сочувственно смотревшего Чонхана), пообещал себе не обедать, но кольцо купил с самым независимым видом как самый независимый богатый айдол, каковым он никогда не был. Он очень надеялся на подарок, потому что словами сказать ему было нечего, но ситуация обернулась против него в очередной раз.
Телефон, наверное, можно было отдать Кюхёну. Да и от осколков пластинки он только что избавился. Замел следы, такой молодчина. В зеркале, правда, отражалась усталая неспавшая заплаканная морда, которую безуспешно красил Чонхан часа два, но это все было неважно.
…Он впоролся в Хичоля, и тот потерял равновесие, Джун едва успел поймать его за плечи и облокотить на ближайшую колонну. Хичоль смотрел на него широченными глазами и почему-то не казался таким уж старым. Джун закусил губу, достал из кармана телефон, вложил его в пальцы Хичоля, тот ошарашенно посмотрел вниз, все еще прижатый к черной поверхности, явно с трудом соображавший, что это все значит.
— Телефон, — сказал Джун. — Упрут ведь. Мало ли кто у тебя на заставке.
Хичоль вдруг поднял взгляд и руку с телефоном, уже разблокированным. Там был хён, правда, в каких-то странных шмотках…
До Джуна дошло не сразу, что это не Хичоль, а он сам. Просто в таком ракурсе.
— Хён? — спросил он, склонив голову набок.
— Ну ведь это так смешно, — ядовито отозвался, похоже, далеко не пьяный Хичоль.
И Джуну стало дико обидно за все сразу.
— Знаешь, что смешно? — спросил он сипло. — Вот это смешно, хён.
Он прижался губами ко рту Хичоля, постоял так, почувствовал вдруг, что Хичоль обнимает его за спину, прижался еще сильнее, неловко простонал что-то в поцелуй, потом разжал губы, и его унесло далеко, дальше неба.
— Очень смешно, — сказал Хичоль, отрываясь от него, извлекая из него стон-крик, стон-ужас, стон-плач, поцеловал в кадык и резко высвободился из объятий. — Это, Джун, смешно так, что просто дохуя, обхохочешься. Но я полагаю, я наконец-то целованный.
Он скрылся в ванной комнате, и Джун побежал так, как не бегал никогда в жизни, наверх, потом снова наверх, вырвался из клуба и разревелся прямо там, под дождем, считая секунды до приезда такси.
