История о машине времени, вечной юности, вечной любви, доппельгангерах и аннигиляции Вселенной

За пределами комнаты зашевелились, причем громче, чем надо. Джун с негодованием перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. Даже в отсутствие промоушена и людей эти двое (трое?) умудрялись создавать столько шума, что спать было невозможно. Еще секунд через тридцать к нему вломились и стали трясти за плечо. Джун ответил длинной неразборчивой тирадой на китайском, отчасти надеясь, что не понято будет ни слова. Он уже проснулся, и блаженную дрему смыло как волной, а вместе с ней — иллюзию того, что все хорошо. Поэтому он помянул по матери всех своих незадачливых близнецов, подумал, помянул и по отцу, проклял мирское существование — и наконец предстал перед — кто бы мог подумать — Мингю, явно не в лучшем состоянии. — Хён, — вытаращил глаза Мингю. — Хён, я ничего не понял из того, что ты сказал, но это к счастью, наверное. Хён, мне надо бы тебя быстренько привести в порядок, так Чонхан… хён сказал. — Вот еще. Я спал и буду спать, — отозвался Джун. — Нет, не будешь. У нас гости, и если ты не догадался, какие, то нам все равно нужно что-то холодное приложить к твоим глазам. Логика мелкого крупного была, как всегда, безупречна. — Ну я ревел, — коротко сказал Джун. — Не понимаю, о каких-таких важных гостях может идти речь. Мингю сделал грустную физиономию, Джун заметил опухшие целованные губы и спрятал лицо в руках. — То есть ты не хочешь видеть Хичоль-хёна? Сунён-хён и Чонхан его отвлекают пока что, послали меня за тобой. Голову Джуна будто раскаленной иглой пронизало от правого глаза до затылка. Он вскинулся, собрался бежать умываться, потом одеваться, потом прихорашиваться, потом… Потом он наконец-то понял, насколько это все бессмысленно. — Что ему нужно? Извинений? — устало спросил Джун и скрестил руки на груди, оперся лопатками на стену. — У меня тут вот есть лед, потому что ну… ванная по дороге и… — Йа, мне не нужно извинений. Мингю будто парализовало, и, поднимая взгляд, Джун уже знал, кого увидит в дверном проеме. — Ты за кого меня принимаешь? — ласково поинтересовался Хичоль, и у Джуна мурашки по спине побежали. — Мингю-я, лед нам тоже не понадобится, я слишком стар, чтобы не знать, как видят заплаканные лица наутро. — Хё-ё-ён, — злобно прошипел Джун и рефлекторно потер глаза. — Мингю-я, беги к Чонхани, а то он заждался. А мы с Джуном поговорим, я выпросил разрешения у нашего Ангелочка… Йа, не дергайся, я про ник Сунёна. И у Чонхани выпросил. Самый странный разговор в моей жизни, — сказал он будто неверяще, но Джун его понял. Мингю и не думал уходить, и впервые в жизни Джун проникся к этой дылде совершенно нежными чувствами. — Ничего… страшного. Мы поговорим, и все, — произнес он. * * * Просто поговорить не вышло. Джун больше походил на смесь Черри и Хибома в дурном настроении, чем сам на себя, постоянно ругался на китайском (к своему ужасу, Хичоль понимал почти все, а вроде не был таким уж спецом в языке, вот что значит — неправильные жизненные выборы), отказывался одеваться, собираться и наконец-то провалился в модус капризного растерянного мальчишки. Хичоль ждал этого так долго, что успел решить, будто Джун так и родился, с подобным набором качеств, маленьким упорным взрослым. — Йа, — сказал он, глядя на очередную майку, пролетающую мимо. — Джун, это не разговор. Это я в кои-то веки взрослый. А ты в кои-то веки ребенок. Джун замер на месте и уставился на него, явно смущенный. Хичоль пожал плечами. — А нам надо поговорить, наверное. — О чем, хён? О чем ты хочешь со мной говорить? Он так и не выбрался из пижамы, и Хичоль запретил себе думать о чем-либо интересном, связанным с этим худым телом. Не то чтобы он сам был очень толстым, конечно. — А ты догадайся. Джунни, йа, давай я выйду, ты оденешься минуты за полторы, твои друзья приложат к тебе лед, и мы поедем в какое-нибудь более располагающее место. Мужики, я иду, — добавил он и замедлился на секунду перед дверью. Подслушивал только Сунён. Хотя, возможно, Чонхан просто успел отбежать быстрее. Хичоль чуть качнул головой. В любом другом случае он ругался бы страшными словами, он бы шутил пошло с Джуном, он бы… Ситуация к этому не располагала. Он видел панику в глазах Джуна. Хуже того, он знал, что паника есть и в его глазах, в его голове, в его душе. Он не знал, как объяснить то, что с ним происходило. “Перетрахал половину кей-индустрии” — это было про него. “Влюбился в свою мелкую копию” — точно нет. Джун явился злым видением, и Хичоль испытал желание отползти в сторонку и потихоньку умереть. Потому что сейчас было время Джуна, сейчас судьбу этих отношений решал он. Как и все остальное в этом молодом мире. — Так куда мы едем? — ядовито спросил Джун, и Хичолю пришлось удержать себя в руках. Он сам не раз и не два стоял в такой же позе, был столь же не доволен, ругался так же сильно — в основном, на незадачливых поклонников и поклонниц. Он даже знал название для этой позы. В общем, ее кодовым словом было “идите”. И не “к”, а “на”. * * * Джуну очень хотелось покончить с этим все раз и навсегда. Слишком болело в груди, и он был уверен, что Хичолю уж точно не интересны эти отношения. Обсуждения с Сунёном и Чонханом были не более, чем болтовней. Но каким-то невообразимым образом каждое его слово почему-то задевало Хичоля и делало ему больно. Да, он стоял около входной двери со спокойным лицом, да, он скрестил руки на груди, да, у него был такой вид, будто ему похуй. Только Джун знал цену подобному взгляду и никак не мог взять в ум, что же такое происходит и почему Хичоль здесь, а не где-то еще и совершенно точно без него. — Мы едем — да куда скажешь, — пожал плечами Хичоль. — Мне нужно спокойное место для разговора. Тут не получится, да простят меня твои прекрасные одногруппники. Я думал, у меня нормально. Потом, возможно, кое-куда проедем. Или не проедем. Я пока не знаю, посмотрим, Джунхуэй. Джун глянул на Чонхана за поддержкой. Тот мотнул головой, и короткие волосы красиво рассыпались по плечам: делай, мол, как считаешь нужным. — Так, так, — сказал Хичоль, явственно изображая взрослого. — Я не буду убивать Джуна и прятать его тело, так что вы, пожалуйста, не волнуйтесь так сильно. Мы кое-что обсудим, и все. Честное слово. Вот мой номер, можете меня казнить и… — Хён, — сказал Чонхан, колеблясь. — Хён, ты нам еще в самый первый раз оставлял, чтобы мы позволили тебе забрать Джунни. Ты забыл. И поезжайте уже, а то эта сцена немного затянулась. Хичоль закусил губу и кивнул. — Старость, Чонхани. Чонхан снова мотнул головой и, наверное, подтолкнул бы Джуна плечом, если бы тот сам не двинулся в нужную сторону, механически заставляя себя совершать движение за движением. Хичоль кивнул всем присутствовавшим и пошел вперед, немного ссутулившись и убрав руки в карманы. На улице стояла его тачка, и все это было слишком ирреально и невыносимо. Джун хотел прижать его на лестнице и сказать, что все это невозможно. Сказать, что это неправильно и ничего из этого хорошего точно не выйдет. Хичоль шел переваливаясь со ступеньки на ступеньку, и Джун не смог.