История о машине времени, вечной юности, вечной любви, доппельгангерах и аннигиляции Вселенной

Сначала Хичоль хотел заехать в долбаный бутик Cartier, потом раздумал, очень резко и сразу, постарался сделать так, чтобы малого не размазало по стенке машины, и свернул в сторону дома. Он понятия не имел, что делать с Джуном. Развлекаться было не вариантом. Да и сам Джун не одобрил бы подобного решения. Тишина в машине начинала напрягать. Хичоль подумал и включил музыку. Попалась, конечно, та самая нелюбимая песня. Хичоль наморщился и сказал наконец: — Спасибо, что вернул телефон. А то бы я его не досчитался. Я был не очень трезв. Джун кивнул, словно ждал каких-то других слов. Других слов у Хичоля не было. У него были прошедшие месяцы и вес Джуна на руках, а теперь вот еще и поцелуй тянул камнем ко дну, висел на шее, не давал вздохнуть спокойно. — Хён, у меня полно вопросов, — наконец сказал Джун вполне миролюбиво. — Но их, наверное, лучше, когда доедем, правда же? Маленькая недовольная стерва куда-то делась самым волшебным образом. Хичоль задумчиво перебрал пальцами на руле, с запозданием стартовал на светофоре, потом сказал: — Да, давай, когда доедем. Джун кивнул. Молчание в квартире было почти таким же удушающим, как остатки пути. Навстречу Джуна бросился радостный до одури Хибом, и Хичоль проводил его серый хвост трагическим взглядом. Старик наверняка впал в маразм и стал их путать. (Хотя стоило заметить, что Хичоля он не любил ни в молодости, ни котенком, никогда он его не любил.) Джун подхватил Хибома на руки и смущенно улыбнулся. Хотел что-то спросить — наверное, насчет руки, судя по брошенному взгляду, — но промолчал. — Я сейчас достану соджу, — сказал Хичоль, чувствуя себя полным идиотом. — Поить не буду, не бойся, просто так оно… — Так оно что? — вскинулся Джун ласково и игриво, сам что котенок, и Хичоль сглотнул ком в горле. Сел на диван, показал рукой перед собой. Джун отпустил Хибома и сел напротив, молодое зеркало. Наклонился вперед, оперся локтями на худые бедра. — Неважно, — ответил Хичоль и занервничал так, что хоть выставляй Джуна из квартиры. — Мы будем говорить? — пытливо поинтересовался Джун. Хичоль подумал, что он не так силен с правильными словами, только разве что поцеловать, и… — Хён, ты вроде бы меня привез. Ты приехал сам. Ты… Хён, почему у тебя я на заставке? Хичоль мгновение похлопал глазами, потом попытался соврать. Вышло не слишком убедительно: — Да у меня кого только не бывает на заставке. — Из того, что я видел в Инстаграме, в основном ты и бываешь. — Ага! — Хичоль наклонился вперед. — Значит, Инстаграм. Тогда потрудись объяснить, что это такое. Он поднялся на ноги, подошел к столу и открыл коробочку с кольцом. * * * — Понятия не имею, — отозвался Джун, стараясь контролировать сердцебиение и все, что в таких случаях полагалось контролировать. — Я постил его в Инстаграм с подписью, что хочу на день рождения. — И что? Я тут при чем? — Джун слегка наклонил голову набок, переплел пальцы, чувствуя себя в сильной позиции. — Ну я даже не знаю. Я обзвонил половину пришедших еще ночью. Я просто хотел бы сказать, что для руки-айдола это очень, очень дорогой подарок. Джун откинулся назад, нервничая все больше, несмотря на все усилия. — Хён, наверное, это кольцо действительно стоит много денег, но… — И да, мы поедем и вернем его, — сказал Хичоль, зачем-то копируя его позу. Джун сделал еще пару глубоких вдохов. — Если хочешь возвращать, возвращай, но это не имеет ко мне ни малейшего отношения. — Да ну? — спросил Хичоль. Прозвучало устало. — Да, никакого. Вообще. — То есть это был кто-то из другой половины? — Скорее всего, — кивнул Джун, сам не понимая, чего так застеснялся ужасно, почему сейчас чувствует себя полным дураком. — Окей, — сказал Хичоль. — Окей. Дело в том, Джун, что я поехал в магазин, мне быстро установили бутик продажи по серийному номеру. Я приехал туда. Ты знаешь, смешно, у них такой полумрак, что они долго выясняли, почему я хочу вернуть покупку. Мне — в качестве доказательств — хватило. Теперь скажи, пожалуйста, с чего ты решил, что ты должен тратить зарплату половину группы на подарок мне. Джуну кровь бросилась в лицо, и он опустил глаза. — Это тоже смешно? — тихо спросил Хичоль. — Я извиниться хотел, хён. Я подумал, может, ты поймешь тогда… — Что пойму? — спросили совсем рядом, и Джун вскинул ресницы. Хичоль стоял на коленях на полу совсем рядом, только руку протяни. — Ты сам знаешь, — сказал Джун. — А разница в возрасте? — А что она нам? Хичоль мотнул головой. — А отсутствие будущего? — А что оно нам? Джун почувствовал, что нижняя губа дрожит. — Сваливай, — сказал Хичоль. — Давай, я посчитаю до десяти, я тут выучился по-вашему, с тонами, лет восемь назад. Так вот, вали. Вали от меня подальше. И Хичоль стал считать. Тоны были звонкие, не очень правильные, поэтому Джун замотал головой — и на одиннадцать… * * * …на одиннадцать Хичоль его поцеловал. На этот раз так, как надо, а не в качестве розыгрыша и не в качестве ответа на щенячье признание в любви. Джун что-то мяукнул и свалился с дивана прямо ему на колени, верхом, положил ладони по обе стороны лица и принялся целоваться так, что Хичоль точно уверился в том, что целует маленькую версию себя. — Погоди, погоди, — попросил он, отстраняясь. — Погоди, Джун. Джун недовольно замурчал что-то и снова потянулся к его губам. — Постой ты. Я хотел сказать, что у меня все серьезно. Что я тебя люблю и что я не знаю, как так получилось. Джун смотрел на него щенячьими глазами и мелко подрагивал. Потом взял себя в руки, сделал захлебывающийся, немного истеричный вдох и медленно, медленно прижался к его губам. Просто чтобы прижаться, хотя соблазн сделать что-то еще был очень велик, Хичоль знал по себе. — Я тоже не знаю, как так получилось. Но я все-таки голосую за наше с тобой будущее, хён, ты прости уж. Я вижу, что ты не веришь, но давай попробуем. — Давай, — просто согласился Хичоль и поцеловал все же не себя самого и даже не зеркало. Джун не очень умел это делать, вся практика, наверное, пришлась на девчонок из старших классов, поэтому он спешил, валял дурака, целовался не просто страстно, а безумно. Хичоль никак не мог приноровиться к ритму, а Джун аж повизгивал, кусал его за губу, ерошил волосы и вообще продолжал находиться в модусе щенка. — Тш, — сказал Хичоль, на секунду отстраняясь и смеясь. — Джунхуэй, ты хочешь моей смерти не от перевозбуждения, а от умиления? Тебе стоит только признаться. Джун сразу сник и надул нижнюю губу. Тогда Хичоль сел поудобнее, придвинул Джуна за талию сам, поближе, и потянул зубами за губу. — Вот так. Чуть-чуть помедленнее, и у нас все будет отлично, я клянусь. Джун прикоснулся к его рту, Хичоль наконец-то поймал его в объятия, залез рукой под майку, выдохнул. Джун под руками был очень гибкий, тонкий и сильный. Еще он очень суетился и ерзал от прикосновений. Хичоля затопило жаркой волной возбуждения так, что он все-таки немедленно плюнул на желание не спешить, открыл рот, был вознагражден стуком зубов, а дальше все наконец-то заработало, да настолько, что жаловаться было несомненным грехом. Все это, конечно, напоминало, первый секс (а у кого-то он и был первым), но было так, как было, а до настоящего свидания здесь никто бы не дожил. Да и что считать свиданием. Джун, видимо, совсем отчаявшись, поерзал бедрами. Его член проехался по члену Хичоля, и Хичоль взвыл. Тогда Джун понял, что нужно делать, и Хичоль тоже понял — что пропал.