The Scorpion

Меня от тебя тошнит. Так сильно меня бесишь. Аж зубы сводит. В животе неприятно колет, я чувствую огонь под своей кожей. Голова немного кружится и ярость расползается по моим клеткам. Ненависть распирает меня изнутри. Разрывает грудную клетку, разрывает кожу, рвёт её по швам. Я. Тебя. Ненавижу. Вот, что думает Исак, наблюдая за тем, как двигается Эвен, плавно кружась вокруг пилона. Они сходятся в большом зале для тренировок танцоров. Тело Найшейма сливается со льющейся из огромных динамиков ритмичной музыкой, в то время как Вальтерсен разминается у железного станка, мечтая со всей силы врезать по смазливой морде Эвена. Чтобы не улыбался так нахально, чтобы не водил своими длинными пальцами по собственному идеальному прессу, чтобы перестал закусывать губу и тихо постанывать, думая, что звуки музыки его заглушат. Они не заглушают. Исак слышит каждый чёртов стон. И ему хочется свернуть Эвену шею. Исак и сам не может понять, чем именно его так раздражает Найшейм. Наверное тем, что этот парень кажется ему редкостным нарциссом. Эвен кайфует от самого себя, от прикосновений к себе, он знает, что выглядит словно ангел, сошедший с небес и не упускает ни единой возможности это продемонстрировать. Исак готов поспорить, что, оставаясь один, Эвен целует зеркала. Возможно, дома он возвёл себе целый алтарь. Как же хочется оставить тёмный фингал под одним из его больших голубых глаз... Первая песня постепенно стихает. Из колонок доносятся финальные аккорды и несколько секунд до следующего трека в зале стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь лёгкими шагами Эвена, стремящегося в другой конец комнаты за бутылкой воды. Исак убирает ногу с верхней перекладины станка и с вызовом смотрит на себя в зеркало. Пора отогнать мысли об Эвене и вспомнить о своей главной цели, приведшей Исака в это пристанище для извращенцев. Пора выполнить свою часть сделки. И он начинает двигаться. С первых нот, заполнивших помещение, мышцы на животе Вальтерсена начинают ритмично сокращаться. Он контролирует каждую из них. Возможно, у него нет кубиков, как у Эвена, возможно, он не способен возбудить одним взглядом, но он умеет завлечь. Загипнотизировать. Они с Эвеном абсолютно разные. И Исак знает, что он намного лучше этого самодовольного выскочки. Музыка превращается в море. Спокойное, тёплое. И Вальтерсен плывёт по этому морю. Плывёт так, как умеет лишь он сам. У него не получается пошлый и провокационный танец, нет. Его движения более выдержаны, более эротичны, он не призывает, он флиртует. Его руки едва-едва касаются его кожи. Он не кусает своих губ, но лишь медленно проводит по ним кончиком языка. В глазах темнеет от удовольствия. Его тело рассказывает историю, не известную ему самому. А потом... Потом сюжет начинает закручиваться. Сильные руки Эвена обнимают его сзади, длинные пальцы пробегаются по подбородку Исака, двигаясь ниже и ниже, вызывая мелкую дрожь по всей коже. Найшейм резко разворачивает Вальтерсена к себе и слегка отталкивает. Теперь зеркал не существует. Не существует пилонов и станков. И этого зала. Есть мелодия. Есть два тела, двигающихся синхронно. Два животных инстинкта, выраженных чуть по-разному. Исак чувствует своё тело так, как никогда не чувствовал раньше. Его плоть напоминает механизм и теперь, по известной лишь небесам причине, Вальтерсен видит каждую ниточку, за которую нужно потянуть. Он сам себе марионетка. Сам себе кукловод. А может быть... Может быть, это заслуга Эвена. Они не могут не танцевать. Они не могут скрыть желание. Эвен медленно тянется к руке Исака и кладёт его ладонь себе на пресс. Вальтерсен воспринимает это как знак и подходит ближе к человеку, которого мечтал убить несколько минут назад. Его пальцы не такие длинные, они не откровенно гладят, они дразня пробегают по выраженным кубикам на теле нарцисса. Их бёдра двигаются в унисон. Их губы движутся навстречу друг другу. Они делят один кислород, один танец, одно желание. Один поцелуй. Эвен целует так, словно владеет Исаком. Исак даёт лишь намёк на большее. Он прикусывает нижнюю губу Найшейма, и тот слегка шипит от боли. Наслаждение волной, лавиной окатывает Вальтерсена. Он проводит ногтями по животу Эвена. Так сильно, как может. Глухой стон действует лучше любой наркоты. -Тебе нужно в туалет, да? - шёпотом спрашивает Эвен. Его горячее дыхание больно жжёт ухо Исака. Наглая ухмылка жжёт ему грудь. -Сукин сын, - бормочет Вальтерсен, возмущение и раздражение глухой пеленой закрывают ему глаза, - исправляй это, - его голос буквально трещит от желания. -Что? - от наглой улыбки не осталось и следа, - что ты сказал? -Я говорю: исправляй это, - Исак кивает на свой стояк, - давай, возьми меня, я вижу, как ты этого хочешь, - он прикусывает губу. Взгляд Найшейма в одно мгновение становится нечитаемым. Секунду назад в нём можно было увидеть наслаждение, волнение, немного усталости, каплю веселья. Теперь же в его голубых глазах кто-то стёр все краски. И Исак вдруг ясно разглядел то, чего не должен был видеть. Потому что этого не должно было существовать. Не в этом месте. Не у этого человека. Трещина в твёрдой броне бездушия. -Убирайся! - его крик перекрывает громкую музыку, - пошёл вон отсюда! Кем ты себя возомнил?! Он кричит что-то ещё, но Исак уже не слышит из-за комка поперёк горла. Из-за кислого привкуса во рту. Из-за слёз, что собираются в уголках его глаз, пока он пулей вылетает из тренировочной, из 'Скорпиона', пока бежит по знакомым до боли улицам со всепоглощающим чувством стыда, разрывающим грудную клетку. И в голове барабанной дробью стучит одна мысль. Ненавижу. Эвена. Бэк. Найшейма.