The Scorpion

Это произошло совершенно случайно. На тот момент Эвену было всего семь лет. Он помнит, как смотрел телевизор, сидя на старом бархатном диване тёмно-бордового, почти коричневого, цвета и терпеливо ждал, когда скучный и бессмысленный индийский фильм наконец-таки дойдёт до финальных титров и на экране вспыхнет заставка его любимого мультфильма. Он до сих пор не знает названия той кинокартины, её сюжета или даже лиц героев. Но в его памяти навсегда останется тот момент, та секунда, что перевернула всю его жизнь и определила его дорогу навстречу своей судьбе. Секунда, когда герои начали танцевать. Эвен ещё никогда не видел таких красивых, быстрых и синхронных движений. Своими телами люди не просто выплёскивали энергию, они рассказывали историю и делали это так умело, без усилий, настолько легко, будто бы танец был чем-то врождённым. Вроде дыхания. Найшейма настолько поразила их грация, их единство с музыкой и изящность каждого жеста, что он решил. Понял. Ощутил. Почувствовал каждым нервным окончанием, что в будущем обязательно станет танцором. Это стало его мечтой - изумрудным городом. И он с лёгкостью, быстротой и полной готовностью, живущей в своём наивном детском сердце ступил на жёлтую кирпичную дорожку. *** Он жил со своим отцом в небольшом пятиэтажном доме, расположенном в чистом уютном районе Осло недалеко от его центра. Это было низенькое кирпичное здание, выкрашенное в светло-бежевый цвет с тёмно-коричневой треугольной крышей. Подобные домики аккуратным рядком располагались вдоль улицы, и Эвен считал, всеми фибрами своей души считал это место домом. А ещё у него была семья. Маленькая, состоящая из Эвена, его отца и дяди, который частенько заглядывал к ним в гости. Эвен помнит, как они играли в лото по субботним вечерам, и он всё время выигрывал. Помнит, как его дядя читал ему книги перед сном, когда отец слишком задерживался на работе. Помнит, как они, два брата, сидели плечом к плечу на первом танцевальном концерте девятилетнего Эвена. Вместе болели за него на первом конкурсе. Эвен тогда занял первое место. Он всегда и везде побеждал. Его существование напоминало фейерверк. Маленькую искорку, что медленно, но стремительно поднялась вверх, в тёмно-синее ночное небо, чтобы ярко его осветить, разбиться на миллионы мелких огоньков, окрасить ночь своими радужными переливами, заворожить любого, кто волей-неволей станет частью этого зрелища, волшебного процесса под названием жизнь Эвена Бэк Найшейма. Всё, чего он касался превращалось в золото. Чёртов царь Мидас. Казалось, он мог бы выиграть в лотерею, купив один случайный билет. Ему везло. Удача была не вторым именем, но его сущностью. Неотъемлемой частью. Жилá под его кожей. Но в какой-то момент по причинам, известным лишь тому, кто смотрит с неба на земной мир, фейерверк медленно начал растворяться в воздухе. Угасать, громко шипя от страха. *** Им овладела музыка, перемешанная с эмоциями, его движения лёгкие, естественные, свободные. Его душа едина с его телом. Эвен не просто танцует, он живёт. Проживает. Он ощущает нечто, что не имеет ни названия, ни описания, имеет лишь чувство в груди, такое тёплое и такое волнительное. Как будто летишь в свободном падении, но знаешь, что приземление будет мягким и безопасным. Поэтому просто...просто наслаждаешься полётом. Его любимый переулок, в котором собираются уличные танцовщики становился особенно переполненным в те дни, когда туда приходил Найшейм. Люди восхищались им как танцором; агенства, студии и коллективы забрасывали Эвена предложениями о сотрудничестве. Он долго размышлял о том, на какое из них согласиться, долго рисовал себе своё успешное будущее, карьерный рост и рассматривал двери, что вот-вот были готовы открыться перед ним. Но замки на этих дверях были слишком прочными. Сказка закончилась так же неожиданно, как началась. Одним телефонным звонком. Грубый хрипловатый голос рассказал о том, что отца Эвена арестовали за хранение и распространение тяжёлых наркотиков. Найшейм услышал звук захлопывающейся навсегда двери в счастливое будущее. Он беседовал с адвокатом, он смотрел в голубые глаза отца, так похожие на его собственные, и у него был один вопрос: -Это правда? - голос дрожал и срывался, но Эвену было плевать. Отец выглядел сломанным. Уставшим. Разбитым. -Нет, - он покачал головой. Его подставил собственный брат, дядя Эвена, вот только доказать это невозможно. Слова резали Эвена ножом, разрезали каждый орган, перед глазами пронеслась вся его жизнь, где он не мог предположить, что человек с твёрдой уверенной улыбкой, человек, заботившийся о своём брате и его сыне, человек, который отдавал всего себя ради семьи, мог предать, плюнуть в лицо, отобрать у них всё. Найшейм наблюдал за тем, как его маленькая семья за какие-то секунды рассыпалась в пепел, который опускается прямо ему под ноги. А что можно чувствовать, когда резко всё теряешь, теряешь часть себя? Эвен ощущал пустоту внутри себя. Апатию. Его словно прокляли. -Я вытащу тебя отсюда, папа, - он плакал, рыдал, в горле комок, слёзы жгут, - обещаю. Я найду работу, - он проглатывал окончания слов, - я накоплю на залог, правда. Его отец лишь мягко, нежно и очень-очень тепло ему улыбался. -Не нужно, Эвен, - ответил он, - здесь не самые худшие условия, я выживу, - он оглянулся вокруг, словно оценивая устройство тюрьмы, - танцуй для себя, пожалуйста. Не жертвуй своей жизнью ради меня. -Мне всё равно, какие у тебя там условия, - тон словно у маленького обидчивого ребёнка, - у меня кроме тебя теперь никого нет. И я хочу, чтобы ты был рядом и мы стали семьёй. Без него, - укол в горле. Вот тогда-то, в минуты отчаяния и полной растерянности, Эвен и вспомнил про предложение от парня по имени Крис Шистад насчёт работы в ночном клубе под названием 'Скорпион'. Он прекрасно понимал, какого рода этот клуб, вывеска у входа 'воплоти свои самые тёмные фантазии' довольно красноречиво об этом сообщала. А ещё Эвен понимал, что это самый лёгкий способ заработать как можно больше и как можно быстрее. Отец попросил не жертвовать собой, но Эвен пропустил эту фразу мимо ушей, сквозь себя, проигнорировал её, зажмурившись. Найшейм был одним из первых, кто прошёл собеседование в 'Скорпионе', одним из первых, кого взяли на 'должность'. Одним из первых, кто попробовал станцевать без защитных золотых прутьев вокруг. *** С этого момента всё, к чему он прикасался, превращалось в камень. Чёртова медуза Горгона. Удача отвернулась от него, её кто-то вырезал большими острыми ножницами прямо из его вен. Небеса отвернулись от него. Молитвы больше никогда не будут услышаны. Вся жизнь стала карточным домиком, который уже начал разваливаться, и Эвен не может сделать ничего, чтобы остановить процесс. Он столкнулся с реальностью. Лоб в лоб. Жестокой и болезненной. Ему придётся торговать телом, торговать собой, чтобы одному платить налоги и вернуть своего отца домой. И у него есть стимул, ведь прямо здесь, прямо в сердце, живёт жгучая ненависть к наркоторговцам, к собственному дяде, что всегда заботился об Эвене, всегда был рядом и поддерживал лишь для того, чтобы столкнуть его с крутого обрыва. Но почему-то Найшейму больно не от удара о землю, а от самого падения. -Готов? - Крис задаёт короткий вопрос, прерывая поток самобичевания. Эвен кивает и делает глубокий вдох. Публика гудит. И Найшейм делает шаг вперёд. *** Карточный домик рассыпается в пыль. Эвен не успевает начать двигаться, как несколько пар чьих-то рук обхватывают его торс, чьи-то губы прижимаются к его коже. Чужие, незнакомые ему прикосновения оставляют на теле глубокие порезы, тёмные синяки, ноющие ожоги, Эвен чувствует, как склизкие противные длинные пальцы озабоченных извращенцев стремительно разбирают его на части, они хотят разорвать его, хотят забрать себе по кусочку, оставить сувенир на память. В глазах темнеет, движения забываются, он не танцор, он словно кусок мяса, брошенный в аквариум голодным пираньям на съедение. И они жрут его плоть, вонзают в неё зубы и шепчут мерзко, словно заклинание 'возьми меня, ты меня хочешь, трахни меня, станцуй для меня'. Голова кружится, голова - чёртов детский волчок, мир шатается, улыбающиеся накуренные лица людей расплываются и сливаются в единое целое, в серую, полупрозрачную густую массу, насквозь пропахшую сигаретным дымом. А сердце... Оно просто вылетит из груди и пулей пронесётся сквозь эту толпу, попросту убив несколько человек. И Эвен не станет возражать, он бы рад забрать их с собой в могилу. Ему жарко. Кожа плавится под весом чьего-то тяжёлого чрезмерно тёплого потного тела. Эвен дышит часто-часто, тяжело-тяжело. Он-бомба и он разорвётся на куски. Последние секунды он видит перед глазами слишком яркий, слепящий свет. А потом проваливается во тьму. Не дыша. *** Когда охранники разогнали толпу и подобрали с пола еле живого, потерявшего сознание, Эвена, Крис понял свою ошибку, тупую, дурацкую, досадную ошибку. Не стоило выпускать Найшейма туда, к публике, не подготовленным. Шистад уже видел, как Эвен ускользает из его рук, навсегда увольняясь из 'Скорпиона'. Однако, к его удивлению, Найшейм остался. Он согласился на клетку. Он потребовал её. Теперь Эвен оказался заперт не только в своей совести. Для него это стало вызовом: он не покинет свою клетку до тех пор, пока его отец не покинет свою. И последнее время он с каждым днём становится всё ближе и ближе к своей цели, пока не появился этот парень. Исак. И напомнил ему о пережитом, предъявил права на деньги, надежду склеить осколки разбитой вдребезги семьи и жизни Эвена. Но это не продлится слишком долго. Найшейм чувствует, что Исак не способен осилить совместный номер. И каким бы хорошим другом Крис не был для Вальтерсена, он его уволит. Обязательно уволит.