The Scorpion

Он сумел приспособиться к нищете, нужде и постоянному чувству голода, что скручивает желудок в один тугой узел, к холоду, что на постоянной основе поселился у него под кожей и уже никуда не уйдёт. Он сумел приспособиться к улицам, к дождю, пробирающему до костей, к жаре, доводящей до потери сознания, к воровству, к наркотикам, к колющей пустоте в груди. Он сумел пройти через ад, через зависимость, через реабилитацию, он сумел обмануть смерть, он сумел переступить через себя ради спасения ребёнка, которому по сути ничего не должен. Так неужели он не сможет привыкнуть к какому-то испорченному, высокомерному нарциссу? Неужели он не способен смириться с необходимостью бок о бок провести несколько ночей, запертым в клетке с самым сексуальным, но при этом крайней невыносимым человеком на всём белом свете? В конце концов, это всего лишь танец. Одна маленькая жертва ради достижения больших целей. Поэтому он задерживает дыхание. И стойко переживает нападки и придирки Найшейма, который, судя по всему, так и не отошёл от той случайно брошенной глупой реплики Исака, несмотря на извинение последнего: -Прости, Эвен. Я правда не хотел. Так тупо получилось... -Извинения приняты, - отрезал Найшейм, но Исак видит по взгляду этих ярких голубых глаз, что Эвен ему не верит. И это раздражает ещё больше. Вальтерсен не желает показывать свою слабость перед этим парнем. Но Эвен словно испытывает его терпение. -Ты можешь на меня обижаться, - слегка задумчиво произносит Найшейм, - но с этого момента я буду звать тебя Пиноккио. -Это ещё почему? - Исак прерывает танец, отходит от пилона и берёт стоящую подле него бутылку с водой. Поток жидкости заливает высохшее горло. -Потому что ты танцуешь, как бревно, - раздражённо отвечает Найшейм, срываясь с места и направляясь к шесту, - у тебя есть чувство ритма, возможно ты и выезжаешь за счёт своей наглости, - Найшейм усмехается, Вальтерсен чувствует, что вот-вот взорвётся, - но ты не умеешь правильно двигаться, - Эвен выгибает спину, - твоё тело - целый механизм, почувствуй его, - он обхватывает шест ногами и медленно кружится, - слейся с ним. Ты должен показать зрителю свои достоинства, убедить, что ты намного сексуальнее, чем на самом деле, - Найшейм отрывается от пилона и делает нечто, что Исак никогда бы не подумал назвать танцем. Это не танец, не связка движений, не полёт души, нет. Это желание, это выпущенный на волю зов плоти, это тело, чистая биология. Эвен исполняет не танцевальный номер, он исполняет чистый секс. Под музыку. С самим собой. Движения бёдрами, его собственные пальцы пробегают по его собственному прессу, его рот открывается в немом стоне, его язык касается его губ. Он один. Но почему-то Исак чувствует себя частью действия. Он прикусывает губу, не дыша. Вальтерсен ненавидит поддаваться Эвену, его харизме, его шарму, Исак настроен на ненависть, на соперничество, но Найшейм гипнотизирует, завораживает. Хочется как следует ему врезать, чтобы перестал быть таким идеальным. Чтобы позволил Исаку победить. -Ты так и будешь стоять и пялиться? - на лице Эвена появляется наглая улыбка, - в номере мы вообще-то оба должны танцевать. -Я просто вжился в роль дерева, - проворчал Исак, но всё-таки подошёл к Найшейму, встал лицом к большому зеркалу. Ярость стучит в висках. Задержать дыхание. -Не повторяй за мной движения, - произносит Эвен, - чувствуй их. Если твой танец порождает желание, если он существует для того, чтобы вызывать возбуждение, чтобы призвать тайные фантазии из глубины сознания, заставить захотеть, тяжело дыша, воплотить их в жизнь, почувствовать, будто в помещении стало жарко, если твой танец рассказывает про секс, всё твоё существо - от взгляда до движений - должно быть пропитано откровением. Откровением тела, плоти. Карнавалом животных инстинктов. Исак и Эвен находятся прямо в его центре. Они двигаются медленно, синхронно, в пустом зале с тихой музыкой, льющейся из старого магнитофона. -Подойди ближе, - Найшейм не просит, скорее требует, приказывает. Стягивает с себя свою тёмно-синюю майку, уверенным беглым взглядом оценивая собственное тело. Исак следует его примеру. Прохладный воздух щекочет обнажённую кожу. Он медленно, словно боясь спугнуть момент, прислоняется всем торсом к спине Эвена. Если тот и напрягся, то спрятал это глубоко внутри. Между их телами проходит электрический ток, пробивает молния. Найшейм никогда не замечал, насколько у Исака длинные пальцы. Они оставляют ожоги там, куда прикасаются. Как если бы о его кожу тушили сигареты. Они прогибаются назад, покачиваются, одновременно, единый чёртов механизм. Эвену даже смешно при мысли о том, насколько слажено он работает. Повсюду на кубиках его пресса красуется сигаретный пепел. Он резко разворачивается, впиваясь быстрым страстным поцелуем в губы Исака, больно прикусывая нижнюю. Место укуса неприятно колет. Он прикасается к коже Вальтерсена, мечтая, чтобы его руки превратились в острые ножи. В голове стучит 'возьми меня, ты же хочешь'. Злость и немного паники поднимаются изнутри. Эвен грубо отталкивает Исака. -Знаешь, люди хотят зрелища, - говорит он, - так предоставим же его им. Исак видит какой-то почти хищный блеск в глазах напротив. Он отражается в его собственных. -С удовольствием, - Вальтерсен чувствует мощные удары молнии в спину. И возбуждение. *** Не стесняйтесь. В 'Скорпионе' это делать запрещено. Оставьте свою душу, свои принципы и свою мораль минимум в трёх кварталах отсюда. Заберёте их на обратном пути. Нацепите маску на свои глаза. Чувствам здесь не место. Зато место похоти, групповому сексу, онанизму, фетишизму и всему тому, о чём не следует говорить вслух. На дне золотой клетки стоит баночка смазки и пачка презервативов. Надо же, как предусмотрительно. Эвен закатывает глаза, думая, что из всей пачки понадобится только один. Чтобы натянуть Исаку на голову и задушить его. Глубокий вздох. -Выход через три минуты, - раздаётся унылый голос ассистента. Этот худощавый долговязый парень каждый день всем своим видом показывает, насколько сильно ненавидит это место. Честно говоря, весь персонал ненавидит это место. Но оно приносит довольно большие деньги, поэтому каждый держит рот на замкé. Когда Эвен пришёл сюда во второй раз после провального первого концерта, то чувствовал не просто ненависть, он ощущал настоящую животную ярость, он мечтал разнести здание в щепки, дать по лицу каждому посетителю, уйти и больше не возвращаться. Но ему пришлось проглотить обиду. Принять истину о том, что если не можешь победить - присоединись к противнику. В итоге он не просто стал одним из них. Он поднялся над ними, смотрел на них со своей высокой стойки, откуда никто не может достать до него ни единым пальцем. Поддаться искушению легко, пока ты в безопасности. А сегодня это изменится. В свою клетку он заходит не один. Исак грёбанный Вальтерсен со своим чёртовым самоуверенным взглядом становится рядом. -Удачи, Эвен, - говорит он, и его тон буквально переполнен сарказмом. -Удачи, Пиноккио, - отвечает Найшейм. Исак раздражённо выдыхает. Теперь хотя бы не такой самоуверенный. -Поднимаю! - безо всяких эмоций орёт ассистент и нажимает кнопку на большом пульте. Клетка медленно поплыла вверх, к орущей толпе людей в масках. Шоу начинается. *** Из одежды на них - чёрные шёлковые галстуки и тёмно-синие кожаные плáвки. На коже - мурашки. Взгляды расфокусированны, тела сплетаются в медленном танце, они делят одно горячее дыхание на двоих. Кожа к коже. Губы к губам. Нежно, почти интимно. Но Крис не заплатит им за интимность. Эти люди не заплатят им за нежность. Эвен разрывает поцелуй и спокойная музыка замолкает. Найшейм грубо отталкивает Исака. Колонки резко разрываются от громкой музыки. Вальтерсен ударяется головой о толстые золотые прутья. Но ему не больно. По телу проходит лёгкая, приятная, будоражащая дрожь. Он улыбается уголком рта, притягивая к себе Эвена за галстук, трётся о Найшейма всем телом, кусает его губы, царапает спину. Эвен замахивается, отталкивает, бьёт по лицу. Это не танец, не драка, это игра. Когда Эвен прижимает Исака лицом к прутьям, не давая возможности отступить. Холодный металл обжигает щёки. Нижнее бельё летит на пол. Длинные пальцы больно оттягивают спутанные волосы. Вальтерсен словно принял дозу героина. Сердце стучит, словно крылья колибри. В голове лишь 'хочу'. На дне клетки смазка и презервативы. Крайне предусмотрительно. Эвен делает глубокий вдох. Люди внизу кричат от нетерпения. Гул 'трахни его' давит на мозг и стучит по вискам. Купюры прилетают к его ногам. Шоу должно продолжаться. Медленно, покачивая бёдрами, он приближается к Исаку, поворачивает галстук на тонкой шее. Теперь он его практически душит. -Будь хорошим мальчиком, - от низкого хриплого голоса Вальтерсен готов кончить без единого прикосновения, - сделай, что нужно, и покончим с этим. Длинные пальцы проникают в его тело, - как же ты меня бесишь. Исаку кажется, что его стон заглушает орущую на весь зал музыку. -Не-на-ви-жу, - Эвен добавляет сразу три пальца. -Ну давай же, - наглая улыбка, - расшевели меня. Я же бревно, да? Заставь меня двигаться. -Шлюха, - Найшейм дразнит его, ласкает вход, кусает мочку уха, - как тебя вообще сюда взяли. -Переспал с директором, - парирует Исак, играя бровями. Последняя капля. Это не танец. Это фестиваль похоти. Исак подаётся назад, прогибается в спине, он разбил губу от удара о прутья, и теперь к наслаждению примешивается вкус собственной крови. Буквально трахает себя Эвеном, насаживается по самые яйца, выкрикивает то, что мечтал услышать в свой адрес. -Грязная, похотливая сучка, - голос Найшейма стал ещё ниже, температура в клубе - ещё выше, - двигаешься, как бревно. Жаль, что у них нет микрофонов, -количество стонов и летящих в них денег превысило бы всё мыслимое и немыслимое количество. Они могли бы стать миллионерами за одну ночь. -А ты делал это с бревном? - за свои слова Исак снова встречается с прутьями. Боль лишь распаляет. Он кончает без единого прикосновения, не считая тех, что удалось украсть незаметно от Эвена. -На колени, - раздаётся над ухом. Исак не думает спорить, лишь с некой досадой ощущает, как Найшейм выходит из его тела, и повинуется приказу. Если твоё выступление должно возбудить бездушную толпу, ты должен выложиться по максимуму. Исак проводит языком по головке, постепенно стараясь вобрать как можно больше. Он опускает ладонь Эвена себе на волосы, и тот сразу же их тянет. Трахает Вальтерсена в рот. Слишком влажно. Слишком жарко. Мокрый язык, горячее дыхание, обжигающее горло. Исак делает минет не впервые, Эвен это чувствует. И клянётся, что не было этого мимолётного незаметного укола вот сюда, в сердце. 'Какая же ты шлюха'. Найшейма накрывает волна оргазма и осознания всей величины сегодняшнего заработка. Исак сглатывает, чувствуя вкус чужой спермы и вкус собственной крови. Затем поднимается и за галстук притягивает к себе Эвена для финального поцелуя. Это не было запланировано. Вплоть до последней секунды никто о нём не знал. Даже сам Исак. Толпа буквально рычит от удовольствия. А Вальтерсен чувствует ком в груди и безнадёжно надеется передать его через поцелуй. Он видит свою жизнь будто бы перспективу. Видит разрушенные комнаты и улицу. Видит разврат, наркоту и передоз. Видит бледное детское лицо с тёмными пятнами под глазами. Дышит сигаретным дымом. Видит единственную возможность заработать и парня, что оставил свои чувства где-то далеко и позволил ему получить чуть больше денег. Может, это чувство называется благодарностью, но Исаку оно незнакомо. Поэтому длится семь секунд. А потом он разворачивается и уходит за кулисы, по пути стягивая с себя свою чёрную маску. Его всё ещё ждёт переулок и голодные до кайфа наркоманы. Их вены напоминают решето, а лёгкие вот-вот откажут. Когда-то Исак и сам был одним из них. Наспех и выходя из служебного выхода 'Скорпиона', он чувствует, что теперь смотрит на них свысока.