The Scorpion

Он помнит невыносимую жару, духоту и обжигающий сухой воздух, проникающий под самую кожу и сжигающий её дотла. Он помнит, как почувствовал нечто новое в своих глазах - какую-то пустоту, поднимающуюся из глубины души, окрашивающую весь мир в чёрно-белый цвет. Он будто бы ослеп. Слёзы должны были потоком побежать по его щекам, но этого не произошло. Эвен просто стоял посреди улицы, осматривая её пустым, безжизненным взглядом. Он кричал изо всех сил, кричал, прося о помощи, кричал, но почему-то беззвучно. Это было три года назад, а он всё ещё живёт этим ощущением, словно призрак, смотрит на свой разлагающийся труп, гниющий в этом разлагающемся мире. Болезнь подкосила его и теперь Найшейм стоит на коленях, словно моля о пощаде того, кто с высоты птичьего полёта никогда его не услышит. *** Эвен распахивает веки слишком резко, слишком быстро, острые лунные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, режут глаза и подобно плётке бьют по мозгам с такой силой, что Найшейм почти теряет сознание. Почти. Потому что чьи-то сильные тёплые руки удерживают его на краю бездны, не давая упасть вниз. -Доброе утро, - голос сонный и хриплый, смешивается с ветром за окном, - как ты себя чувствуешь? Вопрос медленно доходит до сознания. Всё происходящее медленно доходит до сознания. Эвену требуется целая минута, чтобы прислушаться к своим ощущениям. Минута, наполненная тишиной, нарушаемой лишь осторожным биением двух сердец и ещё одним стуком, источник которого Найшейм определяет не сразу. -Мне холодно, - наконец выдыхает он, стуча зубами. Исак вздыхает с эмоцией, которую Эвен не может разгадать: нечто среднее между раздражительностью, жалостью и чем-то, что ускользнуло сквозь пальцы прежде, чем успело стать разгаданным. -Иди сюда, - произносит Вальтерсен, впуская Эвена в свои объятия. Они лежат под одеялом, прижавшись друг к другу. Эвен чувствует, как мелкая дрожь, окутавшая его кожу, постепенно унимается. Прикосновения тела Исака кажется таким незнакомым. Они вместе раздевались перед несколькими сотнями людей. Жёстко трахались на сцене. И стоило зрителям и оглушающей музыке исчезнуть, как вдруг что-то изменилось, объятия стали мягче, теплее и... нежнее? Найшейм отвык от нежности, забыл это слово, выкинул его из головы, из тела, из всего своего существа. Он не может быть кому-то нужен. Исак просто его жалеет. Ведь не могла та ускользнувшая от него эмоция быть...заботой? Ведь правда? С чего вдруг Исаку о нём заботиться? Ответ на эти вопросы он поищет утром. Если утро хоть когда-нибудь наступит. Собрав всё тепло где-то в районе сердца, Эвен закрывает глаза для того, чтобы вновь провалиться в тёмный, но на этот раз спокойный сон. *** Исак не чувствует холода, как ему кажется, с самого рождения. Это никогда не было для него проблемой, он привык к постоянной дрожи и зубной дроби. Так что этот момент казался ему незнакомым вовсе не из-за ледяных мурашек под кожей, но наоборот, из-за тепла лежащего рядом тела. Исак совсем не привык к теплу. Ко взаимному теплу. Эвен мирно дышит и крепче прижимает к себе Вальтерсена, стремясь укрыться от сквозняка, коим пропитана его квартира. Он делает это машинально. Не контролирует себя. По крайней мере, Исак надеется на это. Теперь он совсем не знает, какие чувства вызывает в нём Найшейм. Когда Исак увидел его, лежащего на полу, теряющего сознание от жуткой температуры, то понял, что просто не сможет оставить его там. Как бы сильно он ни соперничал с Эвеном, он не сможет. Исак повторяет себе, что это всего лишь его инстинкт, желание помочь, что болеющий Эвен напомнил ему Матса. Однако голос, запрятанный глубоко-глубоко в душе, под слоями брони, пережитых страданий и ненависти ко всему миру, не кричит, но тихонько шепчет ему, что это не так. Вальтерсен отказывается признавать, что отчётливо слышит шёпот. Он не может заснуть и не может сдвинуться с места в страхе потревожить спящего рядом Найшейма. Лишь беспомощно разглядывает комнату, в которой находится. Большая кровать занимает почти всё пространство, по обе стороны расположены низкие прикроватные полочки, над одной из которых возвышается старый платяной шкаф. К стене напротив кровати, судя по двум болтам и торчащему кабелю, когда-то был привинчен телевизор. Весь пол в комнате устилает мягкий белый ковёр. И больше в этом помещении нет ничего. Исак не раз рисовал себе жильё Эвена и каждый раз воображал себе особняк с толпой прислуги и мебелью из золота. Но место, в котором они находятся, совсем не соответствует придуманному образу. Эвен не соответсвует придуманному образу. Он вовсе не похож на избалованного ребёнка, а его квартира не выглядит, как роскошное жильё. В ней нет отопления, хотя в это время года оно есть даже в старом детском доме, где раньше жил Исак; ни один прибор не включён в розетку, ни одна лампочка не горит, и Вальтерсен готов поспорить, что горячая вода тоже отключена. Словно бы Эвен специально лишил себя базовых условий комфорта. Исак не дурак, он догадывается, почему. Догадывается, потому что сам делает так же, арендуя маленькую квартирку на окраине города. Найшейм не может заплатить за всё это. Возможно, он даже продал свой телевизор, дабы покрыть долги за жильё. Но на какие деньги он вообще смог его купить? Слишком удачная ночь в клубе? Нет, причина должна быть иной. Вальтерсен протирает глаза кончиками пальцев. Вдруг стало ясно, почему Эвен так крепко держится за свою работу - ему нужны деньги. И что-то подсказывает Исаку, что дело не только в квартире, ведь знает, сколько Найшейм зарабатывает за одну ночь, и этого вполне достаточно для того, чтобы жить здесь, не лишая себя тепла и горячей воды. В голове крутится миллион разных вариантов и от раздумий Вальтерсена клонит в сон. В глаза кто-то словно бы налил клея. Поддавшись искушению и сомкнув веки, прежде, чем погрузиться в царство Морфея, Исак даёт себе два обещания: узнать побольше о жизни Эвена и похоронить свою ненависть к нему. Ведь всё, что он думал о Найшейме раньше, было ложью. Теперь Вальтерсен отчётливо видит маску, защищающую Эвена от внешнего мира. Но он не в силах рассмотреть то, что под ней скрывается. Его истинное лицо. Исак засыпает с именем Найшейма в мыслях, обнимая его, скрывая от холода, что нарочно был создан в этом помещении. В какой-то момент кожа Эвена начинает гореть под кончиками пальцев Исака, и тот убирает с них одеяло, не расцепляя объятий. Они выучили тела друг друга самым отвратительным способом. Возможно, они выучат души так, как полагается.