The Scorpion

Когда всю свою жизнь ты окружён людьми: родственниками, друзьями, знакомыми, теми, кто знает каждую твою клеточку, каждую историю, каждый провал и каждый успех, довольно тяжело терять их из-за одной глупой ошибки. Ошибки, которая тебе даже не принадлежит. Довольно тяжело смотреть, как все эти люди превращаются в незнакомцев, безликих, эгоистичных уродов, не способных сдержать обещания, не пытающихся удержать тебя. Как быстро сгорают иллюзии, которые твой наивный разум создал для самого себя и потерял всё в один миг. Довольно тяжело носить на шее груз одиночества и быть не способным ни с кем поделиться своей болью. Даже с человеком, который когда-то мог рассказать о значении каждой из твоих улыбок, мог читать твои взгляды и угадывать реплики наперёд. Довольно тяжело осознавать, что в мире не осталось никого с такой способностью. Ни единой души. И в какой-то момент ты просто остаёшься один, сам по себе, посреди шторма, что бушует вокруг тебя. И никто, никто не собирается играть роль спасателя. Постепенно этот шторм становится частью тебя. *** Шторм стал частью Эвена. Он кружится с ветрами в неистовом танце, зная все движения наизусть. Самый главный танец в его ничтожной жизни. Найшейм исполняет этот номер каждый день. Всё начинается с утра, холодного, потому что кровать наполовину пуста, а назойливое солнце совсем не греет, хоть и светит изо всех сил сквозь занавески, настолько тонкие, что с таким же успехом Эвен мог бы вынуть из окон стёкла и позволить ветру охватить не только его разум, но и тело. Следом за ледяным рассветом тянутся три бесконечные секунды осознания. Эвен медленно и мучительно вспоминает, где находится и какой жизнью живёт. И тогда он начинает слышать вихри в своей голове. Шторм зовёт его. Шепчет его имя до тех пор, пока Найшейм не поддаётся. Окончательно. Без остатка. Поддаётся зову пустоты и молчания, нарушаемого ничем, кроме его собственных редких мыслей. И такая жизнь, бесконечный круговорот одиночества, разделяемый лишь с мерзкой толпой вечерами в клубе, быстро заставляет сердце черстветь. Тишина оглушает. Холод остаётся в венах. *** Месяц назад что-то изменилось. Всё началось с солнца, его лучи освещали комнату через бесполезные прозрачные занавески. Но внезапно они не резали глаза, не били противно по черепной коробке. Они лишь нежно гладили Эвена по щеке. И это невесомое прикосновение смешалось с ещё одним, вполне ощущаемым, тёплым и ласковым. Но всё же неосознанным. А теперь считайте до трёх. Медленно, отмеряя секунды. Один. Вторая половина кровати не была пуста. Два. Исак спал рядом с ним. Три. Их тела сплелись во сне, стремясь найти тепло после целой вечности холода, что жил под их кожей. Шторм вдруг резко затих, и эта тишина больно била по ушам первое время, а потом начала казаться самым волшебным звуком во всей вселенной. Исак не был обязан оставаться с ним после того, как спáла температура и туман в голове рассеялся. Вальтерсен действительно ушёл на одну ночь, мучительную, холодную, бессонную. Найшейму снился кошмар, он видел, как родной дядя Эвена протыкает его сердце большим острым копьём, Найшейм захлёбывался в собственной крови, умирал, раз за разом, пока проклятое солнце наконец не поднялось над горизонтом. А Исак просто не мог уснуть. Ощущение пустоты и давящего одиночества стальным кольцом держали его за горло. Одиночество может превратиться в болезнь. И они оба - Исак и Эвен - подхватили хроническую его форму. Поэтому, наплевав на все свои принципы и клятвы, Найшейм набрал номер, в котором когда-то ненавидел каждую цифру. Он выдохнул одну-единственную фразу, вложив в неё всю свою беспомощность, мольбу. Он сдался. -Ты не мог бы прийти? Исак никогда не признается, что надеялся и ждал, когда наконец его старый кнопочный телефон разразится противной тонкой мелодией, и на том конце провода послышится низкий хриплый голос, молящий о помощи. *** Лампочки в их мире загораются подобно звёздам на ночном небосводе: одна за одной, постепенно, не спеша. Один секрет в день на протяжении месяца. Разврат каждый вечер в клубе и откровения каждую ночь, в темноте, на большой кровати в холодной комнате без отопления. Это помогает. Помогает избежать шторма. -Моя мама умерла при родах. Я рос с отцом и его братом. -Я жил на улице долгое время. *** -Мой отец сидит за преступления, совершённые моим дядей. -Что он сделал? -Я думал, в день только один секрет. -Ты прав. *** -Мой дядя продавал наркоту и убил кого-то. После того, как его грехи повесили на отца, меня выперли из танцевального коллектива, теперь единственная работа, которая у меня может быть - это 'Скорпион'. Речь звучит сухо и заучено, и Исак понимает, почему. Когда жизнь швыряет тебя на землю, каждый раз, когда пытаешься подняться, ты становишься роботом, машиной, потому что устаёшь бороться. Просто устаёшь. Он сам смотрит на свою судьбу, будто бы со стороны: холод, шприцы, дождь, больница, толпы извращенцев каждый день. Исак не ощущает единства со своим телом или душой: он стал фантомом, пылью, он меньше, чем пустота, мертвее призрака. По крайней мере, Эвен хотя бы попробовал величие на вкус. Пусть на кончике языка не осталось и следа от него. -Ненавижу наркоторговцев! - в слезах выкрикивает Найшейм. Отголоски его голоса пулей летят Исаку в лёгкие. Но ведь я один из них. Слова вертятся в голове, на языке, на губах, но Вальтерсен проглатывает их, видя, как голубые глаза Эвена заполняются слезами, ненавистью и печалью. С этим парнем обошлись несправедливо, незаслуженно, неправильно. -Теперь моя очередь, - Исак накрывает руку Эвена своей ладонью. Медового цвета кудри спадают на лоб Найшейма, когда он поднимает голову и с тенью заинтересованности смотрит на Вальтерсена, - Есть один мальчик в детском доме, где я вырос... Его зовут Матс, и он болен. Возможно, смертельно. Эвен задерживает дыхание и слушает историю, которая уже долгое время не давала ему покоя. *** Они наступают на цветы. Полы детского дома в воображении Исака всегда усеяны засохшими лепестками, что хрустят под подошвами ботинок. Вальтерсен впервые приходит сюда не один, но с парнем, который, переодически неуверенно оглядываясь назад, плетётся следом. Исак не чувствует страха, собираясь полностью открыться перед когда-то заклятым врагом. Он находится в своём царстве, тёмном, пыльном и заброшенном, но он знает каждый его уголок. -Цветочек, - Исак не может ждать и зовёт Матса прямо с порога. Тот сидит на кровати, рисуя что-то в своём новом альбоме и приветливо улыбается Вальтерсену. Через секунду его взгляд пересекается со взглядом Эвена, и мальчик улыбается ещё шире, - Матс, знакомься, это Эвен, - произносит Исак, подходя к кровати. Мягко улыбаясь, Найшейм пожимает руку своему новому знакомому, который когда-то изменил его мнение об Исаке. -Как ты себя чувствуешь? - Вальтерсен не мог не заметить ещё более побледневшую кожу Матса. Когда-нибудь он станет прозрачным и исчезнет насовсем. -Хорошо, - врёт мальчик, и Исак видит это. Но ничего не говорит, лишь хмурится, наблюдая за тем, как Матс, стараясь не делать резких движений, от которых может закружиться голова, показывает Эвену свои рисунки. Найшейм смеётся, рассматривая животных и людей, существующих в богатом детском воображении. Когда-то давно он тоже видел мир таким красочным, лёгким и счастливым местом. Почему с возрастом мы становимся всё менее жизнерадостными? Менее живыми. -Ты хорошо рисуешь, - хвалит мальчика Эвен, возвращая ему альбом. -Хочешь, тебя нарисую? - весело спрашивает тот, шмыгая носом. -Конечно хочу, - Найшейм улыбается, и Исак вдруг понимает, что ему нравится то, что он видит. Пока Матс рисует и беседует с Эвеном, Вальтерсен кутает мальчика поплотнее в одеяло, расставляет пузырьки и баночки с лекарствами, протягивает Матсу градусник и подобно ангелу-хранителю пристально наблюдает за малейшими изменениями в его состоянии. Участившееся дыхание, мелкая дрожь, усилившийся насморк: Исак замечает всё. А ещё он замечает Эвена, который сидит рядом с Матсом, закинув руку на спинку кровати позади них, и с неподдельным выражением сосредоточенности на лице, помогает закончить рисунок. Исак не видит, что они рисуют: мысли заняты другим, они будто пчёлы, назойливо жужжат в ушах. Эвен Бэк Найшейм с самой первой встречи представлялся Исаку испорченным богатым мудаком, которому захотелось поразвлечься. Но человек, сидящий сейчас перед ним, является чем-то совершенно противоположным. Эвен не нарцисс, не эгоист, не избалованный, он добрый, самоотверженный и целеустремлённый. Он загубил свою карьеру ради того, чтобы завоевать свободу родному человеку, уступил часть своего единственного заработка ради спасения незнакомого ему ребёнка. Он презирает наркодилеров. Исаку кажется, будто у него грязные руки. Он продаёт наркотики, продаёт и не задумывается над тем, кто является покупателем. Возможно, он уже рушит чью-то семью. Пусть и поклялся себе не нести за это ответственность. -Исак, смотри! - восторженно произносит Матс, показывая Вальтерсену рисунок и прерывая поток его мыслей. Эвен гордо и довольно улыбается, почти беззаботно, словно на его плечах не висит тяжёлый груз, словно он опять вернулся в то время, когда ещё понимал, что значит ощущать счастье. Вальтерсен с неприкрытым интересом рассматривает рисунок: на белом листе изображены Исак и Эвен, держащие за руки стоящего между ними Матса. У каждого из них улыбка на лице, а сверху, над головами, качаются облачка с именами внутри. И вдруг, словно ливень, подобно молнии, разрезающей небо на две части, на Исака опускается, нет, падает, осознание того, что он видит. Того, что он хочет, хочет, чтобы эта картинка стала реальностью. Он медленно поднимает взгляд на Эвена и Матса, перешёптывающихся и смеющихся над чем-то, известным только им двоим. Исак чувствует то, чего не знал никогда и чего, думал, никогда не узнает: холод, живущий в его венах, его клетках, атомах, составляющих его тело, сменяется самым настоящим чёртовым теплом. Он будто...будто меняется. Сидя на кровати в детском доме, смотря на парня, которого знает чуть больше месяца и мальчика, которого называет своим братом. Исак понимает, осознаёт, до него доходит густым туманом - ему больше ничего не нужно. И когда в уголках его глаз скапливаются слёзы, когда он незаметно их смахивает, он уже знает: он свернёт горы, чтобы видеть улыбку Эвена, чтобы слышать смех Матса, чтобы сохранить тепло внутри своего тела, потому что оно нравилось Исаку больше, чем холод. Больше, чем одиночество. *** Эвен появился из ниоткуда. Исак появился из ниоткуда. Они поймали друг друга в тот момент, когда были готовы удариться о землю. Но вот сейчас они стоят в пустом тёмном коридоре в квартире без отопления и держат руки друг у друга за спиной. Их разум переполняли сомнения, сейчас - они чисты. И когда их губы соединяются, легко, невесомо, ещё не поцелуй - его иллюзия, они оба понимают, что их больше ничего не сдерживает. Что это единственное правильное решение. Один секрет в день. Это может стать их первой совместной тайной. Когда они оба, не расцепляя рук, падают на кровать, и Эвен отстраняется и заглядывает Исаку в глаза, ища протеста и находя лишь согласие с ноткой мольбы, они оба знают - жизнь разрушила их до основания для того, чтобы они снова собрали друг друга по кусочкам, как карточный домик. Они видели друг друга без одежды, в буквальном и метафорическом смысле. Столько раз танцевали перед широкой публикой, жёстко совокупляясь прямо на сцене. Но то, что происходит сейчас, другое. Это не сплетение тел, не плотская утеха, это танец душ, танец, что они ни разу не исполняли по-настоящему. Это последний секрет, который они должны друг другу рассказать. Это конец, это начало. Они находят друг друга с каждым поцелуем, каждым прикосновением, каждым вздохом. Это не бездушный секс в 'Скорпионе', где маски скрывают истинное лицо, где эмоции остаются за порогом. Это нечто абсолютно противоположное. Когда маски срывают, а эмоции обнажаются, когда раскрываются не пошлые тёмные фантазии, а самые сокровенные мысли. Слабые места, сломанные места, несовершенства. Это откровение. Когда мышцы на спине сокращаются и кожа покрывается бисеринками пота, когда остывшие губы ловят редкие поцелуи, когда воздуха совсем не остаётся. Потому что человек напротив полностью его заменяет. Потому что для Исака не существует ничего, кроме присутствия Эвена в его теле, кроме рук на его коже и дыхания на его шее. Кажется, кончиками пальцев Эвен исправляет несовершенства в его клетках, атомах, молекулах. И когда они обессилено прижимаются друг к другу, то оба понимают. Что начали что-то абсолютно новое. И если этому суждено уничтожить их до конца... То так тому и быть.