The Scorpion

Бит током бьёт по венам, мелодия разливается по артериям, и тело всё ещё помнит каждое движение. Как же хорошо наконец вернуться. Эвен чувствует себя полностью обновлённым, словно бы он - робот, которого разобрали и собрали заново из новых, сияющих деталей. Его тело, его идеальный механизм, готов к бою, готов к музыке, к тому, чтобы подчиняться приказам лишённой эмоций толпы. Он любит танец всеми фибрами души, и, будучи несколько недель лишённым возможности окунуться в него, Эвен ощущал себя парализованным. Но сейчас, в этот момент, когда мелодия поглощает его плоть и его мысли, Найшейм понимает: он улыбается, впервые за вечность, улыбается, искренне, по-настоящему. Чёрт возьми, он слышит стук своего сердца, звук, казавшийся начисто забытым и потерянным где-то в пустой темноте. А, возможно, дело вовсе и не в танце и не в том, как он прогибается в спине, держась за пилон одной рукой. Может быть, дело в человеке, который через несколько минут распахнёт выкрашенные в белый цвет массивные металлические двери и войдёт в этот просторный тренировочный зал. При первой их встречи с Исаком Найшейм ни за что бы не поверил, что через какое-то время назовёт его своим. Что наглый парень, выдохнувший клубу дыма ему в лицо, наделён способностью оживить замершее сердце. Починить сломанную улыбку. Они - самая избитая в мире метафора - две половинки одного пазла, идеально дополняющие друг друга. Когда Эвен ловит взгляд изумрудно-зелёных глаз, какая-то ниточка внутри него дрожит, словно потревоженная гитарная струна. И Найшейм понимает - эти глаза были созданы, чтобы смотреть на него. Он боится ошибиться, правда боится, и этот страх приковывает к земле, не давая ему улететь подобно выпущенному на волю шарику, наполненному гелием. В той жизни, какой он живёт, нельзя ни в чём быть уверенным. Потому что после ареста отца способность Эвена оборачивать удачу лицом к себе и превращать в золото всё, к чему бы он ни прикоснулся, куда-то исчезла. Испарилась, слилась с густыми облаками на холодном голубом небе. Однако в душе где-то в районе сердца теплилась надежда, что Исак - его награда за всё пережитое. *** -Этого мало, - худые бледные руки парня дрожат так быстро, что Исаку кажется, будто они вот-вот выскользнут из-под длинных рукавов спортивной куртки и упадут прямо на землю. -Это всё, что я могу дать за тридцать долларов, - отвечает Вальтерсен твёрдым голосом, чувствуя вину, кислотой разъедающую его изнутри, - и вообще, - добавляет он, показательно нахмурившись, - я просил платить кронами. -У меня нет крон, - дрожит ещё сильнее, пока достаёт из кармана смятую пятидолларовую купюру, - всё, что есть, - парень протягивает банкноту, - просто дай ещё. -Господи, какие же вы все тупые, - бормочет Исак, закатывая глаза. Он берёт купюру двумя пальцами правой руки, левую запускает в карман и извлекает оттуда маленький прозрачный пакетик со свёрнутой сигаретой внутри. Затем грубо практически кидает его покупателю, - В следующий раз за доллары ничего не получишь. Парень не отвечает, лишь смущённо шмыгает носом, вздыхает и уходит восвояси, теребя трясущимися руками маленький пакетик. Вальтерсен шумно выдыхает и обессилено облокачивается на стену, и та словно ловит его, не давая упасть. Он совсем не хочет так грубо обращаться с людьми, не хочет рушить их жизни. Но он обязан. Обязан играть роли, на которые не подписывался. Если он не будет грубить, его перестанут уважать, его изобьют в тёмном переулке одной беззвёздной ночью обкуренные наркоманы. Если он перестанет продавать, то Матс не выживет. Тогда Исак убьёт себя. Но единственное, что он хочет, стоя здесь, у стены в глухом провонявшем алкоголем переулке, это то, чтобы Эвен ничего не узнал. Эвен... Словно пуля, молниеносно и стремительно ворвался в жизнь Исака, подобно наркотику заполнил собой его тело, его вены, его мысли. И как сигарета - в первый раз вызывал лишь отвращение, но с каждой следующей затяжкой, влюблял в себя всё сильнее и сильнее. И теперь Исак превращается в заядлого курильщика. Он не может, не может позволить тупому, глупому случаю всё разрушить. Потому что этот вид никотина очищает его лёгкие. Но слова до сих пор бьют по мозгу. 'Из-за наркоторговцев страдают невинные люди',-сказал Эвен. И он чертовски прав. Исак видит это каждую неделю, приходя в этот квартал. Трясущиеся руки последнего покупателя - лишь один из примеров. Две недели назад какая-то женщина чуть не потеряла сознание от сильной ломки. Исак наблюдает за тем, как разрушаются люди, их плоть, их разум, крошатся зубы и выпадают волосы. Они медленно умирают, снаружи и изнутри, а Исак продаёт им яд, что ускорит этот процесс. Убивает других ради спасения одной жизни. Не только Эвен ненавидит дилеров. Исак тоже не может их терпеть. До хруста костей. *** -Я скучал, - губы Эвена выбивают воздух из лёгких, перезапускают сердце, кружат голову. Исак не успел зайти в тренажёрный зал и закрыть за собой дверь, как Найшейм тут же прижал его к ней, пожирая взглядом, впиваясь поцелуями в шею, исследуя руками тело, что давно успел изучить. Но лишь недавно сумел овладеть. -Я тоже, - выдыхает Исак под гнётом горячих влажных поцелуев, что рассыпаются на его коже, под прикосновениями, что возвращают его к жизни. Как будто бы не было того проклятого переулка, того парня с дрожащими руками, да вообще никого. Будто бы всегда существовали лишь губы Эвена, его горячее дыхание и его руки. Исак не жил до этого момента. Ему нельзя ничего разрушать. Вальтерсен ловит его губы, завлекая в долгий нежный поцелуй и зарываясь пальцами в мягкие волосы пшеничного цвета. И когда соприкасаются их языки, когда сталкиваются их бёдра, Исак уже не знает, чем заслужил это наслаждение, теплом разбегающееся под кожей. Он уже не способен думать. Потому что Найшейм трётся о него своим идеальным телом, скрытым за слоями такой ненужной сейчас одежды, потому что пальцы Эвена тянутся к ширинке на его, Исака, джинсах, потому что они её расстёгивают. Потому что Исак слышит стук, с которым пряжка ремня, упав, ударяется о пол. И поцелуи тоже падают вниз. Их могут застукать, сюда могут зайти - Крис, другие танцоры, обслуживающий персонал. И этот факт отчего-то возбуждает ещё сильнее. -Эвен, - голос Исака хриплый и срывающийся, - я не запер дверь. Сюда может кто-то прийти. -Пусть заходят, - улыбается Эвен, опускаясь на колени, - Мы устроим им шоу. Когда горячий язык Найшейма касается головки возбуждённого члена и Исак окончательно теряет рассудок, шальная мысль всё же успевает пересечь его мозг. Устроим. Им. Шоу. *** Если Вам кажется, что этот мир недостаточно безумен, если не верите в то, что человечество достигло пика сумасшествия, Вам стоит посетить 'Скорпион'. В этом месте люди выводят безумство на совершенно новый уровень, здесь оно взлетает до немыслимых высот и продолжает расти. Доказывать, что бесконечность - не предел. Люди в чёртовых масках толпятся на танцполе, словно тараканы, убежавшие от яркого света в тесное тёмное место. Они орут так, что Вам понадобятся беруши, если Вы захотите услышать собственные мысли. Вот только в 'Скорпионе' у Вас не может быть никаких мыслей. Лишь первобытные животные инстинкты. Дайте им волю, они слишком долго сидели в клетке. *** Исак и Эвен сидят в клетках почти каждый вечер, уступая на ночь своё 'убежище' другим танцорам. Не настолько хорошим, но публике нравится. Ещё бы. -Готов? - шепчет Вальтерсен на ухо Эвену, но адресуя вопрос скорее самому себе. -Конечно, малыш, - улыбается Найшейм в ответ, демонстрируя длинные острые клыки, и Исак вдруг понимает, что нашёл свой новый фетиш. -Можно попросить тебя кое о чём? - смущён, но решителен. -Конечно, что угодно, - Эвен в ожидании смотрит в зелёные глаза. -Укуси меня, - Вальтерсен произносит на выдохе, так, будто надеется, что его не услышат. Но его услышали. -Что, прости? - недоумённо переспрашивает Найшейм. -Не заставляй меня повторять, - и откуда в нём столько скромности? Когда клетка трогается с места и плывёт в верх, не давая продолжить разговор, Исак мысленно благодарит за это небеса, что уже давно его не слушают. *** Они играют. Играют насилие, грубость, доминантность и подчинение. Играют на публику. Или нет. Чёрная плеть нежно касается спины Исака, и тот вздрагивает от холодного материала на горячей коже. Он знает, что будет немного больно, он готов к боли. Он сам это предложил. Когда Найшейм замахивается и кожу словно разрывает острой иглой, Вальтерсен рывком разворачивается лицом к Эвену и коротким кивком головы даёт разрешение. Толпа ликует, пока Исак и Эвен сочетают секс и танец. Плеть и поцелуи. Найшейм замахивается, попадает Исаку по плечу, и тот опускается на колени. Всего лишь игра. Но что-то в ней увлекает. Когда Эвен начинает трахать Исака в рот, сжимая его волосы, прижимая ближе, это не похоже на те светлые чувства, что они оба испытывали несколько часов назад. Это нечто другое, будоражащее кровь, заманчивое, тайное. И они постепенно её раскрывают. Найшейм чувствует, как его член упирается в горячее горло, но не собирается кончать. Иначе шоу было бы слишком коротким. Он резко поднимает Исака на ноги и страстно впивается в его губы своими, медленно подводя его к прутьям клетки. Прижимая так сильно, что, кажется, ещё чуть-чуть и их тела сольются воедино. Эвен разворачивает Исака к себе спиной. Толпа скандирует 'трахни его' или что-то на подобие, в этом месиве из криков и музыки не разобрать отдельные фразы. Особенно когда Найшейм резко входит в Исака, постепенно, не спеша набирая темп, буквально вдалбливая его в золотые прутья. -Да, папочка, - выдох, полустон, Исак не знает, откуда взялась эта фраза, но он крикнул её так громко и так сильно, что у него заныли голосовые связки. Он слышит хриплый смех Эвена и чувствует...чувствует его зубы на своей шее. Стая холодных, стальных мурашек, вызванная долгим укусом, расползается от клыков по всей шее и возвращает его к жизни, ощущения обостряются, он хочет лишь, чтобы Эвен не останавливался. Никогда. Остался с ним навечно. Трахал его вечно. Сейчас, в этой клетке, с этими танцами, сексом и плетью, они развязные, а позже, после выступления, они станут откровенными. И Исак знает лишь, что не хочет этого терять, знает, что Эвен за такой короткий срок сумел рассмотреть его со всех углов. Во всех смыслах. Сумел узнать его настоящего. Оргазм накрывает их обоих по очереди, оставляя два ослабленных тела среди купюр на полу, кинутых кем-то другим. И когда злополучная золотая клетка медленно ползёт вниз, тогда... Тогда Эвен знает. Исак знает. Что они должны сохранить друг друга. Друг для друга. Но Исак знает ещё кое что - он ни за что не сумеет сохранить Эвена. Он его потеряет.