The Scorpion

Утро в его мире не опускается на землю. Оно безжалостно ударяет раскалённым кулаком, не прерывая, нет, разрывая сон на части. Эвен не любит утро, не любит солнце - оно несёт лишь разочарование, являя собой предзнаменование того, что пришла пора вернуться в суровую, до крови царапающую кожу реальность. Вернуться к одиночеству. Вот только нельзя, невозможно быть одиноким, когда находишься в плену сильных рук и тёплого дыхания, ленивых влажных поцелуев и искрящихся изумрудных глаз. Нельзя быть одиноким, когда хриплый сонный голос тихо шепчет: -Доброе утро. Эвен не одинок, впервые за последние годы. Он делит свою кровать с другим телом, своё существование с другой душой, впервые кто-то ловит его взгляд. И это ощущение пьянит сильнее, чем самый крепкий алкоголь. Поэтому, когда Эвен ловит губы Исака, завлекая того в долгий поцелуй, он ощущает обжигающее тепло, что медленно заполняет его тело, словно сосуд. Язык, дыхание, пальцы Исака - новый вид коктейля. Поцелуй - будто шот. И Найшейму нравится привкус соли на краях стакана. -Ты чего? - Исак смеётся и одновременно морщится от боли, когда пальцы Эвена пробегают по синякам, что остались на теле Вальтерсена со вчерашнего выступления. Прошлой ночью, после того, как они, сонные и потерявшие ощущение реальности и полного забвения, в буквальном смысле ввалились домой, Эвен усадил Исака на край кровати и достал из-под неё аптечку. Найшейм обрабатывал его раны, прикасаясь губами к каждой из них. 'Ты молодец, - шептал он, - прости, я слишком сильно замахнулся... я не должен был...'. В его глазах читалось чистой воды раскаяние, Вальтерсен с трудом на это смотрел, ведь он сам предложил такой номер. Ведь он заслуживает боли. Заслуживает, чёрт возьми. Но Эвен об этом не знает. -Ничего, я просто...- пауза, чтобы задержать взгляд на отблесках света, играющих в зелёных глазах, - я просто хочу тебя. Всего тебя. Себе. С этими словами, Эвен притягивает Исака ближе, прижимает сильнее, упиваясь тем чувством, которое, казалось, уже никогда не проснётся. Прикосновением кожи к коже, танцем, в котором переплетаются ритмы их дыхания. Найшейм изголодался по этому ощущению - искренности, взаимности. Ощущению того, что рядом кто-то есть, и этот кто-то не из толпы озабоченных психов в масках, не из числа охранников в полицейском участке, не безликий сотрудник банка, с фальшивой улыбкой принимающий квартплату, урезанную до невозможности. Нет. Этот кто-то знает его тайны, не пытается понять, не пытается исправить. Он просто принимает, понимает и находит силы с ними смириться. И чёрт возьми, это больше, чем Эвен когда-либо мог просить. *** Губы - сигареты, мокрые следы от поцелуев - ожоги, они покрывают каждый миллиметр его шеи, Исак сгорает под их напором. Испепеляется. И пепел его остаётся у Эвена на губах. Их тела двигаются в унисон, когда Найшейм медленно входит в Исака, наслаждаясь его теплом, его узостью, его стонами, тихие, в самое ухо, как будто бы кто-нибудь способен их услышать в этом забытом Богом месте, изолированном от внешнего мира пеленой отчаяния и одиночества. Всегда, но не сегодня. И когда Эвен начинает двигаться, когда толчки становятся такими частыми и резкими, глубокими, Исак позволяет себе забыться. Отпустить. Позволить щекочущему огню распространиться по венам, по сознанию, позволить всему миру исчезнуть. И оставить лишь их маленькую вселенную, поцелуи, руки, пальцы и ногти, впивающиеся в кожу на спине. А ещё этому сладкому, тягучему головокружению. -Сильнее...- шепчет он. И сносит крышу им обоим. Стонет так, что лёгкие вот-вот треснут. Исак употреблял кокаин, много курил и даже сидел на героине. И с таким богатым опытом после стольких лет он с уверенностью может сказать - Эвен - его самая сильная зависимость. Его самый любимый наркотик. Особенно, когда он вот так подаётся вперёд, входит глубже и резче и целует, сильно прикусывая нижнюю губу. Они на сцене, лишённые зрителей, не обременённые инструкциями или нормами. Сами по себе. И им обоим сносит крышу. Они - одно целое, их тела сплетены, перед глазами - фейерверк. И он взрывается яркими цветами, ослепляющими, несуществующими в природе. Видимыми лишь им двоим. Вспышки. Взрыв. Пожар. Искры опускаются по мере того, как наваливается приятная усталость. Сладкая, словно сахар. Так же хрустит на зубах и тает на языке. Остывшими губами Исак прислоняется к виску Эвена и тихо шепчет: -Мне нужно в душ. Тихий смех наполняет их маленький рай. Две улыбки и слегка прищуренные глаза. Вальтерсен медленно поднимается с кровати, сердце в его груди стучит мягко. Оно наконец-то чувствует тепло. Впервые за всю жизнь. *** А потом всё рушится. Звуки воды, доносящиеся из ванной комнаты, похожи на звуки дождя, такого сильного ливня, от которого на асфальте появляются пузыри и который сопровождается глухим звуком далёкого грома. Гром. Вот, как сейчас звучит душа Эвена. Пока его дрожащие руки сжимают телефон Исака, что три минуты назад звенел противными трелями сообщений. 11:34. От: Элиас. 'Тебе нужна ещё доза?' 11:34. От: Неизвестно. 'Встречай меня в переулке, не забудь товар' 11:35. От: Неизвестно. 'Привет, Элиас сказал, что у тебя есть нечто стоящее. Можно узнать цену?' 11:35. От: Тристан. 'Я принёс кроны. Сможешь сегодня достать ещё порошка?' Молния. Она пронзает сердце и разрывает его на части. Дождь - это слёзы, обжигающие уголки его глаз. Ложь, всё ложь, Исак принадлежит миру, который, столкнувшись с миром Эвена, сломал его, разрушил, раскрошил, стёр в порошок, который Исак продаёт своим руками, руками, которыми он прикасался к его, Эвена, коже. Найшейм видит, как каждый предмет в комнате покрывается очертаниями пазла, который тут же рассыпается. Он сидит на горе из деталей, вернувшийся к началу, к холоду, к самому себе, бесполезно существующему, отчаянно пытавшемуся собрать картину заново. Исак. Такой прекрасный, вода стекает по его хорошо сложённому торсу, где виднеются небольшие засосы и следы от плети. Эвен жалеет, что не замахнулся сильнее. Жалеет обо всём. Не может отвести взгляд от тела, которое любил полчаса назад. Но должен. А Вальтерсен замечает перемену в голубых глазах. Некую новую эмоцию. Гнев? Отвращение? Борьба с самим собой. -Эвен, что случилось? Вопрос остаётся без ответа, Найшейм лишь протягивает телефон Исаку. Последнему хватает одного взгляда на экран, чтобы поперхнуться собственным сердцем. -Я всё объясню, - жалко и пискляво. -Убирайся, - твёрдо и решительно. Слишком решительно. Решительно до того, что чувствуешь себя маслом, которое беспощадно крошат ножом. Исак кротко кивает. Одевается. Отчаянно пытается словить ставший родным взгляд. Ему не хочется покидать их вселенную, не хочется возвращаться к холоду. До слёз не хочется. Твёрдый ком нещадно царапает горло. -Эвен, прошу, я делал это для Матса... Спасал одну жизнь, губя десятки других. -Ты соврал мне, - голос Найшейма звучит так, словно он рыдает. И Исака пугает то, что на лице напротив нет ни следа слёз, - ты сказал, одна тайна в день. Я открыл тебе их все. А ты не сказал ни слова. Если тебе нужен был секс, мог бы просто прийти в 'Скорпион' и не морочить мне голову. Исак чувствует, буквально чувствует, как сердце разбивается, как в клишейном, шаблонном выражении - на тысячи мелких чёртовых осколков. Словно дробь из ружья. Задыхаясь, спотыкаясь, теряя остатки гордости, Исак тянется к Эвену с желанием прижаться к нему губами, вытравить гнев, попросить второго шанса. И получает пощёчину. Выстрел в сердце. Самая продолжительная пытка. Нож меж рёбер. Лезвием бритвы в глотку. Вот, как это ощущается. Щека горит. Глаза горят от слёз. Всё вокруг горит. Мосты рушатся. Исак уходит, ступая по раскалённым углям, утопая в лаве. Что ж... По крайней мере, он больше не чувствует холода.