The Scorpion

В году 365 дней, втиснутые в 12 месяцев. Каждый месяц состоит минимум из 30 дней, максимум - из 31. Кроме, разве что, февраля, который порой не может определиться. Этот 31 день содержит в себе 744 часа, 44640 минут и 2628002,88 секунд. Вы с большой вероятностью не прочитали последнее число. А Эвен прочувствовал каждую его составляющую. После того, как его комнату объял огонь, Найшейм не стал его тушить. Позволил дыму заполнить его лёгкие и разодрать их в клочья. Запах гари закупорил артерии, пепел въелся в кожу. А Эвен... сливался с непослушной стихией, жадно пожирающей его. Его жизнь, его жалкая жизнь отдана Исаку, и он знает это. Он знает, что чёрт подери, на месте Вальтерсена он бы сделал то же самое. Но злость... злость на человека, испорченного, предателя, которого Найшейм считал своей семьёй... эта злость брала верх. Эвен работал. Работал каждый день из 31, танцуя свою боль и обиду. Танцуя потерю, танцуя тупую гордость и ненужную вспыльчивость. Заливая публику слезами, что никогда не вытекали наружу. Эвен надеялся. Надеялся каждый час из всех 744, каждую секунду из числа, что Вы пропустите мимо, надеялся встретить в толпе до боли на коже знакомые изумрудные глаза. Исак не появляется в 'Скорпионе'. Не приходит туда в одно время с Эвеном. И Найшейм прекрасно понимает, почему. Он втоптал в грязь его любовь, когда Исак не сделал ему ничего плохого. Вальтерсен заботился об Эвене, когда не должен был. Открылся ему, пусть не полностью, но впустил его в свою душу, трепетно отнесясь к душе Эвена в ответ. Не его вина, что родственник Найшейма разрушил свою семью. Но... Разве есть оправдание тому, что Исак своими руками портил жизнь незнакомым людям? Эвен находится в паутине, окутавшей его плотным коконом. Он не знает, как из неё выбраться, не знает, возможно ли вообще это сделать. Поэтому, стоя в своей клетке с кружевной маской на глазах, он решает поговорить с единственной живой душой, не сделавшей ничего плохого. Душой, которую Найшейм вот уже три года пытается спасти. *** Снова невкусный бутерброд, недосып и неровная дорога. Эвен знает каждую кочку на сером асфальте, будто бы сам его заливал. Иногда это пугает, пугает мысль о том, что дорога в тюрьму стала более, чем просто знакомой. Что пустота с ноткой грусти в глазах других пассажиров стала отражаться в его собственных. Иногда Найшейм думает, что сходит с ума. Возможно, это правда. Наверняка он выглядит совершенно безумно, откусывая маленькие кусочки от завёрнутого в пищевую плёнку серого хлеба, не сильно заботясь о том, что крошки покрывают всю его куртку. Вот только в этом автобусе никто не способен оценить степень его сумасшествия. И это жутко. До мурашек. Эвен любит представлять, что автобус везёт их в другую вселенную. И когда они выйдут на нужной остановке, не будет ни колючей проволоки, ни стен, ни грязи под ногами. Потому что не будет тюрьмы. А будут лишь счастливые лица, свободные люди и жизнь, лучшая, настоящая. Жизнь, а не существование. Эвену нравится так мечтать, но его желание ни разу не исполнилось. *** Как выглядит улыбка человека, который не сдаётся? Горделивая? Печальная? Наивная? Мистер Найшейм всегда улыбается так, словно знает: через секунду случится нечто хорошее. Пусть даже всё, что он происходит оказывается ужасным. Эвен не перестаёт поражаться внутренней силе своего отца, прекрасно понимая, что сам не унаследовал ни крупинки. -Привет, пап, - выдыхает он. -Здравствуй, Эвен, - снова эта улыбка, - как твои дела? Найшейм пожимает плечами. В плохие дни он отвечает 'расскажи лучше о своих'. Но сегодня эгоистичная его сторона одержала над ним победу. -Пап, я влюбился, - нет, не так, это неправильное начало диалога, должна была быть речь, долгий рассказ, эмоции должны были выплёскиваться наружу будто из переполненной раковины. Вот, как это должно звучать. Но с его губ сорвались именно эти три слова, и Эвен уже не может проглотить их обратно. Улыбка отца становится ещё радостнее, под глазами расползаются морщинки, и это зрелище греет Эвену сердце. -И в кого же? - интерес искрится во взгляде напротив. -Его зовут Исак, - имя так сильно жжёт язык и губы. -Его? - мистер Найшейм хмурится, на полсекунды, но затем, улыбка возвращается на его лицо, а сердце Эвена вновь начинает стучать, - расскажи о нём, - просит отец. -Он...удивительный, - Эвен смотрит куда-то в даль, ограниченную бетонной стеной. Он смотрит сквозь неё, - Мы познакомились на работе. Исак лечил меня, когда я заболел, оставался со мной, пока я не пришёл в норму. Возможно, в его глазах или голосе промелькнула нотка печали. Потому что мистер Найшейм осторожно спрашивает: -И что же случилось? - слегка склоняет голову в бок. -Оказалось, что он торгует, - Эвен пожимает плечами, в то время как в горле стоит ком, - наркотиками. -Вау, - выдыхает мистер Найшейм, но прежде, чем успевает добавить что-то ещё, Эвен рассказывает ему о Матсе. О том, что маленький мальчик стал для Исака настоящей семьёй, миром, сокровищем, которое он безнадёжно вот уже семь лет старается спрятать от опасностей внешнего мира. О том, что он болен. И для Вальтерсена торговля - почти единственный способ достать деньги. -Он мог бы выбрать другой, наверное, - произносит Эвен, - но возможно, у него не было времени или вариантов. А я даже не послушал, понимаешь? Не дал шанса исправиться. Он меня теперь ненавидит. Но...каждый раз, когда я думаю о нём, то вижу образ Карла. И начинаю ненавидеть его в ответ... Странно, что имя родного дяди кажется таким ядовитым, чужим, почти запретным. -Нет, - мистер Найшейм качает головой, - не нужно сравнивать невинных людей с этим мерзавцем. Исак поступил неправильно, но ведь мы все совершаем порой ошибки, иногда маленькие, иногда большие. Но это наши ошибки и наш удел либо их исправить, либо принять. Смириться и жить дальше. Эвен, - отец наклоняется вперёд и заглядывает в родные голубые глаза, - я думаю, вы виноваты оба. Думаешь, твой дядя один виновен в том, что я здесь? Нет, ведь это я был тем, кто доверился ему, хоть прекрасно знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И теперь я тот, кто платит за его грехи. Не заставляй вас обоих идти по такой же дороге. Слёзы жгут Эвену щёки. Лава на коже. -Я хочу, чтобы ты был счастлив, - улыбается отец. -А я хочу, чтобы ты был рядом, - Найшейм произносит это тихо, так, что слышат лишь они оба. Эти слова лежат на его языке, губах и сердце. Эвен не живёт, не выживает, он существует. Парализованный, в вакууме. Отец всегда был для него тем, кто не давал погрузиться в пустоту, кто всегда составлял компанию, улыбался, когда остальные стыдливо кусали губы. А теперь, чтобы просто посмотреть на него, Эвену нужно тратить целый день, размышляя о том, на какой стадии безумия он находится. -Я всегда рядом, - отвечает мистер Найшейм всё с той же улыбкой, но Эвен видит, что в уголках голубых глаз, как две капли воды похожих на его собственные, скопились слёзы. Видеть отца грустным сродни ножу в лёгких. -Я знаю, пап, - со всей нежностью, что ещё осталась на стенках его сердца. *** В году 365 дней, втиснутые в 12 месяцев. Эвен работает 10 из них. Навещает отца в оставшиеся два. И всё это время, все 744 часа, каждую секунду из числа, что Вы пропустите мимо, он мечтает о том, чтобы воссоединиться с единственным, кого называет своей семьёй. Но сейчас, пустым, диким взглядом пялясь на дорогу, Эвен крадёт пару часов для того, чтобы помечтать о воссоединении с единственным, кого может назвать своей... Любовью? Слишком самонадеянно, да?