Вы художник?

      Кухня наполнилась приятным запахом и он гармонично дополнил завершение дня. Взгляд натыкался на свои пальцы, державшие горячую кружку кольцом и блики света в черноте кофе. За окном уже было темно, настенные часы показывали девять вечера. Джин задумчиво перевел взгляд на свой портрет, лежавший на столе, отданный в качестве подарка этим странным парнем. Достав из пачки сигарету, Ким закурил, разбавляя аромат кофе терпким запахом сигарет. Дым наполнил кухню, завязав дуэт с кофе — это придавало спокойную атмосферу. А Джин все глубже уходил в мысли о том художнике.       — Так тебя зовут Ким Намджун? — двое парней прогуливались по парку, а белый щенок важно шёл впереди, смешно тряся ушками. — Полагаю, мне нет нужды представляться, — усмехнулся блондин.       
— Да, я читал все ваши книги, а «Лунный диск» даже перечитывал трижды. — улыбаясь и смотря на свои потертые кеды, скромно проговорил Намджун.       
— «Лунный диск»? Почему именно она? Эта книга ведь даже не входит в топ моих лучших работ… — он удивился, его первые книги не пользовались особой популярностью у читателей. Парень написал её еще будучи подростком. Неровный сюжет, который попахивает явно юношеским максимализмом. Ожидая ответа, Джин смотрел на собеседника.       — Не знаю, но именно она запала мне в душу, хоть это и была ваша первая серьезная работа, — вспоминая отрывки из книги, Намджун улыбнулся своим мыслям и заметил вдруг помрачневшего Кима. — Я сказал, что-то не то? — Обеспокоенно обернулся парень, думая, что он мог ляпнуть, смотря на то, как Сокджин шел мрачнее тучи, нахмурив брови.       
— Наверное, уже в курсе о последних новостях про мою новую книгу? — почему-то опасливо спросил блондин, испытывающе смотря на художника. 
      — А, об этом, — немного небрежно отмахнулся, чем вызвал недоумение у другого. — Переживайте насчет книги Кишимото Рико, которая в точности, как ваша? — так же спокойно смотря куда-то вперёд на гуляющих людей, спросил Намджун, чем подтвердил опасения Джина.       
— Так и вы знаете?.. — скорее утверждая факт, нежели спрашивая, проговорил Джин осевшим голосом. Как тут не знать, когда все новостные порталы только это и обсуждают.       Тут его резко остановили, схватили за плечи, а холодные руки не сильно их сжали, развернув его лицом к себе. Джин ошарашенно стоял, немного приподняв голову, чтоб не прерывать зрительного контакта и наблюдал за ним, ожидая, что же он выдаст нечто еще страннее. Тот выглядел очень серьезно и решительно настроенным, брови были чуть нахмурены, а губы плотно сжаты.       
— Я верю! — вдруг твердым голосом сказал Намджун. Только эти слова заставили Джина внутренне трепетать от радости, что кто-то, хоть и незнакомый человек, на его стороне и верит ему. Некое паскудное воодушевление вызывало, вселяя надежду на возвращение своей карьеры. Смотря в эти решительные глаза, правда начинаешь понимать это. Этот парень верит Ким Сокджину, верит в его книгу. Он почувствовал неожиданный прилив сил, даже один человек значил многое. Если честно, немного льстит. Удивительно, как слова могут менять все. Могут осчастливить за секунду, но могут в один момент и сломать веру в себя. Воистину, слова обладают огромной властью над людьми.       — Я слежу за вашим творчеством с первых книг и прекрасно знаю ваш почерк, хоть он спустя время немного изменился, но мысли и стиль остались прежними. Я с ни с кем никогда бы не спутал. Когда наткнулся на книгу Кишимото, сразу узнал в ней Ким Сокджина. Поэтому, ни в коем случае не прекращайте писать. Я верю, пусть остальные говорят, что хотят, они не знают ваши книги, так как я, — закончив речь, он некоторое время не отпускал Джина и продолжал смотреть тому в глаза, словно продолжая диалог через зрительный контакт. Это было своего рода чем-то магическим, даже гипнотическим на тот момент. И от этого становилось немного не по себе, от того как ты чувствуешь влияние на себя.       От всего этого Джин немного смутился, не ожидая такой реакции, но он не мог оторвать взгляд от этих глаз. Эти глаза смотрели на него, будто они знали всю его жизнь, знали о чем он думает, мысли читают, как открытую книгу. Эти глаза не давая ни на секунду оторваться от них, все больше затягивали в свою тёмную глубину, казалось, стоит замечтаться и оттуда уже никогда не вынырнуть. Поток мыслей Джина прервал лай собаки. И Намджун, вспоминая, что все еще держит писателя за плечи, поспешил отпустить, отойдя на два шага назад.       — Извините, я наверно смутил, свалился тут на голову… 
      — Ничего страшного. Знаете, мне безумно приятно это слышать, — приходя в себя, он поспешил поблагодарить своего преданного читателя. — Серьёзно, эти слова очень много для меня значат, я запомню их. Сейчас я прохожу не самые лучшие времена и они меня подбодрили, — тепло улыбнулся Сокджин, отводя взгляд, не желая опять сталкиваться с этими глазами. 
А те, напротив, пристально смотрели из-под козырька кепки.       Ещё немного поговорив, они попрощались. К концу прогулки Намджун уже выглядел изрядно замёрзшим, его худые голые колени сильно покраснели от холода, а щенок уже видимо хотел домой и без остановки тянул хозяина за поводок. Да и самому Джину становилось холодно. По пути домой он зашёл в небольшой круглосуточный магазинчик недалеко от дома, купил сигареты и немного продуктов на пару дней. На этом и все.

***

      Раннее утро, солнце только восходит, тусклый свет просачивается в окно сквозь легкую белую тюль. На краю кровати сидит брюнет, его вязкий сигаретный дым лениво выползает из покрасневших, чуть припухших губ, медленно, не спеша заполняя небольшую комнату. Свет только что поднявшегося солнца ползёт по сутулой спине. Маленькая полоска лучика движется по белоснежной коже, очерчивая большого, пылающего в огне, феникса. Бледную кожу украшали татуировки: на всю левую руку красовался китайский дракон, он плавно обвивал худую, рельефную часть тела. Другую руку обхватили ветви сакуры, переливаясь в узор ближе к запястью, а именно — в морские волны.       Худощавый, но в то же время жилистый, под острыми ключицами была банальная надпись «youth». Тонкие крепкие ноги с чёткими очертаниями мышц, такие же тонкие, детские запястья с большими грубыми ладонями и длинными пальцами. Это тело с игрой теней и света, как идеальный холст и форма человека. Все в нем было идеально и любимо. Абсолютно. Так казалось наблюдателю. И он никогда не устанет смотреть на него без обожания, особенно в такие рассветные часы, когда атмосфера особенно тонкая, которую страшно нарушить громким дыханием.       
Тиканье часов, белая постель и пепельные волосы на подушке. Лучи с окон приятно грели кожу, скользя по рельефному телу, на шее и плечах были оставлены ярко-бордовые пятна с грубыми следами от острых зубов, как следы кисти на чистом листе. Сонный взгляд был направлен на спину брюнета, почти не моргая. Он смотрел на то, как дым медленно выползает из-за спины парня, не подозревавшего этого. Наблюдатель улыбается ощущая припухлость своих губ от грубых поцелуев. Вытянув руку, он невесомо дотронулся кончиками пальцев до лопатки, как домашний кот, желавший внимание. К нему обернулись, открывая ранее закрытые глаза и расплываясь в улыбке, как-то по своему лисьи.       Потушив сигарету о пепельницу, ложится рядом, заползая под одеяло и накрывая их с головой. Они лежали прижавшись друг к другу, почти соприкасаясь носами, и было в этом нечто уютное. Чимин нежно и трепетно перебирал чёрные волосы, от этих действий Юнги клонило в сон. В объятиях Чимина всегда было очень тепло, как дома, совсем не хотелось прерывать это. А зачем? Юнги мягко дотронулся своими губами чужих, нежно, немного по-детски целуя, совсем не так, как прошлой ночью.       
— Доброе утро, — прошептал в губы своим с утра хриплым голосом.       Такие ранние пробуждения, пожелания доброго утра с объятиями в комплекте, с отдающим сигаретным запахом, после безумной ночи — такова была их жизнь и их дом.       
— Доброе, Мин Юнги, — зарываясь носом между шеей и плечом, смущаясь от его моментов нежности, пробормотал Чимин, вдыхая любимый запах, тем самым щекоча кожу. Пожалуй, он никогда не привыкнет к этому, стесняясь как в первый. Просыпаться с ним вот так, засыпать с ним и слушать свое имя с этих губ.       
— Мин Юнги? А где же твое сладкое «Юнги-я»? — изображая голос Пака, наигранно простонал старший. Дразнил.       А Чимин ещё больше смутился, дуясь и отворачиваясь в другую сторону, забирая себе все одеяло, оставляя Юнги голым. Попытки отобрать одеяло, превратились в маленькую бойню. В итоге, эта бойня кончилась прижатому к кровати Чимина телом Юнги. Комнату озарил звонкий смех Пака, он истерично смеялся во весь свой высокий голос, а брюнет безжалостно щекотал. Одеяло давно было сброшено на пол и забыто.       
— Пре… Прекрати, я сейчас помру! — продолжая громко смеяться и извиваться по кровати в попытках сбежать, прокричал Чимин в перерывах между смехом.       В какой-то момент щекотка перетекла в откровенные касания. Чимин обвил шею Мина, ближе прижимая к себе, а тот, в свою очередь, подхватил парня за талию, утягивая за собой и сажая себе на колени. Длинные пальцы плавно скользили по спине, пересчитывая косточки позвонка, от этих действий у Чимина пробежал табун мурашек. Юнги специально медленно покрывал поцелуями шею, руки Чимина зарылись в тёмные волосы, слегка оттягивая их. Становилось жарче, а воздуха меньше, стук сердца сильней раздавался в грудной клетке. Пак прижимался ближе, не желая оставлять ни миллиметра расстояния до любимого тела, но мягкие губы исчезли, оставляя после себя жар.       Чимин так и застыл с чуть приоткрытыми губами и закрытыми глазами, подавшись вперёд. Его легонько чмокнули в лоб, руки на талии исчезли, как и сам Юнги, быстро спрыгнувший с кровати, скрываясь в проеме двери. Пак разочарованно выдохнул, открывая глаза и падая обратно на кровать лицом вниз, успокаивая пульс.       
— Только что в моей голове всплыл эскиз! Прости! — крикнули уже с лестницы, откуда доносился грохот и поспешное топанье.       Чимин на это лишь закатил глаза, нащупывая телефон под подушкой, вздохнув, отмечая, что сейчас только 5:30 утра. Достав одеяло с пола, он закутался в него всем телом, пытаясь заснуть. Он уже привык к такому, его хен ещё не скоро освободится, можно и доспать. Такое озарение на него могло накатить в любой момент, нагло игнорируя потребности своего юного сожителя. 
      Небольшой двухэтажный дом, в котором было даже тесно, но Чимин с Юнги не жаловались. На первом этаже располагался тату-салон Юнги, на дверях висела чёрно- белая вывеска с названием «Crooked» и фиолетовой неоновой подсветкой на ней. Внутри салона темноту разбавлял приглушённый красный свет, чёрные шторы на небольших окнах были всегда плотно закрыты. На полу застелено много ковров с замысловатыми узорами, порой лежащих друг на друге в полном хаосе. В углу комнаты стояло массивное коричневое пианино, на нём — множество небольших цветных тюбиков с красками, а на клавишах были разбросаны листки из нотной тетради с поспешно выведенными нотами кривым почерком. На противоположной стене висело зеркало на всю стену с расположившимися рядом креслами, обёрнутыми пленкой. На столиках рядом лежали тату-машинки, пачки одноразовых перчаток и всякие растворы. Серые стены помещения были полностью увешаны множеством эскизов в рамках. Рядом со входом стоял небольшой черный диван, обивка немного потерлась от времени, на тумбочке справа лежала стопка толстых папок Юнги.       Сам Юнги уместился в одном из кресел, уже одетый в чёрные рваные джинсы и футболку на три размера больше, а та пыталась соскользнуть с острого плеча. Скрестив ноги, он увлечённо выводил аккуратные линии в блокноте. И было в этом нечто, что разжигало искры в нем. Сам процесс перевода мысли с головы на бумагу сию же минуту, как возникла идея. Забвение продолжается до тех пор, пока он не закончил с этим, удовлетворенно потянувшись, парень и не заметил как прошло время. Посмотрев на наручные часы, которые показывали 8:16, Юнги отметил в уме, что пора будить Чимина и пойти куда-нибудь накормить этого ребёнка.       Поднявшись с кресла и немного прихрамывая из-за затёкших от неудобного положения ног, принялся подниматься по узкой лесенке на второй этаж. На втором этаже была небольшая спальня, где была лишь кровать, шкаф, да тумба с ночником, маленькая кухня, которой они совершенно не пользовались, по причине не любви к готовке обоих. В их доме даже чаю не найтись, а древний холодильник напоминал больше трактор своим тарахтением, там хранилась одна выпивка и несколько закусок. Наверху тоже была ванная комната со старым кафелем, тесной ванной, где с трудом можно поместиться. Но их берлога имела свой дикий шарм и полностью соответствовала им.       Тихонько прошмыгнув в комнату, Юнги встал перед кроватью, смотря на хрупкий процесс на кровати. 
От безмятежного сна Чимина резко выдернули сильным шлепком по заднице, да так, что тот резко вскинул голову, распахивая глаза.       
— Хен! — вскрикнул Чимин, недовольно шикая от боли в мягком месте, потирая оголенную кожу и все еще заспанными глазами уставился на Юнги.       
— Малышам пора вставать. Пойдем позавтракаем, а потом я отвезу тебя в универ, — громко хлопают три раза в ладоши, тем самым торопя парня.       Чимин еще что-то недовольно пробурчал, но все же смиренно отправился в ванну. Утренние процедуры не заняли много времени, больше занимало кривляние Пака перед зеркалом. Юнги не особо парился над выбором одежды и трендами в целом — главное удобство. Что нельзя сказать о Пак Чимине, который подолгу вертелся перед зеркалом, постоянно переодеваясь, чем раздражал нетерпеливого Юнги.       
— Слушай, для кого ты наряжаешься? Все равно для меня ты лучше всего выглядишь без этих тряпок, — устало ожидает его Юнги, разглядывая, как Пак критично осматривает себя перед зеркалом с головы до пят.       — Это тело, подаренное богами, должно иметь красивую обертку, — беззастенчиво ответил Пак, а глаза Юнги закатились до затылка от этой скромности. — Все, я готов! — последний раз придирчиво оглядев себя, Чимин довольно хмыкнул и растрепал свои серые волосы, придавая им дерзкую небрежность.       В итоге, его выбор пал на первые примеренные вещи: джинсы, что совсем не скрывали крепкие очертания мышц, чёрную вязаную водолазку и косуху. Даже Юнги отметил, что тот выглядел крышесносно, чем удивлял его каждый раз. 
      — Давай пошли уже, модница, — демонстративно тяжело выдыхая, идет к выходу, надевая кепку.       Сегодня у Юнги записей было мало, так что он мог никуда не спешить, а Чимину в универ к 11 и он вполне успевает. Парни зашли в едальню, куда ходят каждый божий день вот уже на протяжении двух лет. Юнги и раньше всегда тут обедал, как переехал три года назад в этот район, а после того, как он начал встречаться с Чимином, его визиты сюда участились. Они оба не привередливы к еде, больше относясь к ней, как к способу заткнуть желудок. До знакомства с Паком, Юнги полноценно питался лишь в обед, в остальное время закусывая чем попадется, или пил кофе из мини-маркетов. Хозяйка, увидев их, сразу улыбнулась и радостно поприветствовала. Они втроём беседовали у кассы, как старые знакомые болтали об обыденных вещах вроде солнечной погоды, доходя до повышения налогов в этом году. Заказав как обычно они сели за полюбившийся столик в конце зала. Посетителей по утрам было немного и они спокойно разговаривали, Чимин иногда повышал голос в особо смешных моментах его очередной смешной истории из универа.       Он был второкурсником юридического университета, будущий прокурор. Пак был сиротой и вырос в доме бабушки в Пусане, а как окончил школу — сразу приехал в Сеул. Пенсии бабушки не хватало на оплату его обучения, как и на его содержание. В первое время Чимин подрабатывал везде куда брали, сводя концы с концами, пока не нашел подработку действительно приносящий большой доход. Это было вполне ему по нраву, он не отличался высокой моральной этикой и был падок на легкий заработок. Этих денег хватало на оплату учебных счетов, на его нужды, после и оставалось прилично.       Будущий прокурор, подрабатывающий драгдиллером — иронично, не правда ли? Пак Чимин был довольно известным в этом районе на этом поприще. В основном, он толкал травку и кокс безмозглой молодежи. Стоило наметиться крупной вечеринке, как у Чимина сразу подлетал банковский счет. Когда ищешь кайфа, можешь всегда найти «врача» вниз по улице, а нужные люди знали его рабочий номер.       
— Мне сегодня нужно наведаться к братцу, заодно привезу шерстяного, — открывая пакетик сахара, уведомил Юнги. Чимин пережёвывая свой большой кусок тоста, промычав в качестве согласия, поднимая на того глаза. 
      — Я сегодня вернусь поздно, можешь не забирать меня, после пар мне нужно съездить кое-куда.       
— Ладно, только будь осторожен по пути домой.       
— Конечно, я всегда настороже, — улыбнулся Чимин, хлопая себя по груди куртки и немного отодвигая её край, давая мельком посмотреть на торчащую из внутреннего кармана рукоять пистолета. — Будет плохо, если по пути у меня перехватят товар, — все также улыбаясь сказал Пак, быстро скрывая оружие от глаз. За что получает подзатыльник и строгое: «незаметна твоя осторожность».       
Юнги не имел ничего против работы своего парня, он никогда не был достаточно высоких принципов. Чимин продает наркоту, а кто-то — машины, еду, одежду. Это всего лишь товар, Чимин — продавец, а покупатели — всегда найдутся и идут на это сами. Если есть такие, как Чимин, то только потому, что есть те, кто хочет купить. Ему было плевать на моральное составляющее, люди сами шли на это, трезво думая своей головой. И совершенно плевать на то, что станет с ними позже. Но сам он не лез в криминальный мир и держался от наркотиков подальше, в то же время волнуясь за безопасность Чимина. Попадись тот, ему могли дать серьезный срок, а перспектива ждать того с тюрьмы не казалось радужной и каждый день Мин говорил быть аккуратней. А Чимин был достаточно азартным для всего этого и никогда не знал меры ни в чем.