Вы художник?

      Двое лежали, пачкая одежду о грязный пол, без просветов обрызганный цветными пятнами. Из небольшого единственного окошка не доносилось ни единого звука с улицы, словно это было окно в иной мир, отрезанный от бурной реальности. А за окном буйно текла жизнь, люди спешили по своим делам, хватаясь за солнечную погоду, отовсюду повыглядывали парочки, не спеша прогуливаясь, наслаждаясь друг другом и мартовским солнцем. Здесь была своя атмосфера и свои правила, комната как отдельная вселенная, созданной его мастером, о жизни за её пределами напоминало лишь солнце, мягко грея своими лучами лица молодых людей.       Открывая глаза, Юнги все никак не мог привыкнуть к обстановке мастерской, оглядывая и изучая её заново. Это как попасть в антикварную лавку, где слишком много вещей, внимание рассеивалось постоянно, а глаза не могли сконцентрироваться на чём-то одном. Полностью синих стен почти не было видно, их заменяли многочисленные портреты синих оттенков отчего казалось, что они и есть стены. Не было ни единого участка незанятого ими, даже потолок. От этого зрелища кружилась голова и, не привыкшему к этому маленькому мирку человеку, становилось не по себе, каждый раз гоняя мурашки по коже от взгляда тысячи пар глаз.       Намджун ощущал здесь себя наиболее комфортно. Он хотел, чтобы это пространство поглотило без остатка, забывался здесь один, уходил «внутрь» и не спешил покидать это эфемерное пространство, где каждая деталь носит его отпечатки пальцев, пропитана его запахом, где с каждого угла он видел отражение своих мыслей. Полностью окружённый картинами, он по-настоящему мог ощутить себя живым и нужным, хотя бы убедить себя, что он существует в этом пространстве, и каждый раз с желанием перенести сюда свои образы, попытаться переехать. «Они» все смотрели только на него, взгляды обращались на него единственного, грели душу, он ощущал желанное присутствие кого-то ещё, мимолетное и воздушное. Намджун мог часами и сутками просидеть здесь на холодном полу, наслаждаясь этим мнимым вниманием и утопая всё глубже в своих фантазиях. Все эти портреты смотрели своим обычным взглядом, одно и то же лицо повторялось во всех картинах, он жаждал присутствия этого человека, как воздуха, что создал сам это «присутствие» в его жизни, слепил бережно и с обожанием. Намджун не хотел бы, чтобы кто-то нарушал иллюзию, созданную им, но сегодня эта «тишина» комнаты была сотрясена.       — Брат, ты ведь соврёшь, если скажешь, что ангелов не бывает? — спросил Намджун, разглядывая хорошо знакомые черты лица на потолке и собирая пыль с пола мокрыми волосами. Это лицо он писал тысячу раз и может воспроизвести по памяти еще пять тысяч.       — Возможно, Намджун, возможно, — ответил Юнги, повернув голову в сторону младшего брата, смотря на его задумчивый профиль. Всё пытаясь угадать, что творится там за его черепом.       — Думаю, каждому человеку предначертан свой ангел в этом мире, который становится частью тебя и в итоге поглощает полностью, разрушая. Это тонкое, но ясное как река в штиль, понятие.       — Тебе плохо? Чувствуешь себя… — тихо произнес Юнги, поворачиваясь к нему и ложась на бок. — Я могу помочь тебе?       — Юнги, мне необходимо это место. Оставаясь тут один я восстанавливаюсь, пропитываясь им и возвращаюсь отсюда обновлённым и самим собой. Пока это есть у меня, я могу быть там, — протянув руку к потолку, сказал Намджун. — Он уже является частью меня, но всё ещё таким недосягаемым… Я не могу ничего с этим поделать. Понимаешь, хён?       — Думаю, я могу понять тебя. В какой-то степени, — после этих слов Юнги не стал задавать больше вопросов, понимая, что давя на него, ничего хорошего не выйдет и решил оставить всё как есть. И всё равно он был далёк от того, о чём всегда толковал его младший брат.       С его братом другим было трудно поддерживать связь, люди считали его странным и отчуждённым. Всю свою жизнь младший страдал от людей, от своих же мыслей, что гложут его и делился самым малым из них. Он всегда справлялся с чувствами сам, не хотел тревожить окружающих людей, боясь омрачить тех своими переживаниями. Юнги поддерживал и помогал ему настолько, насколько позволял ему сам Намджун, а дальше стояла красная линия, черта, которую нельзя пересекать никому. Что за чертой? Возможно, никто никогда этого не узнает. Тучи и недосказанные слова так и свисали над ним, Юнги оставалось лишь смотреть на его улыбку и уходящую спину. Не в силах помочь, но не переходя за красную отметку. Наверное, это было единственное, чем он мог помочь своему брату. Просто находиться рядом, как позволял того Намджун, в зоне досягаемости, где он в любую минуту может протянуть руку за эту черту и найдёт опору в его плече. Юнги будет стоять там.       Они пролежали так ещё недолгое время, ведя незамысловатые разговоры, как они это делали раньше, легко сменяя тему и обрывая нить разговора, тут же перескакивая на другую. Намджун ценил в своём брате эту черту, его спокойствие и некую беззаботность по отношению к жизни, он и сам хотел бы обладать этими чертами. Старший брат был для него надежным якорем. Но в его голове был усиливающийся шторм.

***

      Под вечер Намджун решил прогуляться, слоняясь по округе. Город, окутанный ночными фонарями и вывесками, мирно жил своей жизнью. Моню забрал к себе Юнги, побаловать Чимина, что так любил животных, который уже устал упрашивать у него привезти собаку, а тот всё забывал. Намджун улыбнулся, вспомнив об этой странной парочке. Он никак не мог представить, что Чимин также станет частью его жизни. Нужды выгуливать щенка по вечерам теперь уже не было, но тело как-то само совершало ежедневные действия.       Проходя мимо книжного магазина, Намджун остановился, оглядывая витрину, где снимали большой плакат с фотографией Ким Сокджина, который повесили всего пару дней назад. Смотря за этими действиями, ему хотелось сорвать этот плакат с рук работника, но сдержал свой порыв. Быстро проходит мимо большими шагами, смотря себе под ноги, не замечая, как оказался в сквере неподалеку. Это то самое место, где они впервые заговорили. Пройдя круг по дорожкам, Намджун присел на прохладную скамейку, сильней кутаясь в воротник черной куртки и зарываясь в него носом, ощущая своё горячее дыхание по груди, так словно бы теплее. Пожалуй, он слишком сконцентрировался на разглядывании чёрного неба. Оно ведь совсем не такого на самом деле. Как море ночью. Он не замечает за своими мыслями, как к нему подсели, понимая это только тогда, когда кто-то подал голос и сердце пропустило удар.       
— Мы снова встретились, — на него смотрела заинтересованно та самая пара глаз, что так отпечатались в его памяти. И сказано это было так обыденно, словно они каждый день видятся, словно коллеги или постоянный покупатель с клиентом. Непривычно. На лице легкая улыбка, но почему-то выходило устало и вымученно. — Ты ведь Намджун? Мы встречались один раз тут. И ничего, что я на «ты»?       
— Да, я не мог забыть. Ничего, мы ведь одного возраста, — как-то заторможено ответил он, хлопая глазами, всё ещё не веря в случайные встречи. 
      — На этот раз без собаки? — оглядывая Намджуна, заинтересованно спросил.       
— На самом деле это наша общая собака с братом, иногда он забирает его к себе домой, — отвечает Намджун, пытаясь запомнить каждую чёрточку лица и действия парня напротив. — Выглядишь уставшим, — почти не моргая.       
— Ты ладишь с родителями? — неожиданный вопрос застал того врасплох, но он быстро опомнился. Краем глаза внимательно осматривая Сокджина, улавливая его настроение, мимику и интонацию, словно подсматривал за непристойной сценой фильма, которую не должен был видеть.       
— С мамой вроде бы да, но мы редко видимся, а отец умер, когда мне было десять, — спокойно ответил на вопрос Намджун, не придавая этому особого значения. Это было куда скучней, чем звучало. Он даже не помнит того периода толком. 
      — Извини, наверное, не стоило спрашивать о таких вещах внезапно. Всё-таки довольно деликатно… — отводя взгляд, извинился Джин. Он чувствовал себя неловко, спросив личный вопрос у человека, которого видит лишь второй раз в жизни, не понимая, что на него нашло. Для таких разговоров за душу у него есть Тэхён.       
— Тебе незачем извиняться, это было давно и детство я плохо помню, — всё же немного смущаясь обращению на ты. — У каждой семьи своя история и проблемы, не стоит их сравнивать, ведь у каждого человека свой предел эмоций, — ответил Намджун, заглядывая блондину в глаза. — Если ты клонишь к этому, — неожиданно затихает, словно не уверен. — Как и у каждого есть своя глубина. Ты можешь утонуть и в раковине, понимаешь о чём я? Но некоторые не тонут и в море.       И вот опять: этот взгляд, эти глаза, к которым магнитом тянуло Джина. Он опять не мог отвести глаз, у Намджуна словно раздвоилось лицо в одно мгновение. Где та грань между застенчивостью и чем-то иным? Сокджина словно парализовало. Чужие глаза всё глубже и глубже втягивали его, в этой черноте не было ни дна, ни предела. Его внутреннюю бойню прервал неожиданный жест, от него он едва вздрогнул. Намджун вытянул руку и еле ощутимо дотронулся кончиками изящных пальцев до прохладной щеки, оставляя непонятный ворох эмоции, которой нет названия. Но даже от этого мимолетного касания кожу обожгло, словно его тело не чувствует ничего, кроме этих холодных подушечек пальцев на щеке. В этом было нечто магическое.       
— Извини, просто хотел восстановить реальность с этим миром, — опомнившись и убирая руку, извинился Намджун, тут же пряча её в карманы куртки и отворачиваясь. На его губах чуть дернулась неловкая улыбка.       Джин, никак не ожидавший такого ответа, заливисто засмеялся. «Чудной». И Намджун был готов поклясться, что вечно бы слушал этот громкий, заразительный смех и поставил бы на повтор. Это тот тип смеха, который заставляет волей-неволей улыбнуться. Казалось, лицо блондина, разразившегося приступом смеха, могло освещать улицы гораздо ярче всех этих фонарей, ведь на его фоне они становились лишь тусклыми подобиями настоящего света, исходившего откуда-то изнутри парня. Не замечая, Намджун и сам поддался этому свету и широко заулыбался, смотря на эту прекрасную картину. Его руки нестерпимо подрагивали, желая как можно скорей прикоснуться к кисти и воссоздать эту идеальную композицию. Внутри нарастало нечто нетерпеливое, щекочущее рёбра, отдающее дрожью в каждой кости. Вдохновение.       
— Это был неожиданный ответ! — всё ещё добивая остатки смеха, проговорил Джин, поднимая взгляд на художника. — Тебе стоит чаще улыбаться, тебе очень к лицу эти очаровательные ямочки, — на этом моменте Джин дотронулся указательными пальцами впадинок на щеках Намджуна, а тот лишь смущённо пытался спрятать улыбку.       
— Мне было всегда интересно, откуда ты берёшь такие подробности для своих романов? Ты ведь пишешь триллеры, — спрашивает невзначай. Они решили пройтись здесь, уже несколько раз кругами обойдя сквер.       
— Я читаю очень много криминальных статей и все истории, описанные в книгах, основаны на реальных событиях, объединённых вместе. Конечно я приукрашиваю их, добавляя детали и сюжетную линию, — не растерялся Джин. — А я казался тебе конченным маньяком? — шутливо усмехнулся. Ему всегда было интересно мнение людей о нём, пожалуй, оно на него влияло сильней, чем он признаёт.       
— Нет, но твои сюжеты были настолько реалистичны, что казалось, будто я сам побывал героем и испытал на себе их беды. У тебя хорошо получается погружать читателя под волну событий, я словно погружаюсь глубоко в воду, а сверху давят рукой глубже. 
      — Этого я и добивался, — улыбнулся писатель, довольный подобным эффектом. Честно — льстило.        — Я давно не общался так непринуждённо или это от того, что мы почти незнакомы. Это новый опыт для меня, — от этих безобидных слов у Намджуна немного бьёт по рёбрам. Он не хотел быть незнакомцем ему. Имелось эгоистичное желание быть ближе к нему, узнать о нём абсолютно всё и даже больше.       
В конце незапланированной встречи они обмениваются номерами.

***

      Зайдя в дом, Намджун торопливо скинул свою куртку прямо на пол у порога и раскидал истоптанные кеды, стремительно направляясь в дальнюю комнату. Ладони дрожали от нетерпения. Щёлкнув замком, он спешно зашел в мастерскую, оглядывая помещение. 
      — Всё не так… — судорожно выдыхает. — Это всё не то! — с этими словами он бросился скидывать картины со стен, разбрасывая их по полу.       В мастерской стоял грохот от не перестававших встречаться с полом портретов, они падали с глухим стуком один за другим. Остервенело метает их, тяжело дыша, разрушая созданный им мир, глаза горели, волосы разметались, по лбу катился холодный пот. Намджун остановился только когда на стенах не осталось ничего, кроме этого синего цвета. Он стоял посреди комнаты, окруженной холстами, глаза смотрели в одну точку — в них пустота от осознания того, что всё это было бессмысленным.       Вдруг, будто его прошибло током, он вздрогнул, резко двигаясь с места и ставя мольберт посередине комнаты. Освобождая место, бросив портреты в угол и поставив чистый, идеально натянутый холст на мольберт. С замиранием сердца он прикоснулся к кисти, осторожно беря её в руку, боясь спугнуть нечто. И вот уже он наносит первые осторожные мазки, щуря при этом взгляд и хмуря брови, о чём-то усиленно думая, воссоздавая в памяти картинку. После нескольких касаний кисти к холсту, он словно впал в транс и уже почти не моргал, нанося уверенные сильные мазки, густо беря масло в кисть. Руки быстро мелькали перед ним, капли пота скатывались по виску, блестя в полумраке закрытой комнаты. 
Оставив густые мазки мастихином, пастозно лепя форму лица, словно скульптор. Сделав последнее движение рукой, Намджун замер, выронив мастихин. Глаза были широко открыты, он медленно, не отводя взгляд от портрета, отходил от него, пока не соприкоснулся спиной о холодную поверхность стены.       На него смотрело то же хорошо знакомое лицо, но уже совсем другое. Эта картина не была похожа ни на одну из его прежних работ, она совершенно другая и никак не вписывалась в тесно выстроенный мир, полностью игнорируя все давно её установленные правила и порядки. Среди мрачной холодной комнаты она светилась теплом и обстановка комнаты, казалась, до жути неуместной рядом с ней. Смотря на новое творение, Намджун словно слышал в ушах этот звонкий смех или у него уже были слуховые галлюцинации. На него смотрел совершенно иной взгляд — тёплый и отдающий солнечным светом. Он грел своим теплом исхолодавшую душу, делясь долгожданным. Карие глаза сощурены от широкой красивой улыбки, щёки отдают здоровым румянцем, губы алеют красивым персиковым, волосы цвета свежей пшеницы колышутся на ветру волнообразными густыми мазками. Тёплый, золотистый свет, будто бережно окутывал человека на портрете. 
      — Вот оно. То, что я искал так долго, — шёпотом произнес Намджун, сползая вниз по стене и зачарованно смотря на изображенного Джина, протягивая к нему худые руки, словно пытаясь согреть их в этом ангельском свете. Но ему казалось, что этот яркий свет прожжёт его до костей, выжжет до пепла.