Вы художник?

      Дом Намджуна пах льняным маслом и старой библиотекой, теперь каждое утро их перебивал аромат кофе. На столике в гостиной появилась пепельница, пустые упаковки от сигарет исчезли. Намджун теперь покупал вместо одной привычной пачки ещё и красные «Marlboro» для Джина. В его одноцветном доме появилось много цветового разнообразия: белые полотенца в ванной, оставленная бежевая рубашка и светлый свитер Джина, очки на столике в спальне, вторая зубная щётка зелёного цвета, красный блокнот с записями. В жизни произошло много изменений и главным из них стал Джин.       Он часто оставался на ночь или на несколько дней, холодильник Намджуна был всегда забит продуктами, утром ждал полноценный завтрак и стакан молока. А если Джина не было, то в холодильнике имелся приготовленный заранее завтрак, обед и ужин, упакованный и с оставленной запиской с подписью. Намджуну нравилось наблюдать за ним в своём доме. То, как он готовит для него, делает записи в блокноте, читает книгу и выделяет остро заточенным карандашом значимые места, как он спит в его кровати, ест, смеётся пока смотрит комедийное шоу за ужином, хмурится, слушает музыку из проигрывателя и перебирает пластинки. Любое его действие было изящным и красивым, хотелось смотреть, не отрываясь. Намджун никогда бы не смог привыкнуть к его присутствию в своей жизни, каждое утро просыпаясь с ним. Он не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле, боялся моргнуть и спугнуть этот сон, а засыпая, просил, чтобы на утро магия не испарилась и Джин все также лежал в его объятиях.       Проснувшись утром, Намджун слышит в отдалении звенящую посуду, шум воды из крана и редкие шаги. Прислонившись лбом к двери, Намджун медленно выдыхает и стоит так некоторое время с закрытыми глазами, вслушиваясь в то, что происходит за комнатой. Он видит так Сокджина готовящего завтрак для них двоих, посреди синего он так выделяется своим жёлтым свечением. Даже отсюда доходили приятные запахи, судя по всему, это были миёк-кук* и жаренный рис, а как только он покажется в дверях кухни — он поставит на плиту турку. Выйдя из комнаты, он направляется к источнику свечения, у кухонной тумбы стоит Джин спиной к нему. За шумом рисоварки он не замечает на кухне чужого присутствия. Когда руки неожиданно обвили талию, Джин вздрогнул от испуга и чуть было не выронил нож с рук.       — Чёрт, не пугай меня так, когда у меня в руках нож! — положив остро заточенный нож подальше, возмутился Джин, тяжело выдыхая. А потом развернулся в руках Намджуна и обнял того за шею.       — Прости, не хотел тебя пугать, — улыбка и легкий поцелуй в лоб.       — Иди пока в ванну, я накрою на стол и сварю кофе.       Джину нравилась кулинария, нравилось готовить для других. В творческий застой его отвлекала именно готовка, давая разгуляться вдохновению и просто отвлечься. Намджун уже сидел за столом, пока Джин разливал кофе. На его талии был обвязан серый фартук, принесенный из дома, без единого пятнышка, рукава белоснежной рубашки закатаны, брюки цвета хаки были идеально выглажены. Намджуну нравилась его аккуратность и элегантность во всем: в одежде, движениях, выражении лица, походке, осанке, идеальном произношении слов и плавном красивом почерке. Можно сказать, что это его чертовски привлекало — полная его противоположность.       — Кажется, что ты стал выглядеть более здоровым, не в обиду, — Джин развернул салфетку и уложил себе на колени. — При нашей первой встрече ты был похож на смерть, сейчас хоть цвет лица не серый. И как ты жил без меня? — улыбнулся блондин, приступая к завтраку.       — Ну, раньше у меня не было такого пристального присмотра, — усмехнулся Намджун. — Благодаря тебе, я начал крепко спать, а раньше забывал, что, вообще-то, надо бы поесть и поспать.       — Ты и раньше ходил во сне?       — Это было лишь раз или два в детстве. Я удивился, когда это произошло недавно.       Завтрак прошел в уютной и спокойной обстановке, никто никуда не торопился, это была словно терапия для них двоих. Джину сейчас совсем не хотелось думать о работе, он не планировал начинать писать. Может, в другой раз, не сейчас. Намджун его прекрасно отвлекал от этих мыслей, ведь было о ком заботиться спустя столько времени. Это нравилось: готовить ему, проводить с ним время, следить, чтобы не засиживался допоздна. Намджун заинтересовал его с первой их встречи. Художник был так не похож на других, у него была некая своя аура, словно вокруг него была накинута прозрачная вуаль, отделяющая его от остального мира, некая недосягаемость. В недоступности его мыслей и было его главная привлекательность, Джин никогда не знал о чём он думает на самом деле.       Постепенно, этот странный парень становился всё более значимым для него. Он упорно прорывался к нему в сердце, завоёвывая больше места, отодвигая, как ему казалось, одно единственное уютное пристанище, которое как раз пришлось в пору. В его сердце становилось слишком тесно для двоих — они намеревались разорвать его. Рано или поздно один из них вытеснит другого со всеми корнями. Эти чувства вводили Джина в замешательство, он запутался в них, но не хотел решать эту проблему, решив плыть по течению и пусть его разорвет на две части, даже если так, то пусть. Если копать глубже —ничего хорошего не выйдет.       Джин так привык к этому дому. Теперь синий цвет ассоциировался с Намджуном. Увидев цвет случайно на улице, в магазине, неважно где, он думал о нём. Джина совсем не смущало, что Намджун был везде и его было много, и, чёрт, ему это нравилось. То, что он заполняет своим присутствием буквально всё, словно синий заполнил его целиком, превратился в кровь в венах, поселился во внутренностях и въелся в кожу синими пятнами. Синий — это Намджун.       Покончив с завтраком, Намджун стал убирать со стола.       — Я позабочусь об этом, ты можешь отдохнуть.       — Хорошо, пойду найду себе книгу.       Проходя мимо спальни, взгляд наткнулся на запертую дверь рядом. Она всегда была под замком всё то время, которое он провёл в этом доме. Но Джин знал, что это мастерская и знал, что вход туда всем воспрещён. Джин видел пару раз, как Намджун туда заходил и просил не беспокоить. Это было интересно. Что там создавалось, чем занимался Намджун и о чём думал там. Джину хотелось знать и эту часть его жизни, наблюдать за процессом создания искусства, хотелось быть намного ближе, чтобы он мог доверить ему и эту свою сторону. Джин дотронулся до деревянной поверхности двери. Казалось, мастерская была центром этого дома и центром всего мира Намджуна, словно больше, чем просто помещение. То место, куда вложена душа. И Джину хотелось заглянуть туда, узнать, что она таит, ведь признаться, он толком ничего не знал о нём. На плечо опустилась рука, отчего Джин чуть подпрыгнул.       — Ох… Кажется, тебе нравится ко мне подкрадываться, — нервно улыбнулся Джин.       — Твоя реакция забавная, ты как нашкодивший котёнок, — засмеялся Намджун. — Тебе интересно что там? — Джин неуверенно кивнул, выжидающе смотря на него. — Я покажу тебе, когда придет время. Просто не сейчас, хорошо?       — Хорошо. Надеюсь ты там не прячешь труп?       — Может быть. И даже не один, — обнимая за талию Джина, проговорил ему в губы Намджун, и вот, лёгкий, совсем нежный и бережливый поцелуй. Намджун обнимал его, как фарфоровую куклу, боясь разбить. Эта тонкая близость была прервана, Намджун отстранился от Джина, разочарованно выдохнув. — Подожди, мне звонят.       Намджун направился к двери рядом, в поисках телефона. Следом за ним направился и Джин. Найдя телефон под подушкой, Намджун незамедлительно ответил. Джин прилег на смятую кровать и стал наблюдать за ним.       — Чонгук? Ты как всегда не вовремя… — хоть он так и говорил, но всё равно выглядел обеспокоенным.       Джин всё думал, кто такой Чонгук? Припоминает это имя, проскальзывавшее когда-то в их разговорах или беседах Юнги с Чимином. Намджун напряжённо вслушивался в говорящего. Джин видел, его нахмуренные брови и как он поджал губы. Намджун резко сбросил вызов и стал надевать первое, что попадалось под руку.       — Что-то срочное? — удивился внезапной суматохе Джин, привставая с кровати.       — Да, мне нужно поехать к Чонгуку, — пытаясь просунуть ногу в джинсы, сказал Намджун. — Одолжи мне свою машину.       — Стой, ты водишь? — обеспокоенно спросил Джин, подходя ближе и помогая ему правильно вдеть руку в рукав свитера, который прошёл наизнанку.       — Да, умею, но прав нет, — уже выходя из комнаты.       — Что? Тогда я подвезу тебя, — Джин прошёл следом за Намджуном, который уже поспешно надевал обувь.       — Нет, не стоит, я поеду один.

***

      Намджун ехал немного превышая скорость, всё о чём он мог думать сейчас был Чонгук. Отчего-то в нём только учащалось чувство тревоги, понемногу охватывая разум мрачной тенью. Секунды плыли по воде, растворяясь и уползая куда-то вниз, словно спешил только он в этом замедленном мире. Наконец, заезжает в знакомый двор, паркуясь перед детской площадкой. Там сидела всего одна знакомая фигура.       — Что с тобой? Что-то произошло? — выйдя из машины, Намджун сразу перешёл к делу, чтобы унять своё беспокойство. Но чем ближе он подходил, его раздражение улетучивалось с каждым сделанным шагом. Через ссутулившуюся спину на него обернулся Чонгук, сидевший на кривоватой скамейке, выцветшей солнцем и смытой дождём краской.       — Что это? — только и смог спросить шокированный Намджун. На большее его не хватило, раздувая внутри него огромный ком хаоса.       Всё лицо Чонгука было в кровоточащих ссадинах, левая сторона отёкшей, а под красными глазами были фиолетовые тёмные круги, кое-где отливавшие желтоватыми пятнами. Подойдя ещё ближе, он обнаружил пестревшие синяками руки, больше хотелось верить, что он так обмазался краской. На вопрос Чонгук промолчал, опустив голову. Молчание длилось до тех пор, пока её не прервал старший, собравшийся с мыслями спросить:       — Кто это с тобой сделал? — дотрагивается до плеча, на что вздрогнули слишком сильно.       — Хён… Ты говорил, что с возрастом я начну понимать своих родителей… Но, хён, что если я не хочу понимать их? Зачем он так поступает со мной?       На Намджуна сейчас смотрели полные отчаяния и страха глаза, они искали в нём спасения, но он так и замер не в силах что-либо произнести. Эти глаза ждали все ответы на вопросы и решения проблемам, от которых так тяжело, но Намджун не мог связать и двух слов. Из больших и напуганных глаз напротив потекли слёзы. Страшно. Всегда пугающе наблюдать за человеком, который всегда улыбался, в такой момент. Глаза Чонгука — отражение того, какое отчаяние и горечь он испытывал в себе каждый день.       Перед ними высвечивались картинки побоев, как бьют этого совсем юного и светлого человека со смешной улыбкой. Намджун молча обнял за плечи, не говоря ни слова. Они все казались ему смешными и нелепыми, не способными уже излечить то, что только что увидел. Чонгук удивлённо моргнул, затаив дыхание. Каменное тело начало тихо сотрясаться. Слёзы полились ручьем, годами копившиеся внутри, найдя выход в эту минуту. Чон зарыдал в голос, хватаясь руками за бесформенный свитер.       Чонгук не понимал почему именно с ним это происходит и в горле застрял один единственный вопрос: «за что?» Слишком долго терпел, слишком долго молчал. Он устал. Устал делать вид, что всё нормально и так должно быть, что он заслужил это, устал терпеть насилие. Чонгук должен был полагаться на родителей, ведь был просто подростком, но вышло так, что он боялся до дрожи во всём теле, до немоты и холодного пота. Боялся наступления следующего дня и гадать, будет ли хуже завтра? Не было и дня, когда на него не поднимали руку за любую провинность и за то, что существует. Устал скрывать синяки под одеждой и силой натягивать на лицо улыбку и стараться, чтобы она не казалась вымученной. От этой фальши хотелось блевать, эта улыбка была противна до омерзения. Ему хотелось выдернуть со всей кожей лица эту чёртову улыбку, вынудившая его ненавидеть свою жизнь.       Намджун крепко обнимал своими худыми руками, желая защитить этого совсем ещё ребёнка, сберечь его от насилия и несправедливости. Он легонько похлопывал по спине и это помогало, Чонгук начинал потихоньку успокаиваться. Когда младший перестал дрожать и плакать, Намджун ещё простояв так немного, присел перед ним на корточки.       — Это… твой отец? — тихо спросил, будто бы боясь, что парень перед ним растает на глазах. Чонгук еле заметно кивнул. — Идти сможешь? Тебя нужно отвезти в больницу. — вставая и протягивая руку, за которую неуверенно ухватились.       Чонгук встал, хватаясь за живот и морщась от резкой боли во всём теле, но смог пересилить её и выпрямиться во весь рост. Чуть прихрамывая, направился к машине, держась за Намджуна. Усадив Чонгука в машину, Намджун пристегнул ему ремень безопасности, следом и свой. Они поехали в ближайшую больницу, там Намджун помог Чону выйти из машины и повёл внутрь.       Уже ожидая своей очереди, Чонгук сидел, низко опустив голову, а Намджуна нервировало, что их не могут принять сейчас же. И он не мог не заметить, как нервничал младший, то и дело сжимая кулаки и плотно поджимая губы, казалось, чего-то боялся. Хотелось спросить в порядке ли он, отвлечь чем-нибудь, но, как и прежде, слов не находилось. Раздался звонок с высвечивающим "Юнги". Намджун взглянул на Чонгука, который также сидел, вжав голову в плечи, и ответил на вызов.       — Да, хён? «Мы с Чимой решили заглянуть к тебе после его занятий, ты дома?»       — Нет… Я сейчас немного занят, дома должен быть Джин, — поглядывая на Чона, ответил Намджун. «Что? Джин? Ты где?» — внезапно появился голос Чимина, кажется, звонок был на громкой связи.       — Я сейчас в больнице, Чонгуку нужна моя помощь, — подходя к регистратуре с миловидной девушкой. Та улыбнулась дежурной улыбкой, от которой хотелось скривить лицо, и спросила, чем может помочь. — Скоро ли нас примут? — девушка стала оглядывать за его спину и вопросительно посмотрела.       — Нас?.. — Намджун не поняв о чём эта женщина, обернулся и увидел, что кресло пустует. Чонгук ушёл. «Ты слушаешь?» — растягивая слова в привычной манере, который раз повторил Юнги.       — Подожди минутку. — Намджун начал осматриваться по сторонам, пытаясь найти его фигуру среди множества пациентов. Не найдя в зале, бежит в туалет, но и там его не оказалось. Выбегает на улицу и жмурит глаза от яркого солнца, выгораживаясь своей ладонью. То и дело оглядывается, но не находит взглядом никого похожего на Чонгука поблизости. — Вот паршивец. «Ты это мне?»       — Ах, нет, прости, я потерял Чонгука. Вы езжайте, я приеду чуть позже. «Купи сигареты».