Вы художник?

      Я снова в этой комнате. Как и всегда, здесь вечная ночь, а полная луна служит единственным источником света. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, я могу лучше рассмотреть комнату. Она мне не знакома, как и прежде. Здесь есть стол у стены, на нём стоят две чашки недопитого чая, два стула. В книжном шкафу много книг, я подхожу и открываю одну за другой, листаю, но все страницы пустые, ни буковки. Я брожу по комнате дальше, на стенах развешаны пустые холсты в рамах. Почему они пустые? В этом пространстве всё стёрто. Не знаю почему, но я в этом уверен. Мольберт в центре комнаты пустует. Кто-то забрал всё. Я сажусь на кровать, она жутко неудобная и жёсткая, на пружинах, что скрипят под моим весом. Что? Передо мной стоит точно такая же кровать. Неужели я её не заметил? Здесь всё поделено на два. Тут должен быть кто-то ещё, но где же он?       Клонит в сон всё сильнее, глаза закрываются и я ложусь на бок и засыпаю. Проснувшись, чувствую, будто я проспал целых трое суток, но за окном такая же ночь и та же луна, что светит в окно без занавесок. Так я просыпался и засыпал, не зная сколько спал — двадцать минут или двадцать дней, я не был уверен ни в чём, но былое ощущение, что сутки не менялись. Мне ужасно надоела эта комната. Я хочу уйти, но где же здесь дверь? На всех четырёх стенах ни одной двери, лишь голый бетон с пустыми картинами. Я пробую разбить окно стулом, но оно не поддается, даже звука не было. Выпустите меня… Словно я провёл здесь всю жизнь взаперти. Я без устали кричу и зову на помощь, но здесь не может быть никого кроме меня — я это знаю, но продолжаю кричать до боли в горле. В комнате становится до невозможного жарко, пот льёт градом, будто меня заперли в сауне и постепенно увеличивали температуру. Усиливалось ощущение, словно моё лицо жжёт жар огня. Я задыхаюсь и начинаю кашлять, хватаясь за горло. Только сейчас я заметил, что вся комната в дыму. Пытаюсь прикрыться рукой, но безуспешно. Я почти теряю сознание от угарного газа и падаю на пол. Слышу огонь, но не вижу его. В глазах всё плывет, лёгкие болят, не могу дышать. Кто-то кричит за стеной. Этот голос знаком мне, но я не могу никак понять кому он принадлежит. Я хочу спасти его, но не могу встать. Ещё раз пробую подняться, но тело не слушается меня и лежит обмякшим на полу. Чей-то голос зовёт меня, словно сквозь толщу воды, не прекращая.       — Ты доволен? — вдруг громко раздалось у самого уха.       Моё сердце сильней забилось в страхе, оборачиваюсь, но сзади никого. Кровь лихо стучит в ушах. Не успел я и моргнуть, как руки схватили меня за шею и начали душить. Я хрипел, задыхаясь, и пытался выбраться из сильного захвата. Но тут я понял, что это мои же руки меня душат. Но я знал, что они не подвластны мне! Я так и знал с самого начала! Глаза закатываются кверху, уже чувствую, как теряю сознание. Но вдруг, откуда-то берётся неведомая мне сила и я с трудом встаю с пола и подбегаю к столу. Там оказывается мачете. Быстрым рывком я отрываю свои или не свои руки с шеи. Не долго думая, пока они не начали жить своей жизнью, хватаю нож и крепко сжимаю в руке рукоятку. Не подумав и секунды быстрым уверенным взмахом отрубаю левую руку ниже локтя. Кровь обильно брызжет, остаток руки безвольно падает на пол, кончики пальцев в последний раз едва дёрнулись. Странно, но я даже не почувствовал боли и ни разу не крикнул. Только тяжело дышу, сдерживая рвотный позыв. Кровь так и хлещет, разбрызгивая всю комнату, пока не образует лужу под моими ногами. Появилась внезапная резкая боль и охватила меня, появился металлический привкус, изо рта полилась струйка густой крови. Я опустил взгляд книзу. Оставшаяся рука вонзила в меня ту самую мачете. На белой майке проступило красное пятно, быстро увеличивающееся в размере. Мне невыносимо больно, а кровь продолжает течь из меня. Я теряю сознание…       Намджун резко распахнул глаза. Зрачки бегали из стороны в сторону, он судорожно дышал и долго не мог придти в себя. Взгляд был напуганный до смерти, на лбе выступил холодный пот. Он жадно хватал воздух ртом, не в силах успокоиться. Намджун резко поднялся с пола, но снова падает от затёкших конечностей.       — Это сон? — восстанавливая дыхание, тихо проговорил Намджун севшим голосом. Горло болело, возможно, он кричал в реальности.       Он был безмерно рад, что всё это обернулось всего лишь кошмаром и облегчённо упав головой о пол, бросил взгляд на свои руки. Намджун недоверчиво приблизил ладони к лицу, рассматривая их и поворачивая из стороны в сторону. Прикрывает глаза и закрывает лицо руками.       — Что за странный сон… Я уснул на полу?       Оглядевшись, он понял, что заснул прямо на полу своей мастерской. Тело затекло от неудобного положения, чувствуя скованность, встаёт на ноги и смотрит на мольберт. Холст был пуст. Он совершенно не помнил, как заснул.       Шаркая ногами, он вышел из мастерской в перемазанной краской одежде — лёг прямо на свежую палитру. Он слонялся по дому в поисках Джина, но того нигде не было.       — Ушёл куда-то?       Намджун зашёл на кухню и, взяв стакан, налил воды. В горле пересохло, а губы потрескались от обезвоживания и он жадно выпивает большими глотками до последней капли. Сзади раздалось непонятное шарканье.       — Моня?       Ответом ему была тишина. Как после, раздалось у самого уха:       — Ты доволен?       Стакан выпадает из рук, разметаясь осколками по кухне. Звук разбитого стекла казался совершенно другим, будто подделанным. Ему казалось, что раньше он звучал иначе. Намджун сглотнув, обернулся, но за спиной никого не было.

***

      — Я… Это Хосок… Привет?

Молчание.

      — Джин… Ты слушаешь?       — Хосок… — смог выдавить из себя Джин.

Он прикусил губу и вслушивался в мерное дыхание на той стороне.

      — Мы… Давно не виделись… Как у тебя дела?       — Ты звонишь мне узнать, как у меня дела?       — Прости…       «Прости» Хосока значило намного глубже, чем казалось бы. Джин поджал губы и промолчал, не в силах что-либо произнести. Хосок нервно выдохнул. В голове скользнула мысль, что он наверняка мнёт в руках подол рубашки. Он всегда так делал, когда нервничал. Джин мог распознать это по его чуть подрагивающему голосу и частым вздохам.       — Джин… Я женюсь на следующей неделе… — эти слова прозвучали напряжённо, тут же выдавая то, с каким трудом их произнесли. После этих слов внутри оседает тяжёлая металлическая пыль.       — Что? — после долгой паузы только и смог произнести нелепо Джин.       Сейчас его словно окатили ледяной водой и всё внутри покрывается коррозией слишком быстро. Это заявление было столь неожиданным и ввело в смятение. Чувство удара под дых, слова застряли в горле. Он простоял так с минуты две. Хосок что-то говорил, но Ким не слушал его. Голос звучал так далеко, словно из соседней стенки — до него долетали лишь обрывки слов.       — Джин, ты слушаешь? Я пригласил ребят из нашей группы, венчание будет проходить в субботу в Соборе Мёндон в три часа дня. Если… Надумаешь прийти, я тебя жду… Тебя были бы рады видеть все, — с каждым словом голос Хосока становился всё тише и тише.       — Не смог найти оправдания перед людьми, чтобы не пригласить меня? — после резко прерывает разговор, сбросив вызов.       Джин обессиленно опустил руку и тяжело выдохнув, сползает по стенке, чтобы уставиться в одну точку, бесцельно прожигая дыру в стене. Он просто не знал, как реагировать на это, его чувства смешались. Он был в смятении, чувствовал непонятную обиду, злобу и смесь непонятных ему чувств. Хотя не должен был. Сокджин подмял под себя ноги и стукнулся лбом о колени, с силой отбрасывая телефон к стене. Тот, сильно ударившись о стену, издал треск и отскочил от неё, отлетая куда-то под кровать, а часть экрана откатилась в центр комнаты. Джин запустил пальцы в волосы и сжал кулак у корней. В груди разрасталась невероятная злоба, похожее на то, как кто-то прошёлся ногами с улицы по аккуратно выложенной стопкой чистого белья. Ведь он только научился жить без Хосока и получалось неплохо. И вот, Чон вновь объявляется и своим звонком рушит заново построенный мирок к чертям собачьим. Просто смёл всё подчистую, выбивая почву из-под ног и какие-либо ориентиры. У него только всё начало складываться с Намджуном, как Хосок опять врывается в его жизнь. Мысли Джина сейчас находились в полном хаосе. Бьёт больно в стену от злости и хочет рвать на себе волосы от мысли того, что видимо для него он как какая-то шутка, с которой можно поиграть как с мячом — забросить далеко в сторону и снова за ним вернуться, чтобы сыграть.

«Зачем ты позвонил мне?»

      Встаёт с пола и обессиленно падает на кровать лицом вниз. Под рукой что-то лежало. Он повернул голову и, нащупав, преподнёс к лицу — это была фотография. Фотография чёртового Чон Хосока. Джин сминает её в кулак и резко вскакивает с кровати. Начиная остервенело собирать с кровати все фотографии и, беря коробку, быстрым шагом направился к кухне тяжёлыми шагами. Бросает коробку с фотографиями в раковину и, достав зажигалку с кармана, преподносит огонь. Поджав губы, он смотрел в упор на потрагивающий огонёк. Пальцы побелели от силы, с которой он сжимал её.       — Чёрт! — бросает зажигалку в сторону и облокачивается руками на раковину.       — Блять! — кричит и скидывает коробку на пол, разметая содержимое по кухне.       Чувствуя собственную жалость, прикрывает глаза и опускается на пол, больно стукаясь коленями. Лёжа под столом на кухне, он закурил, делая длинную затяжку, чтобы окончательно окунуться в это болото невыносимого чувства собственной ничтожности и бессилия.       — Чёртов Чон Хосок…       Клубы дыма медленно кружились перед ним, с каждой затяжкой никотин успокаивал, тело обмякло. Он ещё долго так пролежал, выкуривая одну сигарету за другой, туша окурки прямо о паркет. Джин выкурил весь остаток пачки, когда на кухне уже стемнело, но собирать себя с пола не хотелось ещё долго.

***

      Палец протяжно нажимает на дверной звонок. Пока Юнги ожидал когда ему откроют, набирает сообщение Чимину. Он был у своей бабушки в больнице, операцию назначили на завтра, так что все были взволнованы. Всё должно было пройти удачно, по крайней мере, они на это очень надеялись. Пак очень волновался за неё и проводил дни в палате, практически живя там, пропуская занятия в университете. Напряжённость между ним и Юнги понемногу спала, но всё же Чимин чувствовал себя виноватым за своё неразумное поведение за время этих сумасшедших дней.       Ему всё не открывали, Мин потянул за ручку и дверь, поддавшись, открылась. Удивившись, что дверь не заперта, проходит внутрь, снимая обувь. Свет не горел, квартира была в полной темноте и Юнги, чуть не споткнувшись о ботинки у порога, прошёл на ощупь к выключателю.       — Намджуна-а? Джин? — зовёт Юнги, проходя дальше в дом и включая свет в комнатах. В ответ была лишь тишина.       Никого не наблюдалось, в спальне постель осталась несобранной, по круглой кровати были разбросаны подушки. Юнги подошёл к окну и закрыл шторы. Заметив сухую землю в горшках с растениями, берёт в руки тяжёлую лейку, решив полить растения. Странно, что их забыли полить. Обычно, этим всегда занимался Сокджин, если Намджун и забывал, то он никогда не. Он прошёл дальше, в гостиной никого не было, как и в ванной комнате, осталось лишь проверить кухню.       — Чего это они ушли, не заперев дверь?       На кухне также никого не было, на полу были разбросаны осколки и разлита вода. Удивлённо хмурит брови, чувствуя что-то неладное. Собираясь уже выходить, он услышал тихое шуршание. Удивлённо пройдя обратно, он вслушался и понял, что звук доносился снизу. Юнги присел на корточки и обнаружил сидящего под столом брата.       — Намджун, что ты делаешь под столом?       Брат ему не ответил и продолжал сидеть, закрыв руками уши и опустив голову к собранным к груди коленям. Рядом с ним лежала пустая бутылка виски.       — Намджун-а? — Юнги подсел ближе и аккуратно отнял его руки с головы.       — Юнги? — он наконец посмотрел на него.       — Что с тобой? По какому поводу ты напился в одиночку?       — Мне страшно, если я выпью, то…       — То что? Что случилось? — уже обеспокоенно спросил Мин, бегая глазами по действительно напуганному Намджуну.       — Что? Я… Забыл, что я хотел сказать… Юнги… Моя голова так болит…       — Ну конечно, ты пьяный. Пойдём. Я уложу тебя, — помогая ему выбраться из под стола.       — Нет, в спальне кто-то есть, внезапно останавливается и его ело каменеет.       — Там никого нет, я только что там был, пошли, — Юнги попытался помочь ему подняться на ноги.       Намджун еле встаёт, держась за Юнги. Он попытался увести того в кровать, но он стоял на месте, не желая больше делать и шага.       — Пошли, тебе нужно прилечь.       — Там кто-то есть, я не хочу быть там один…       — Я посижу с тобой, пошли.       — Где Джин?       — Я не знаю, его не было, когда я пришел.       Намджун стоял с отстранённым видом, будто бы не слушал его. Он смотрел в одну точку, казалось, что к чему-то прислушивается. Старший немного потряс его за плечо, что сработало и он снова спросил:       — Где Джин?       — Я же только что сказал, что его нет дома.       — Куда ушёл Джин, Юнги?       — Я не знаю, Намджун. Успокойся и приляг, тебе нужно поспать, — старший брат взял его под локоть и утащил в сторону спальни, как он резко вырвал кисть обратно.       — Юнги, где он? Мне страшно, я должен увидеть его сейчас же.       — Прекрати вести себя как ребёнок и приляг. Я сейчас ему позвоню.       Намджун всё же пошёл в спальню, поддавшись уговорам, напоследок недоверчиво посмотрев на брата. Когда он присел на кровать, Юнги начал набирать его номер — номер вне действия сети.       — Прости, он не берёт трубку. Может, зарядка закончилась или ещё чего.       — Не ври мне, куда он ушёл? Ты ведь знаешь где он? Ты что-то утаиваешь от меня, — внезапно предьявил Намджун, вставая с кровати, чуть пошатываясь, и подходя к Юнги.       — Не неси чушь. Просто ляг в кровать уже, — раздражённо выговорил Юнги, начиная уставать от всего.       — Ты знаешь… Где мать его, Джин?! Где он?! — уже сорвавшись на крик сказал Намджун, в упор смотря мутным взглядом с внезапной агрессией.       — Ты бредишь, Намджун, прекрати, — устало трёт глаза и издаёт нервный смешок. Только подобных пьяных сцен ему не хватало в жизни.       — Где Джин?! Мне он нужен! — всё кричал Намджун в лицо брату, которого уже начинала нервировать эта ситуация.       — Какого хрена ты орёшь на меня? Успокойся, блять! Он скоро придёт! — пытаясь усадить Намджуна обратно на кровать, но тот начал сопротивляться, отбрасывая его руки от себя. — Прекрати, Намджун. Успокойся, всё хорошо.       Но Намджун никак не успокаивался, продолжая кричать и обвинять его в том, что он скрывает от него Джина. Это выглядело не просто как пьяный бред от одной бутылки коньяка — Намджун выглядел нервозно, это однозначно было нервным срывом. Юнги никогда не видел своего тихого брата таким. Даже когда он сильно напивался, то никогда не устраивал сцен, обычно его лишь клонило в сон. И Юнги был серьёзно обеспокоен поведением брата. Намджун продолжал вырываться у него из рук и на все попытки успокоить его, лишь сильней сопротивлялся.       — Не трогай меня, твою мать! Где Джин?! — с этими криками, Намджун замахнулся и сильно ударил брата в скулу, тот не успел среагировать и повалился на пол.       Юнги зашипел от острой боли в лице и, держась за повреждённый участок, встал с пола. Он просто уже был не в силах держать Намджуна под контролем и, вспылив, просто вышел из комнаты, хлопнув дверью. Им обоим нужно было остыть. Мин сполз вниз по двери и сделал пару глубоких вздохов, пытаясь успокоиться. Он устало потёр глаза, чуть морщась от боли в правой скуле. Юнги достал телефон из кармана и снова набрал Джина, но тот опять не брал трубку.       — Где же ты ходишь, чёрт возьми? — раздраженно выговорил Юнги, сбрасывая вызов и набирая сообщения, чтобы тот поторопился вернуться. Давненько он не получал по лицу, а с Намджуном они никогда не дрались, этот удар выбил его из колеи, Юнги просто не знал как реагировать.       За дверью были слышны тихие шаги и поскуливание. Юнги прислушался, прильнув к двери.       — Юнги? Ты здесь? — голос Намджуна звучал жалобно и так отчаянно, что сердце Юнги невольно сжалось. Он почувствовал за собой вину, что оставил его одного. — Юнги, мне страшно… Не оставляй меня тут одного… Тут кто-то есть… Мне страшно! — тихо заговорил Намджун, всхлипывая.       Старший приоткрыл дверь и увидел, что Намджун сидит на полу, забившись в угол, закрыв голову руками, как ребенок защищаясь. Он тихо всхлипывал, его плечи чуть дрожали. Юнги подошёл к нему и обнял, чувствуя его дрожь по телу. Видя слёзы брата, к нему самому подступил ком в горло. На это было очень тяжело смотреть.       — Всё хорошо, я не оставлю тебя одного. Тише, я здесь, Намджун, — приговаривал Юнги, легонько похлопывая его по спине, пытаясь успокоить, не зная какие слова лучше подобрать, но он ничего не мог сказать ему в утешение, кроме как "я здесь". Пожалуй, младшему брату было достаточно лишь его присутствия.       — Не оставляй меня одного. Никогда.       Футболка Юнги вся намокла от слёз Намджуна, который начал постепенно успокаиваться. Теперь его сильно клонило в сон, глаза закрывались, а язык заплетался. Мин уложил его на кровать, накрывая одеялом почти до самых глаз. Он положил несколько подушек поверх одеяла, как он любит, возможно, так Намджун чувствовал себя защищённей.       — Намджун-а… — Юнги погладил его по голове и прислонился лбом к его руке, брат уже крепко спал и мирно сопел.       Выйдя из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь, устало упал на диван в гостиной. Взяв новую пачку сигарет со столика, закурил, сдувая падающую на глаза чёлку. Он сидел и смотрел на свои колени без никакой цели, в тишине делая затяжку за затяжкой, постепенно мысли приходили в порядок. Стряхнув пепел, он задумался. Брат сильно изменился после встречи с Джином, стал более эмоциональным? Намджун не умеет управлять своими эмоциями, скорей они руководят им, а он ныряет в них головой, не думая о последствиях. И как давно он стал так увлечён Джином? Намджун слишком любил его, можно даже сказать, болен этой любовью, только слепой бы не заметил. И эти его портреты… Подумав об этом, Юнги встал и направился в сторону мастерской. На удивление, она оказалась незаперта. На полу были разбросаны краски, а по середине стоял мольберт с пустым холстом. Все картины были на своих местах, но его внимание привлекла одна. Портрет Джина в тёплых тонах, который так и сочился жёлтым. Она стояла на стене под окном. Эта картина сильно отличалась от привычного стиля. Мин долго смотрел на неё и думал, что, определённо, Джин перевернул мир брата с ног на голову. Если на чистоту, то его пугала столь сильная тяга к Сокджину. Это было, мягко говоря, чем-то ненормальным. Но он с грустью спрашивает себя: "а когда всё, что касалось его брата было чем-то нормальным? И есть ли эта общепризнанная нормальность вообще". Юнги покрутился на месте, всматриваясь во все многочисленные лица в разных проявлениях эмоций, у него закружилась голова. Ему стало жутко от всех этих взглядов со всех сторон направленных на него. Начинает думать, что его любовь к Джину губительна для Намджуна. Слишком много чувствует и он буквально разрывается от этих эмоций и чувств, просто трещит по швам.       Услышав шаги, Юнги поспешил выйти из мастерской и закрыл дверь за собой на ключ. Джин вернулся.       — О, Юнги? Привет, — заметив стоящего в коридоре парня, поздоровался Джин.       — Где ты был? — холодно спросил Юнги.       — У себя дома… А в чём дело? — немного заторможено ответил блондин, настораживаясь от недружелюбно настроенного тона.       — Намджун искал тебя. Я звонил тебе несколько раз.       — Я разбил свой телефон... это долгая и неважная история, — проходя в дом, легкомысленно ответил Джин, закуривая сигарету. — Случилось что-то срочное? — он только заметил покрасневшую и немного отёкшую скулу Юнги.       — Намджун напился и устроил сцену, — ответил Юнги, легонько тыкая пальцем на скулу. — Он искал тебя.       — Что? С ним всё хорошо? — обеспокоенно спросил Джин, подскакивая с кресла.       — Я уложил его спать, не буди, — серьёзно проговорил Юнги, смотря в упор на блондина.       — Ты… В чём дело? Ты хочешь мне что-то сказать?       — По правде говоря, да. Мне есть, что тебе сказать.       Немного растерянный Джин присел обратно на кресло.       — Что ты чувствуешь к моему брату?       — С чего это ты вдруг? — серьёзность тона Юнги его немного пугала.       — Отвечай.       — Я…       — Намджун любит тебя и я должен быть уверен, что эти чувства взаимны. Если ты собираешься поиграться с ним, а потом оставить его, то вали сейчас, — не сводя глаз, Юнги в упор смотрел прямо ему в глаза, чётко выговаривая каждое слово. — Разбей ты ему сердце — я разобью тебе морду.       — Я серьёзен насчёт него, Юнги. Хотя мы и вместе совсем недавно и наши отношения только развиваются, но… Сегодня я хорошо обдумал всё и готов сказать, что люблю его, — также смотря в упор, уверил его Джин.       — Не смей брать эти слова назад, — приближаясь вплотную, процедил Юнги сквозь зубы немного пугающе. — Ты должен быть в ответе за это. Я доверяю тебе своего младшего брата, Джин. Только посмей разбить ему сердце.       Он никогда не простит Джина, если он уйдет от его брата. Юнги и представить не мог, что тогда произойдет с Намджуном. Старший был бы готов самолично убить Джина из пистолета Чимина и его не напугают последствия, он не потерпит дыхание человека, уничтожившего Намджуна.       Джин коротко кивнул и немного напряжённо посмотрев на Юнги, направился в сторону спальни. Намджун лежал, укутанный в одеяло и подушки. Блондин тихо прокрался в комнату и прилёг рядом, аккуратно накрываясь одеялом, боясь разбудить его. Невесомо гладит Намджуна по волосам, убирая спадающие на лицо пряди. Джин обнял его, прижимаясь ближе, ресницы напротив чуть подрагивали и глаза медленно открылись.       — Джин… — тихо прошептал Намджун, касаясь пальцами щеки блондина, будто проверяя реален ли он.       — Да, Намджун? — улыбнулся Джин, беря в ладони руки Намджуна — как и всегда холодные.       — Куда ты ушёл?       — Прости, я был у себя дома. Юнги сказал, что ты искал меня… Ты в порядке?       — Мне снился сон… Я был совсем один. Кроме меня была лишь луна, светившая из окна… В том мире я пробыл несколько дней, там не было выхода. Там же я и умер… Мне было так страшно, Джин. Проснувшись, я никак не мог отделаться от мысли, что кто-то наблюдает за мной из тени. Я так хотел тебя увидеть… — вымученным и уставшим голосом тихо проговорил Намджун, сильней прижимая к себе Джина, боясь отпустить его.       — Теперь всё хорошо, Намджун. Это всего лишь сон. Я здесь, с тобой, — Джин целует его в сухие губы. — Тебе нужно поспать, засыпай.       — Я боюсь засыпать… Если я засну, смогу ли я вернуться? Не оставляй меня одного, — глаза Намджуна увлажнились от этих слов, ему было действительно страшно застрять в том мире, где он совсем один.       — Я никуда не уйду… Засыпай, тебе не приснится кошмар, если я буду рядом. Я люблю тебя, Намджун.       Юнги, стоявший и наблюдавший за всем, тихо прикрыл за собой дверь.