Вы художник?

      Сокджин начал писать свою новую книгу и в последнее время был занят только этим — активная работа отвлекала от ненужных мыслей, помогая упорядочить всё. Они вдвоём были в спальне, Намджун ещё не вставал, а Джин занял рабочий стол и, надев очки, отдавался новому роману, ни на что не обращая внимания, время от времени делая пометки на стикерах и прикрепляя к стене. В один момент он вздохнул, потягиваясь, когда устал и оторвался от ноутбука. Понимая, что Намджун не вставал уже очень долго, пропустив завтрак и обед, время уже было полчетвёртого.       — Намджун-а, ты не проголодался? Ты ничего до сих пор не ел… — ответом ему было молчание. — Ты спишь? — подходя к кровати и садясь рядом, спросил Джин, чуть отодвигая одеяло в сторону, чтобы видеть его лицо.       Намджун не спал и бесцельно смотрел куда-то сквозь Джина, в его глазах отражалась лишь пустота, словно он был чем-то опустошён и подавлен, такой взгляд бывает у людей близких к отчаянию.       — Намджун, вставай, ты уже целый день пролежал, — пробует его растормошить, но на его попытки никак не реагировали.       — Не хочу.       — В чём дело?       — Просто не хочу…       Джина удивило поведение Намджуна, он с самого утра с ним не разговаривал, это утро очень отличалось. Намджун вёл себя отстранёно и равнодушно, что совсем не было похоже на него. Вчера всё было нормально, как привычный день для них полный разговоров и близкого присутствия, и резкая перемена настроения настораживала, ведь сейчас он не ощущал его присутствия рядом, словно мысли его были далеко не здесь. Джин попытал удачу ещё раз, но и на этот раз ожидал провал.       — Я сделал что-то не так?       — Нет, дело не в тебе.       — Что случилось? Ты можешь рассказать мне. Тебе опять снился кошмар? — в ответ ему лишь отрицательно покачали головой.       Намджун закутался в одеяло, закрывая лицо, давая понять, что разговор окончен.       К вечеру он так и не встал с постели. Джин забеспокоился и позвонил Юнги.       — Я не знаю что с ним… Он весь день так пролежал и всё время молчит, — взволнованно рассказывает Джин, смотря на Юнги, который приехал сразу, как смог.       Юнги молча подошел к кровати и присел рядом, кладя руку на спину брата.       — Намджун-а… Это Юнги.       Намджун никак не отреагировал даже на Юнги и продолжал неподвижно лежать. Мин вздохнул и подошёл к Джину, веля тому выйти с ним из комнаты.       — Такое бывает с ним, — вздохнул Мин, закуривая сигарету и передавая пачку Джину.       — Что с ним происходит? — обеспокоенно ждёт ответа и вдыхает сигаретный дым, нервно теребя конец фильтра пальцем. Выжидающе смотрит, пока Юнги присел на диван.       — У него депрессия. До твоего появление это случалось с ним намного чаще, поэтому я всегда приезжал проверить его, честно, хотел бы, чтобы он всегда жил у нас. Но сам знаешь, для него это стало бы невыносимым, ему нужно пространство.       — Ты пробовал говорить с ним о его состоянии?       — Он не говорит об этом ни с кем, сколько не пытай допросами.       — А что ты делал, когда это произошло в первый раз?       — Я пытался его разговорить, силой заставить поесть, но это не срабатывало, — делая очередную затяжку, рассказывал Юнги. — Через пару дней он сам встал и вёл себя, как ни в чём не бывало. А на вопросы о том, что с ним случилось лишь удивлённо спрашивал о чём я говорю. Не знаю притворялся он или нет.       Джин молча сидел, пытаясь вспомнить или найти в отголосках памяти причины депрессии Намджуна. У него самого бывали дни, когда он не хотел никого видеть и слышать, он понимал его. В последний раз это продлилось две недели. Но Джин никак не мог понять причины внезапной депрессии и в очередной раз удостоверился, что совсем ничего не знает о Ким Намджуне. Если его собственный брат и самый близкий человек не знает о его переживаний, то что говорить о нём. Джин почувствовал себя как никогда бесполезным.       Потушив сигарету, Юнги встал с дивана и решительными шагами направился в спальню, Джину оставалось лишь последовать за ним. Старший резко вскинул одеяло Намджуна, что тот не успел и среагировать, как его уже приподняли в воздухе. Юнги понёс из спальни ничего не понимающего Намджуна и приземлил в ванну, направив на него струю холодной воды.       — Какого чёрта?! — встрепенулся Намджун, вмиг оживая, пытаясь закрыться руками от холодной воды. — Юнги, твою мать, прекрати! — уже насквозь промокнув и стуча зубами, но Юнги даже не думал останавливаться.       Джин подбежал в ванную, испугавшись криков.       — Ну что, пришёл в себя? — усмехнулся Юнги, выключая воду.       — Да пошёл ты! — теперь он был весь мокрый, дрожащий от холода и злой.       Юнги покачал головой и вновь направил на него ледяную воду. Намджун пытался встать с ванны, но он терпел поражение против напора воды и соскальзывал обратно, матеря брата всеми возможными словами.       — Да, всё, успокойся! — в поражении выставляя руки вперёд, крикнул он. — Ты хочешь заморозить меня?!       Юнги прекратил и подал ему большое махровое полотенце, Намджун тут же завернулся в него, подрагивая от холода. Мин, вздохнув, сказал:       — Джин, дальше ты сам. Мне некогда с вами тут нянчиться. Меня дома Чимин ждёт, передам ему привет от вас, — с этими словами он вышел из ванной комнаты, сразу направляясь на выход, доверяя брата.       Сокджин помог Намджуну выбраться из ванны и повёл в комнату.       — Присядь, я дам тебе сухую одежду, и вытрись как следует, а то заболеешь.       Намджун сидел на кровати, постукивая зубами и потирая ладонями руки, чтобы унять дрожь. Джин подошёл к нему с ещё одним полотенцем и принялся вытирать мокрые волосы. Намджун сидел молча, опустив голову, пока не заговорил:       — Прости… Я опять заставил вас поволноваться… — приглушённо пробормотал Намджун, не поднимая глаз с своих пальцев.       — Да, ты заставил меня беспокоиться. Больше, ты напугал меня, — выдохнул Джин, почти насухо вытирая волосы и убирая полотенце. — Но мы ведь встречаемся, я должен заботиться о тебе, а ты обо мне. Если тебя что-то тревожит, то ты можешь поделиться со мной. Я не буду осуждать тебя, что бы тебя не беспокоило, — сказал Джин, обнимая Намджуна и кладя его голову себе на плечо, поглаживая по влажным волосам. — Но я не давлю на тебя, можешь рассказать, когда посчитаешь нужным. Мне просто важно знать, что ты в порядке.       Намджун вновь почувствовал себя чертовски виноватым и жалким. Он всегда заставляет волноваться о нём близких людей. Ему всегда хотелось отплатить им за такую заботу, но он бы не смог отплатить им, даже за всю жизнь. Намджун понимал, что доставляет одни проблемы людям вокруг него, от этого он чувствовал режущую вину и сильно корил себя за это, но ничего не мог поделать, всё всегда получалось так же. Он больше не хотел заставлять их волноваться и старался справляться со всем сам, не обременяя их своими переживаниями, но этим самым он только усугублял всё.       — Спасибо тебе, Джин…       Так прошла неделя. Намджун пришёл в норму и вновь улыбался, а Джин углубился в свою книгу, убедившись, что всё снова вернулось на круги своя. Но он находил время готовить еду и проводить вместе с ним время за столом. Намджун высказывал интерес к его работе, постоянно спрашивая обо всём как ребёнок. И радовался, думая, что он будет первым его читателем и может следить за рождением очередного бестселлера. Когда Джин засиживался допоздна, он приносил ему чашечку кофе, он всё же научился его варить должным образом. Бывало, он долго сидел рядом и наблюдал, как идёт работа, это никак тому не мешало, даже успокаивало его.       Время было уже два ночи, Намджун тихо сопел на кровати, недочитанная книга лежала рядом. Джин бесцельно уставился на цифры в нижнем углу экрана.       — Тридцатое июня… — тихо проговорил Джин до того, как замер. — Завтра первое июля… Венчание Хосока.

***

      Семь утра, из окон долетал прохладный свежий ветер, в воздухе пахло влагой — будет дождь.Пасмурная погода была по-особенному уютна и совсем не тоскливой, скорей умиротворяющей, настраивая на приятные раздумья. Комната была небольшой, но уютно обустроенной. У левой стены располагалась одноместная кровать, поодаль от неё стоял маленький книжный шкафчик, набитый книгами, на нём стоял ночник, так и не выключенный до самого утра. На втором ярусе, к которому вела деревянная лестница с подъемом, было ещё одно спальное место, огороженное низкими перилами. Там расположился матрас, с так и не заправленным одеялом и с мятыми простынями. Слева от него уместилась тумбочка, на ней лежали круглые очки с чёрной тонкой оправой и маленький кактус в керамическом горшке. На стене были две книжные полки, также переполненные книгами, тетрадями и учебниками.       У правой стены два письменных стола параллельно друг другу, заваленные бумагами. Эта кипа заняла всё пространство на столе. Недопитые кружки с кофейным налётом и пару бутылок соджу.       На нижней кровати мирно спал юноша его тёмные волосы, показавшиеся из-под одеяла, слегка колыхались на ветру, проникшего из окна. Дверь тихо приоткрылась, в комнату прошли на носочках как можно тише, стараясь не шуметь, стараясь не уронить с рук торт. Он тихо прокрался к спящему парню и поставил торт на кровать, стараясь так, чтобы тот не вывалился и не запачкал простыни. Сам он тихонько присел на край кровати, улыбнувшись, немного позволяя себе понаблюдать за ним. Джин раскрыл одеяло и принялся покрывать лёгкими поцелуями лицо спящего парня. Тот что-то невнятно промычал и повернулся к стене, уворачиваясь от настойчивых поцелуев.       — Хосоки-и… — позвал Джин, ероша волосы, слегка поглаживая по голове.       — Сегодня у нас нет первой пары… Отстань, Джин… — сонно пробурчали хриплым ото сна голосом, не открывая глаз и вновь проваливаясь в сон. Вчера они засиделись за проектом и не было никакого желания вставать в такую рань, даже если первая пара.       Джин усмехнулся и, положив торт на низкий книжный шкафчик, одним движением выдернул одеяло, оставляя парня ежиться от прохлады в нижнем белье и широкой белой футболке. Хосок недовольно начал бубнить себе под нос и свернулся эмбрионом. Джин решив, что мирные методы бесполезны, прибегнул к подлой тактике — щекотке. Чон недолго сопротивлялся и разразился громким смехом, руки забрались под футболку и безжалостно щекотали. Ему лишь оставалось просить пощадить и продолжать извиваться от смеха.       — Джин! Прекрати, я на ночь выпил пол литра воды! — в перерывах между смехом крикнул Хосок, безуспешно пытаясь остановить развеселившегося Джина, находясь почти на грани слёз.       Когда угрозы устроить лужу на кровати стали вполне себе правдоподобными, его отпустили.       — Ты чего это с утра пораньше, я теперь не смогу заснуть… — ворчал Хосок, поправляя задравшуюся футболку. Надувшись, вытирая с уголков глаз слёзы от смеха — сам этот вид был очень смешным для Сокджина.       Джин широко улыбнулся, немного покраснев от активности и слегка вспотев. Перевёл дыхание и макнул пальцы в слой крема на торте, измазал кончик носа Хосока. Тот недоуменно на него смотрел, пока не заметил торт.       — С днём рождения! — неожиданно громко воскликнул Джин, ставя между ними торт и поджигая свечку.       — Э… — только и смог из себя выдавить удивлённый Хосок. — Точно… Сегодня же восемнадцатое февраля.       Джин лизнул остаток крема с пальцев и поцеловал Хосока, оставляя после себя сладкое послевкусие. Отстранившись от него, он не мог не заметить проступивший румянец на щеках. Хосок всегда смущался таких вещей.       — Сладко… — проговорил Чон, смущённо отводя взгляд, начиная краснеть до кончиков ушей.       — Ты ведь любишь сладкое! — улыбнулся Джин, слизывая крем с щеки парня, ещё больше того обливая краской. — Я проснулся рано утром, чтобы забрать его, это ведь твой любимый, урвал самый свежий.       — Спасибо, Джин… — стесняясь, поблагодарил Хосок.       Чон так же вычерпнул пальцами крем с торта и перепачкал лицо Джину, чтобы сместить с себя фокус и его прекратили смущать. Это положило начало небольшой борьбе по тому, кто выстоит и не перепачкает лицо.       — Я теперь весь липкий… — проворчал Чон, пытаясь вытереть с лица крем. — Ты только посмотри на постель… она тоже вся в креме.       — Хочешь я тебе в этом помогу? — блеснув глазами, предложил Джин.       — Что ты имеешь в ви… — ему не дали договорить.       Джин быстро сократил расстояние между ними и принялся целовать ему щёки, слизывая с них крем. От этого невозможно было удержаться, Хосок был слишком очаровательным, его хотелось всегда целовать и обнимать, затем наблюдать за его алыми щеками.       — Я так люблю тебя, Хосок… — заглядывая ему в глаза, признавался Джин, не давая шансов к отступлению.       Хосок тут же покраснел пуще прежнего, отводя взгляд и слегка прикрывая лицо одной рукой. Он всё ещё не мог привыкнуть к такому, пожалуй, никогда не сможет, когда Сокджин смотрит на него этим взглядом, выглядя при этом слишком красивым. Если бы ему сказали на первом курсе, что вот этот красавчик и он будут вместе — не смог бы удержать дикого смеха.       — А что следует сказать в ответ? — лукаво улыбаясь и растягивая слова, спросил Джин, выглядя при это немного как взрослый, вытягивающий слова из малышей.       — Я… Я тоже люблю тебя, Джин… — пряча глаза за челкой, не без усилий проговорил Хосок.       Джин, довольно улыбнувшись, крепко обнимает за талию Хосока.       — Я правда тебя так люблю. Хочу проводить каждое утро так, — тихо говорил Джин вдруг серьёзным голосом.       — Джин… Я тоже хочу этого.       Хосок слегка отстранил от себя парня и легко, совсем нежно коснулся его губ. Джин заулыбался как идиот. Сейчас он был самым счастливым человеком и ему казалось, что так будет продолжаться вечность. Ему хотелось бы ничего не менять с этого момента, чтобы всегда видеть его улыбку, слышать его смех и голос, даже когда он кричит на него. Сокджин так сильно его любил, что не мог представить свою жизнь без этого человека. Сейчас Хосок был его целым миром, как тёплое место, которое он нашёл спустя годы скитаний по ледяной пустыне. Он был ослеплён этой любовью, но пусть, он совершенно не возражал.       Джин вытер руки о простыни и побежал к столу, возвращаясь уже с полароидом в руке.       — Посмотри в камеру и скажи «чиз», — с этими словами он запечатлел момент Хосока, держащего в руках торт и говорящего: «Я люблю тебя».

***

      Джин переступает порог собора, приехав чуть раньше, чем планировал. Он совершенно не знал зачем и на что надеялся. Возможно, он хотел встретиться со своим прошлым лицом к лицу и отпустить его. Оставив всё вот так, он бы не был уверен в себе и своих чувствах, пока не сделает этого. Тогда бы он мог знать точно. Ему нужно было знать это, знать причины. Возможно, это пустые отговорки, ведь он итак знал это, но не хотел принимать.        Гостей пока было немного, те, кто пришли пораньше слонялись по округе или тихо переговаривались между собой, жениха и невесты видно не было. Джин прошёл в зал венчания и присел на скамью. Блондин был одет просто и скромно, он не планировал задерживаться. Неожиданно до его плеча дотронулись, привлекая внимание и заставив обернуться. И он соврёт, что сердце не остановилось на мгновение, но увидев человека перед собой, быстро успокоилось. Перед ним стоял высокий худощавый мужчина — бледный брюнет был в классическом смокинге с бабочкой, он улыбнулся и присел рядом.       — А ты не изменился, Джэ Хён. — Джин вежливо улыбнулся своему знакомому. — Всё такой же бледный.       — Ты ведь теперь известный писатель, Джин? Кажется, ты стал выглядеть более зрелым. Ты наиболее успешен из нашего выпуска! — поправляя манжеты, сказал брюнет.       — Не сказал бы, —безэмоционально сказал Джин, уже утомляясь от этого разговора.       — А, ты о том скандале с той японкой? Как же её звали? Не могу вспомнить… Это ведь было во всех главных страницах, — наигранно хватаясь за голову, сказал Джэ Хён, на что блондин недовольно нахмурился, поворачиваясь к нему лицом.       — Джэ Хён, а у тебя всё хорошо? — натянуто улыбаясь, поинтересовался Джин.       — Я теперь семейный человек, у меня жена и две дочери. Сразу после выпуска я женился, потом устроился преподавать, — спокойно рассказывал парень. — Теперь вот и Хосок женится, тебе бы тоже надо задуматься, — изгибает бровь, звуча несколько издевательски.       — Не смеши меня… — с этими словами Джин вышел из зала и направился в уборную.       Они с Джэ Хёном были однокурсниками и давними соперниками. Джэ Хён был отличным писателем, хоть Джин никогда ему об этом не скажет, но он признавал его талант. Возможно, именно соперничество с ним заставило его улучшиться и развиваться. Это была постоянная гонка за лучшего, где нельзя было останавливаться, ведь твой соперник дышит тебе в затылок. Они частенько вместе зависали, пожалуй, это можно было назвать некой дружбой. Он удивился, услышав о его семье, ведь не поддерживал с ним связь после выпуска. Если подумать, то Джин никогда не слышал ничего о нём после университета и не знал, издавал ли он что-либо. Джэ Хён чувствовал зависть к Джину, ведь тот добился успеха, был автором бестселлеров, а что до него? Он рано обзавелся семьёй и она якорем его держала, приходилось как-то всех обеспечивать, платить за дорогостоящее обучение, если честно, роль главы семьи его обременяла. А Джин был абсолютно свободным, сам себе в распоряжении. Но он больше злился на себя за упущенные возможности.       Джин сняв очки, сполоснул лицо холодной водой. И зачем он только пришел сюда? Какой же идиотизм.       Дверь уборной открылась, некто тихо прикрыл за собой дверь и встал у раковины рядом. Джин, не обращая внимания, вытер руки салфеткой, отправив её в урну и надел очки. Последний раз взглянув на себя в зеркало и выдохнув, он развернулся уже было к выходу, как замер на месте, прикованный к полу.       — Ты всё-таки пришёл, — тихо говорит стоящий перед ним парень и нервно закусывает губу.       Он совсем не изменился, такой же, каким он его видел в последний раз. Правда, сейчас он был одет в кремовый смокинг с бордовым цветком на лацкане, с белоснежной рубашкой и жилетом, дополнял образ так же бордовый галстук. Его чёрные волосы были аккуратно уложены, Хосок стоял, притупив взгляд, не решаясь посмотреть на него.       — Я ведь даже не знаю имя невесты, — усмехнулся Джин, облокачиваясь о раковину.       — Её зовут Джин Ри, мы давно с ней знакомы… Она моя подруга детства, — всё же заглядывая в глаза Джину, проговорил Хосок, на что тот сразу отвёл взгляд.       — Вот как, подруга детства… Ты не рассказывал о ней. — Это прозвучало более ядовитей, чем хотелось бы Джину, выдавая его раздражение.       — Не было повода, — бесстрастно ответил Чон. — Я не думал, что ты придёшь… Но я рад, что мы смогли увидеться с тобой.       — Твои родители распорядились свадьбой? — в упор смотря в глаза Хосоку, настойчиво спросил Джин.       — Это уже не имеет значения, Джин, — вяло улыбнулся Чон, запуская руку волосы, портя укладку.       Как бы это эгоистично не звучало, но приглашение на свадьбу было лишь поводом в последний раз увидеть его. Сейчас он пойдет к алтарю и женится на Джин Ри, а за спиной останется Джин и будет наблюдать за этим. Как бы больно ему не было сейчас стоять и нагло смотреть ему в глаза, он не мог отказаться от него до самого конца. Это было тяжело, Чону становилось всё больней смотреть на него сейчас, но он не мог прекратить. Он лишь хотел в последний раз взглянуть на него. Сейчас Хосок понимал, что их время прошло… Как раньше уже не будет. Это было концом и заключение пугало его, он ненавидел себя за то, что не смог защитить их любовь, что развернулся и ушёл, убегая от правды. Хосок ненавидел себя за свою слабость. Теперь шесть лет их истории будут лишь воспоминаниями, которые они оба будут вспоминать, жалея о недосказанных словах, ведь они могли всё изменить.       Джин ухмыльнулся и, посмотрев на Чона, сказал:       — Будь счастлив, правда, — сказав это, он направился в сторону выхода.       Не успел Джин дотронуться до ручки двери, как его остановили, схватив за локоть и обняли со спины. Удивлённый так и застыл. Хосок лишь крепче прижался к нему, уткнувшись лицом в его спину — этот порыв всё, что у него осталось.       — Хосок… Не надо… — грустно улыбнулся Джин, но парень не думал его отпускать.       Джин всё же разомкнул его объятия и повернулся к нему лицом. Перед глазами стоял Хосок с поджатыми губами и со стекающей слезой. Он сразу отвернулся и поспешно вытер слёзы, но никак не мог остановить новые.       — Прости… Не знаю, что на меня нашло… Я просто… — Чон, не справившись со слезами, стоял закрыв лицо руками. Прямо сейчас он должен отпустить этого человека, лишившись всего, в первую очередь себя. Хосок понимает, что без него не сможет быть счастливым, тем более с ней. Представляет как будет просыпаться уже не с ним день за днём, не будет больше их разговоров, библиотек. Без Джина ему даже не хочется встречаться с их общими приятелями, потому что он будет думать как это было с ним.       — Хосок… Посмотри на меня. — Джин убирает ладони с его лица.       — Я… Я так по тебе скучал… — заливаясь всё новым слезами, проговорил Хосок, не в силах остановить это, но даже если так — это ничего не изменит. — Прости, я не знаю, что со мной… И на что я только рассчитывал, я такой эгоист.       Джин обнимает его, на самом деле, чтобы не видеть его плачущего лица, на которое всегда было трудно смотреть. В итоге он совершенно запутался в своих чувствах к нему. Ведь он так старался возненавидеть и забыть, но не смог. Теперь всё это лопнуло, как мыльный пузырь. Это как пытаться удержать гирю ниткой для шитья.       Хосок притянул к себе Джина за шею и неуверенно коснулся его губ, разливая солёный вкус влажными от слёз губами. Его ресницы дрогнули и он сморгнул последнюю слезу. Простое касание, но обжигающе больно и колит в груди. Хосок медленно отстранился, оставляя после себя невыносимый ожог, его тихое прерывистое дыхание опаляло губы. Этот поцелуй был похож на то, как обжигать открытую рану спиртом — больно, но. Никто не смел проронить и слова, как Джин вновь сократил это расстояние, но кажется, что совсем не, припадая к таким желанным и хорошо знакомым губам. Даже если между ними нет воздуха, он был ощутим целой воздушной ямой. Отказать было невозможно сейчас, когда они лицом к лицу так близко и так хорошо знают друг друга на изнанку. Это соблазн, которому невозможно противиться. Робкий поцелуй полный страха и отчаяние, руки с дрожью хватаются за рубашку со спины.       Мысли превратились в кашу, он тесней прижал к себе Хосока в страхе отпустить. В этот момент всё остальное перестало существовать, будто сейчас были лишь они одни и время приостановилось. Не хотелось думать о последствиях. Чон запустил руку в светлую копну волос, он целовал и его захватил вихрь смешанных чувств, трепетный страх перемешался с волнением и некой нежностью. Но он всё же безнадёжно хотел его. Вкус этих губ дурманил, искушая запретным и чем-то неправильным. Он боялся разорвать поцелуй, боялся отпустить и всё так же отчаянно впивался в его губы. Джин разомкнул чужие губы, надавив на подбородок. Из осторожного этот поцелуй перерос страстный и грубый, будто бы они вымещали всю свою накопившуюся боль и у них больше не осталось ничего, кроме убегающего времени. Джина окатила пелена страсти, он остервенело целовал Хосока, настолько глубоко, пошло и мокро, что у того подкашивались ноги и кружилась голова. Чон разорвал их поцелуй и, схватив за руку, утащил за собой в кабинку, закрывая за собой и вновь припадая к желанным губам.       — Суджон-а, ты не видела Хосока? — взволнованно спросила девушка.       Девушка стояла в белоснежном пышном платье, скрестив руки и прикусив губу. Её длинные темные волосы спадали каскадом с плеч. Она всё время хмурилась и оглядывалась, не зная куда себя деть от волнения.       — Нет. Его давно не видно, мне его поискать? — ответила своей подруге девушка, подходя к ней и приобнимая за плечи.       — Не стоит, думаю он где-то здесь, — нервно улыбнулась Джин Ри. — Но церемония вот-вот начнется.       Ей совершенно не хотелось подходить к пустующему алтарю. Это было самое волнующее и важное событие в её жизни. Ей хотелось, чтобы всё прошло идеально, как в сказке.       В дверь тихонько постучали, из проёма показалась макушка второй подружки невесты.       — Джин Ри-я, Хосок нашёлся, начинаем церемонию! Будь готова, — быстро протараторила девушка и скрылась из вида.       Джин Ри облегченно выдохнула и посмотрела на себя в зеркало, начиная сильней нервничать.       — Как я выгляжу? — взволнованно спросила она, потирая взмокшие ладошки.       — Ты красавица! — подходя со спины, поддержала подруга, поправляя её волосы со спины. — Улыбнись, ведь теперь ты станешь женой.       Хосок стоял у алтаря с совершенно безжизненным взглядом. Он оглядывал зал с уже прибывшими гостями, все что-то бурно обсуждали, родственники поздравляли друг друга. Все счастливо улыбались и были в нетерпении увидеть невесту. Глаза Хосока останавливаются на уходящей спине Сокджина. Поджав губы, он остался стоять на месте, трусливо поджав хвост и отведя взгляд.       Хосок сделал тот же выбор, что и прежде. Предпочёл убежать прочь, сжав зубы.