Вы художник?

      Через больничные жалюзи в палату проходили солнечные лучи, полосуя кафельный белоснежный пол. За этой игрой света краем глаза наблюдал блондин, сидящий по правую сторону от койки. Он пробегался глазами по строкам книги, но всё же держа в уме «кусочек света». Тишину и спокойствие светлой палаты нарушили двое вошедших незнакомцев после громких двух стуков. Перед парнем предстал мужчина средних лет в чёрном скромном костюме со слегка оттянутым серым галстуком и немного помятой зеленоватой рубашкой. Его взгляд был усталым, но в то же время твёрдым, на лбу и под глазами пролегли глубокие морщины, а в волосах была заметна седина. Сразу за ним стоял совсем молодой парниша, у его лица была некая неуклюжесть и наивность детских лет, он смотрел на всё заинтересованно своими круглыми глазами, часто моргая.       — Господин Ким Намджун и Ким Сокджин? — низким голосом обратился мужчина постарше. Посмотрев на опасливое выражение лица блондина, он продолжил. — Я следователь Ли Джунхо, у меня есть к вам пара вопросов, — показывая следом свой значок.       — Я офицер Чхве Донми! — неуместно бодро представился молодой парень, словив на себе хмурый взгляд своего сонбэ.       — Да, Ким Сокджин это я, а какое у вас к нам дело? — внутренне напрягаясь, говорил Джин, не разрушая спокойствие на лице.       — Нас не могли не уведомить о вашем происшествии. Вчера вы обратились в скорую, сообщив о передозировке господина Ким Намджуна… — начал ощупывать почву следователь. Его помощник тихо стоял рядом, еле заметно кивая. — Будет проводиться следствие по хранению наркотиков.       — Хм… — красноречиво ответил Джин, высказывая своё нежелание участвовать в этом разговоре.       — Вы в курсе, что любые наркотические вещества незаконны в нашей стране? За их хранение дают серьёзный срок.       — Я в курсе, следователь Ли.       — Поскольку Ким Намджун сейчас не в состоянии отвечать на наши вопросы, пройдёмте с нами в участок на допрос в качестве свидетеля.       Джину лишь оставалось следовать указаниям и послушно пройти с ними.       Он уже продырявил серую стену насквозь, это уже надоело. Утомляло выслушивать одни и те же вопросы от следователей и отвечать одно и то же. Ему совершенно претило находиться в этой убогой комнатушке, словно камернику. Они разговаривали с ним грубо, позволяя себе хамить и повышать голос, Джин еле сдерживал своё миротворческое выражение лица.       — В последний раз спрашиваю: вы знаете поставщиков? Или предположительный его круг знакомых лиц, кто мог бы попасть под подозрение? Его новые знакомства...       — Нет.       — Вы довольно близко общались с Ким Намджуном? В каких вы отношениях?       — Мы живём вместе.       — Так в каких вы отношениях?       — Вы хотите знать трахаемся мы или нет? Да, мы любовники. Такой ответ вас устроит? — уже порядком раздражаясь от ситуации, в которой оказался, высказался Джин.       Следователь лишь многозначительно хмыкнул.       — Вы ведь известный писатель, журналюги всё равно пронюхают, что вы связаны с наркотиками. А ваш… любовник является знаменитым художником.       — Продаётесь прессе? — насмешливо обмеряя взглядом мужчину. Тот даже не удостоил его взглядом, но его недовольство можно проследить по плотно сжатым губам.       В комнату допроса неожиданно вошёл еще один человек и поспешно прошёл к следователю. Он чуть пригнулся и прошептал что-то в ухо мужчине, у того от услышанного свелись брови и морщинка между ними стала ещё глубже. Человек так же быстро ушёл, как и появился.       — Вот, что мы о вас узнали, Сокджин-щи. Так вы являетесь сыном главного секретаря SK Holdings? — почёсывая свой морщинистый лоб, спросил следователь, буравя парня тяжёлым взглядом.       — Так и есть, — после протяжной паузы ответил блондин, с выражением лица, словно на языке ощутил отвратительно мерзкий вкус.       Тут, как по случайности, отперлась дверь, впуская новых незваных людей. Следователь раздражённо уставился в открывшуюся дверь, но, завидев людей, тут же вскочил и выпрямился, чтобы согнуться в поклоне. Из проёма показался незнакомец в статном костюме, явно выше чином, он лишь кивнул мужчине, проходя в помещение. Следом за ним зашла она… Входя своей плавной грациозной походкой с обманчивой мягкостью и доброжелательностью. Во взгляде этой женщины читались холодное железо и змеиная расчётливость. Она элегантно подошла к столу, постукивая каблуками чёрных туфель. Снисходительным взглядом она рассматривала лицо Джина. Её аккуратные пальчики с дорогим маникюром прошлись по столу. Тёмные волосы убраны назад в низкий пучок, её строгое чёрное платье до колен хорошо сидело на подтянутой для своего возраста фигуре.       — Могу я поговорить со своим сыном наедине? — вежливым тоном попросила женщина.       Мужчины тут же поклонились ей и вышли за дверь. Она плавно присела за стол, кладя кисти рук на поверхность, принимаясь рассматривать сына, которого давно не видела.       — Ты так вырос, возмужал… — мягким тоном говорила мать, но глаза её были полны безразличия. — Давно не виделись, Джин-и.       Ответом ей была лишь короткая усмешка. Но она не огорчилась.       — Ты у меня вырос таким красивым, весь в отца, — преподнося ладонь к лицу сына, проговорила мать, но он знал, что все её слова фальш.       От её жеста увернулись, отвернувшись к боковой стене, на что она лишь вздохнула и через её лицо растянулся толстый слой скептицизма.       — Пришла полюбоваться? — фыркая, выдал Джин, смотря на неё в упор.       — Твоя враждебность глупа и не к месту. В твоём положении я бы предложила тебе вести себя послушно, мальчик мой. — На её лице не отражалось ни одной эмоции, действительно «железная леди», от взгляда которой холодит не хуже морозильной камеры.       Джин мог точно сказать, что эта женщина ни за что бы не потрудилась бы навестить сына в полицейском участке. Такие люди, как она, во всём ищут выгоду и палец о палец не ударят на то, что не сдалось им. А он, Джин, ей не сдался нисколько. И ему стоит лишь сделать вывод, что она здесь по причине укрытия собственной задницы.       — А ты не меняешься, Джин. Всё так же доставляешь нам хлопот, — чуть кривя губы в полуулыбке, говорила она.       Сокджин лишь выдавил из себя сухой смешок. Ну, конечно.       — Ты доставишь большие неприятности своему отцу… — рассматривая свой маникюр, проговорила мать, но, хоть её лицо и выражало беспечность, в голосе ощущались угрожающие нотки. — Если в СМИ просочится, что ты сын секретаря Ким Джиёна, то недалеко прощупать и твою связь с наркоманом-художником и ваших «близких» отношениях.       Джину лишь оставалось смотреть этой, такой чужой женщине в глаза, которая когда-то была его матерью. Сейчас же она относилась к нему, как к очередной «помехе», что встаёт на пути карьеры её мужа и её статуса. Лишь человек, которому она предлагает сделку и грозит перекрыть кислород, со своим вечным непробиваемым покерфейсом. Мать относилась к нему, как к чужому человеку. И Джин бы соврал, если бы сказал, что это до сих пор не задевает его. Да, он ненавидел её. Ненавидел за то, что она хреновая мать и не выполняла свои обязательства как матери. Ему лишь нужно было банальное тепло, что бывает между родителем и ребёнком. А она дарила ему лишь свой снисходительный холодный взгляд, что рубил его посильней топора и любого другого холодного орудия.       — И что ты предлагаешь?       — Я не предлагаю, Джин, — на её лице исказилась издевательская усмешка, — я выдвигаю свои условия. Я уже откупила тебя и твоего дружка от полиции, вы можете быть свободны. Но взамен, — наклоняясь ближе к нему, она проговорила, смотря в глаза, — вы исчезнете из жизни Джису. Ей ни к чему связи с такими как вы. Какая же всё-таки мерзость.       Последние слова она точно плюнула ими прямо в лицо Джину. На его лице застыл немой вопрос, а зрачки беспомощно забегали по этому лицу, пытаясь выискать что-то человечное в нём.       — Ты… Не можешь так поступить… — полушёпотом говорил он, напрягшись всем телом и всматриваясь в глаза матери.       Та, ухмыльнувшись в своей привычной манере «да, я могу, имея в руках власть», встала из-за стола и уже выходя, напоследок добавила:       — Если ты попытаешься с ней связаться, я упеку Ким Намджуна за решётку. Так что, будь добр, постарайся исчезнуть из поля зрения моей дочери.       Женщина захлопнула за собой дверь, оставляя парня в этой оглушительно громкой тишине. Джин сжал свои кулаки, что ещё чуть-чуть и он бы проткнул короткими ногтями свою ладонь. Она всё рассчитала, знала, что он не сможет ей препятствовать, просто пришла посмеяться над ним, разыграв эту сценку. Такие как она не принимают отказов и, уж тем более, отказов от норм. Её сын был ей омерзителен. А Джису была тем единственным человеком, которого она оберегала и любила, пусть и по своему, так, как она умеет. Она бы вгрызлась намертво в его глотку, если бы потребовалось ради своей дочери. А он был бельмом на глазу, что давно нужно было устранить от светлого взора обожаемой дочери. Но сколько бы он не любил свою сестру, он не мог позволить Намджуну оказаться в тюрьме по его вине. Он ни за что бы не позволил.       — Простишь ли ты своего эгоистичного брата?

***

      Вернувшись в палату, Джин обнаружил уже сидящего в своей койке Намджуна, он был в сознании. Рядом сидел Юнги и не читаемым взглядом смотрел куда-то в простыню.       — Ты очнулся? — тут же бросился к Намджуну, беря его руку в свою.       — Да как ты посмел… — низкий голос Юнги, что с такой угрозой был направлен на него, не мог сулить ничего хорошего.       Джин обернулся на внезапно оказавшегося рядом обозлённого Юнги, как не успел он и открыть рот, его дёрнули за ворот рубашки на себя.       — Юнги, прекрати… — осипшим голосом, тихо возразил Намджун, усиленно не смотря в их сторону.       Юнги зашипел и отошёл от него на пару шагов назад, нервно разжимая кулаки, прямо перед тем, как вновь молниеносно сократить расстояние и вмазать ему со всей силы по лицу, до чётко слышного хруста. Джин в ту же секунду повалился на колени, хватаясь руками за сломанный нос и белоснежная рубашка окрасилась красными брызгами крови. Он и не успел толком разобрать, что произошло, как по его уже окровавленному лицу, смачно прошлись массивным ботинком, да так, что чуть не свернулась шея. Корчась от новой порции боли, Джин упал на пол, как его придавили весом к нему ещё сильней.       — Мразь, я тебе доверил Намджуна! — злостно прошипел Мин, вновь хватая за ворот. — Помнишь, что я говорил — разбей ты моему брату сердце, я разобью тебе морду? Так вот, обещания я держу, — с этими словами он вновь ударил по его лицу с такой силы, что он едва не потерял сознание, казалось, что он выбил из него все мозги.       Откуда нашлось столько силы в этом, как казалось бы, тощем теле, оставалось загадкой. Джин лишь мог стерпеть все его удары, харкая кровью и пачкая белизну палаты, задыхаясь от боли по всему телу. Юнги жестоко избивал его с безэмоциональным фарфоровым личиком, одаривая новой порцией ударов, от каждого Джин думал, что ещё немного и придётся попрощаться с жизнью. Сокджин никак не отвечал на удары, лишь пытался как-то защититься, свернувшись коленями к груди и закрыв руками голову. В один момент Намджун начал бояться за его жизнь, в ужасе наблюдая за этой картиной и крича, пытаясь успокоить озверевшего брата, но тот будто не слышал его и как одержимый продолжал своё.       — Это ты чуть не довёл моего младшего брата до могилы, за это я закрою крышку на твоём гробу, подонок!       — Я сожалею, правда… Это было ошибкой, можешь убить меня… — хрипя и плюясь кровью, с трудом выговорил Джин, когда Юнги дёрнул его на себя.       — Какая же ты мразь! Знаешь, я сделаю так, что какое-то время ты сможешь забыть о своих книжках и подумать над своим дерьмовым поведением, — с этими словами он наклонился сверху и сжал чужую кисть в своей руке, неестественно выкрутив её до громкого хруста костей.       Джин скорчился на полу от боли и истошно кричал, ему действительно стало страшно, что его могут убить, не моргнув и глазом. Сердце гулко отдавало ритм, кровь стучала в висках. Он пытался выбраться из плена цепких рук, но у него не получалось даже сдвинуться с места. Через громкий шум в ушах он слышал голос Намджуна, что подбежал к ним и держа за локоть брата, плача, умолял прекратить. Он лишь запомнил ужас отпечатавшийся на лице Намджуна, прежде чем перед глазами потемнело.

***

      Первым делом Джин почувствовал жуткую боль по всему телу и стоило ему с трудом разлепить слипшиеся ресницы, как его окутала острая головная боль, потолок еле заметно плыл, а сегодняшний обед подходил к горлу. Он очнулся в больничной палате той же больницы. Слышит тихое шарканье сбоку, но повернуть голову не было ни сил, ни желания и он лишь смог мельком заметить чью-то тень и следом последовал хлопок двери. Сейчас ему было слишком отвратительно плохо, чтобы о чём-либо думать. Было такое чувство, будто ему расплавили все мозги и органы. Дышать он мог только ртом, на нос наложили гипс, как и на руку.       Дверь палаты вновь открылась, он услышал шаги и как они остановились возле него. Над ним раздался бархатный баритон:       — Уф, сильно же тебя смяли, выглядишь, как после перекрутки в блендере.       — Тэхён? — еле произнес имя, осипшим голосом Джин, всё еще не имея возможности посмотреть в сторону. — Когда ты приехал?       — Сегодня ночью, решил тебя навестить, но не смог найти.       — Как ты узнал, что я в больнице?       — Я позвонил Намджуну.       Повисло плотное молчание и наверно Джин был рад, что сейчас не мог видеть лица друга.       — И… Он говорил что-нибудь?       — Я встретил Намджуна в коридоре, его только что выписали, — Тэхён прошёл по палате, вставая напротив Джина, лицом к лицу и опираясь о перила кровати. — Ты облажался, хён.       — Знаю. Но… Я хочу всё исправить, — надломленным голосом еле выговорил Джин — губы были разбиты к чёрту. На его лице было несколько швов, даже просто держать глаза открытыми было болезненно. И честно, ему совсем не хотелось сейчас заводить разговоры.       — Только не говори, что ты всё это время любил Хосока. Тогда зачем ты пудрил мозги бедному парню?       — Хосок и я… Это… Даже если я перестал любить его, то всё еще привязан к нему, такие связи просто так не исчезают. Мы были вместе шесть лет, Тэхён, но Хосок решил отказаться от меня. Он считал нашу любовь губительной для него или чем-то неправильным, словно всё это время я мешал создать то самое правильное, что должно быть у него. До недавнего времени, я не мог так просто отпустить его, но потом я понял… Мы были молоды и сильно любили, но той любви уже нет… Осталась лишь привязанность и ностальгия по той любви и я по глупости их перепутал. Тэхён, я действительно сожалею об этом. И теперь я не знаю, как заслужить прощение Намджуна. Как бы я сейчас раздражающе не звучал — я люблю его…       Тэхён стоял молча и слушал. Над бровями проявилась еле заметная складка, лицо было спокойным, серьёзным. Он изучающим взглядом вцепился в глаза друга, выискивая в них все ответы, которые хотел получить. Джин был действительно искренен и Тэхён прикрыл глаза, вздохнув, присел рядом. Но он не мог не осуждать его, хотя и мог понять.       — Позаботься обо всём, хён, — глубокий голос друга был успокаивающим, с толикой заботы и поддержки, что сейчас бы не помешала. Он улыбнулся и потрепал его по волосам. — Чёрт, ты сейчас чертовски страшненький! — глухо засмеялся Тэхён, на что блондин фыркнул, но даже от этого небольшого действия отдалась неприятная боль. — Я завтра снова улетаю, вообще, я вернулся лишь повидаться с родителями.       — Куда на этот раз?       — Сейчас я работаю над новой коллекцией и мне не помешало бы ещё немного вдохновения. Поеду в Киото.       — Япония значит…       Его друг действительно любил Японию и часто туда ездил, особенно в поисках вдохновения, во время разработки его новых творений. Он любил свежие сашими, мог слетать туда трижды в неделю, просто чтобы поесть их. Любил многолюдный Токио и живописную Окинаву и любил японских женщин.       Парни разговаривали целый час, разговорившись, они не уследили за временем, как уже стемнело. И Тэхён попрощавшись с ним, поехал домой собираться к поездке, а Джин сразу провалился в сон. Всё же, он рад такому другу, как Тэхён. И он остался единственным человеком, кто мог навестить его в больнице.

***

      — Я всё еще чертовски на тебя злюсь. — Сидя за рулём, Юнги выпивает залпом холодный американо, сильно сжимая пластиковый стакан, что под напором жалостливо хрустнул и свернулся. — И не смей бесить меня своими сожалеющими глазками! — замечая краем глаза, как Чимин сидящий рядом, повернул голову в его сторону.       — Хён… Я правда, очень и очень сожалею, — отворачиваясь и пряча глаза за челкой, тихо говорил Чимин, заставив чертыхнуться старшего. Ну вот как ему теперь на него злиться? Глядя на этот свернувшийся комок в углу машины и чуть надувший губки, виновато опустивший глаза. Юнги смотря на это, чувствует себя злым охотником перед Бэмби.       Они остановились у дома и принялись выгружать багаж. Чимин вновь переехал к нему — Юнги бы больше не позволил жить ему одному и совершать идиотские поступки. Днём они навещали бабушку Чимина, та выглядела намного лучше, её вторая операция прошла удачно, что не могло не радовать. Но ей предстоит ещё длительная терапия, но главный этап был пройден и это главное.       У Юнги сегодня было записано несколько клиентов и ему нужно было подготовить салон к их приходу. Он принялся за влажную уборку, разгребая накопившийся хлам. Чимин в плане уборки был так же плох, как и Намджун, он просто не обращал внимания на беспорядок, который образуется вокруг него, а стоит начать убираться, как он создаёт ещё больший срач. Так что старший велел ему не путаться под ногами и свалить с глаз, на что Пак послушно поднялся наверх, опустив глаза к полу.       Уборка на первом этаже заняла немало времени. Юнги в последний раз рассмотрел проделанную работу и, выдохнув, со спокойной душой поднялся наверх, чтобы немного отдохнуть. Мин прошёл в ванную помыть руки, когда до его слуха долетели непонятные приглушенные звуки, которые поначалу напугали его. В голове сразу всплыла сцена Чимина у окна, начиная уже накручивать себя всякой ерундой. Выключив кран, он стал прислушиваться, может это Моня опять что-то шалит? Но он вчера отдал его на попечение Намджуну, чтобы тот не свихнулся совсем один.       И тут до него начали доходить смутные догадки. Юнги тихонько шёл в сторону спальни, звуки были оттуда. Тихонько приоткрыв дверь, на его лице застыла хитрейшая улыбка, а глаза загорелись. В их спальне лежал обнажённый до белья Чимин и самозабвенно запрокинув голову, самоудовлетворялся. У них действительно давно не было секса, так что это не удивительно, учитывая большие аппетиты парня в этом плане. Чимин, запустивший руки в боксеры, плавными движениями оглаживал свой член, спускаясь ниже, немного приподнимая задницу и вводя пальцы внутрь, тихо поскуливая, стараясь быть как можно тише, закусывая губы.       — Хорошо проводишь время? — неожиданно для Пака подал голос Юнги, наблюдавший за этим, опираясь о дверной косяк и бегая глазами по подтянутому телу в постели. И картина была очень даже аппетитной.       Чимин вздрогнул от голоса Юнги и бросил на него туманный взгляд. И прикусив нижнюю губу, продолжил своё занятие, бесстыдно используя для этого образ Юнги и томно постанывал, смотря прямо в глаза. Щёки алели, а грудь с лёгкой испариной тяжело вздымалась. Ухмыльнувшись такому неприкрытому соблазнению, Юнги подошёл к кровати и сел рядом. Он жестом поманил к себе и Чимин со вздохом вынул руку и уселся на колени лицом к нему. Чимин уже еле сдерживал себя, ведь перед ним сидел Юнги со своим надменным взглядом, что неимоверно возбуждал ещё сильней. Старший обнимает за талию, оглаживая спину и проводя кончиками пальцев по выпирающим позвонкам. Пак уже не сдерживаясь, тёрся выпирающим сквозь тонкую ткань бугорком об Юнги. Его ресницы подрагивали, а губы искусаны, челка прилипла ко лбу. Юнги невольно возбудился, находя это крайне сексуальным.       — Попробуй доставить себе удовольствие сам, малыш. — От этого голоса в самое ухо Чимину хотелось постыдно застонать и кончить. Он потянулся в своему уже колом стоящему члену, как его шлёпнули по руке. — Нет, Чимин-и, тебе нельзя трогать себя здесь, — и Пак, опустив лоб на плечо Юнги, завёл руки за спину, просовывая их в бельё, ввёл сразу два пальца. Его тело мелко подрагивало, а чёртов Юнги оглаживал его соски, чуть щипая, срывая с губ протяжные стоны. Брюнет схватил его за волосы на затылке, оттянул их назад, — Я хочу видеть твоё лицо.       — Я больше не могу, пожалуйста… — захлёбываясь в своих стонах, произнес Чимин, когда Юнги шлёпнул его по заднице и увлеченно целовал его шею, оставляя красные следы от зубов, зная как это заводит Чимина.       — Нет, сладкий мой, ты всё ещё наказан, — с этими словами он поднял младшего на руки и бросил на кровать, ставя его колени, надавливая на спину, заставляя выпятить зад с уже намокшим бельём. Юнги снял свою синюю рубашку и связал ею же руки Чимину, привязывая их к изголовью кровати.       — Хён? — жалобно подал голос Чимин, оборачиваясь через плечо к брюнету, звуча несколько отчаянно.       — Я же говорил, ты всё ещё наказан. — Юнги потянулся через всю кровать к тумбочке и недолго там копался, любопытный и весь в нетерпении Чимин пытался рассмотреть, но не вышло из-за его положения. Наконец, он нашёл, что искал.       С Чимина приспустили бельё и он почувствовал, как к нему сзади приставили нечто холодное и скользкое, он судорожно вдохнул воздух, ощущения были приятными. Его глаза распахнулись, а с приоткрытого рта слетел стон, когда это начало вибрировать, касаясь его.       — Мм… Хён, что ты дел… — его слова затонули в собственном громком стоне, когда Юнги погрузил в него вибратор и начал им двигать внутри Чимина.       Тело Пака крупно вздрагивало, когда каждый раз Юнги проходился им по особо чувствительному месту. Он погружал его глубоко, до самого конца, затем вынимал и вновь медленно вводил. Мин переключил его на максимальную мощность и Чимина просто трясло под ним, он жалостливо скулил и захлебывался стонами. Юнги просунул его до конца и неожиданно надел на него трусы и, шлёпнув по попе, встал с кровати. Пак удивлённо на него посмотрел.       — Прости, малыш, но мне нужно работать. Сейчас придёт клиентка, так что развлекись пока без меня и не будь слишком громким, — чмокнув парня в плечо, скрылся за дверью, оставляя возмущённого Чимина.       — Что? Юнги, твою мать! Юнги!       Мин усадил пришедшую клиентку на кресло и уже принялся за работу. Девушка время от времени ойкала от неприятной боли и закусывала губы, поправляя свои длинные волосы. Из верхнего этажа доносились довольно и интересные звуки, даже сквозь музыку, девушка, прислушавшись, обернулась на Юнги.       — Эм, простите, но… Я слышу странные звуки… — неловко сказала девушка.       — А, не обращайте внимания, порно забыл выключить, — невинно улыбнулся Юнги. Девушка смутилась и поспешила отвернуться, решая больше не задавать вопросов.       Процедура заняла полчаса и, проводив довольную клиентку, до двери, Юнги поднялся в спальню. Чимин всё так же лежал с завязанными руками, его спина вся намокла, а тело мелко дрожало. Юнги забрался на кровать и начал развязывать ему руки. Чимин тут же облепил его, вцепившись в него.       — Можно мне кончить… Я… Больше не могу, пожалуйста… — лицо Чимина было всё в слезах, а голос предательски дрожал. И Юнги, ухмыльнувшись и довольный тем, что довёл его до такого состояния, вытащил из него игрушку. Чимин прижался к нему, утыкаясь лицом в плечо, принимаясь дрочить себе. Через пару движений рукой, он содрогнулся в нахлынувшем оргазме, срываясь на приглушённый крик, кусая за футболку. Юнги придерживал его за талию, проводя мокрым языком по нежной коже шеи, Чимин кончал так долго и так, как никогда. Он густо излился на джинсы Юнги и свой живот.       — Не расслабляйся, Чимин, я ещё не закончил свою воспитательную работу… — прошептал, кусая чувствительную мочку.       Юнги толкнул Чимина обратно на кровать и расстегнул ширинку.