Вы художник?

      Собственная спальня теперь была пустой и холодной, а синие стены ещё холодней. Так было всегда до его появления, а после него это стало ещё ощутимей. Намджун сильней укутался в тёплое одеяло, хотя за окном был жаркий месяц лета, а ему всегда было зябко. Он не вылезал из нагретой постели уже порядком давно, да и не было куда вылезать после того, как Юнги забрал собаку к себе, поняв, что Намджун не сможет за ней сейчас ухаживать, когда он даже за собой не может. Желудок уже устал подавать признаки тревоги, смолк и больше не беспокоил. Есть совсем не хотелось, да и вообще ничего не хотелось. Голова, прежде забитая без отказа разными мыслями, сейчас опустела и наполнять её чем-либо не было никакого желания и сил. Это утомляло. Он устал от своих же мыслей, устал от себя. Хотелось забыться, сбежать от реальности, что так угнетала и давила своим тяжёлым происходящим. Но каждый сам выбирает что с ним происходит. Нет смысла убиваться, когда никто никому ничего не должен. Никто не обязан оправдывать твои ожидания и фантазии… Но… Это «но», которое есть всегда и везде. Чувствами нельзя управлять, ровно как мыслями и людьми. Никто никому не принадлежит. А хотелось бы, чтобы Джин принадлежал ему, полностью и без остатка, как он принадлежит тому, даже сейчас. Намджун не мог отказаться от него даже сейчас — это было нечто совершенно противоестественное его нутру. Намджун был настолько отравлен этой любовью, до каждой клеточки в себе и даже сейчас, он до безумия хотел увидеть его, даже если на минуту, за что он ненавидит себя.       «Ты можешь бить моё сердце сколько угодно, я всё равно соберу его по крупицам и вручу вновь в твои руки. Ты можешь бить его сколько влезет, но оно принадлежит тебе, сколько бы ты меня не истязал. Я должен был возненавидеть тебя, но не смог даже разлюбить. Сколько бы ты страданий мне не принёс, я ни за что на свете не откажусь от тебя, даже если это сулит мою погибель. Хочу спастись от этой убивающей любви, она в меня попросту не вмещается, но я всё глубже погружаюсь в неё, она душит меня и разрывает на куски, но я по прежнему вмещаю её…»       С такими мыслями Намджуна всё дальше утягивал за собой сон — медленно, обманом затягивая, обещая успокоение души.       С каждым разом я убиваю себя. Мне уже почти не больно… Вновь вонзаю нож в свою руку, густая кровь под лунным светом будто чёрная. Эта чернота всё вытекает из меня, сильней надавливаю на рукоятку и лезвие проходит глубже, кровь брызжет в лицо. Грудь сдавливает боль, пытаюсь заглушить её, сильней вонзая нож, но она не прекращается. Чувство, словно мою душу выворачивали наизнанку и зажали сердце в тиски, мне больно до сдавленного горла, до обессиленных хрипов. Теряю сознание, но ненадолго. Вновь открываю глаза, как и в предыдущие разы вижу раны на руке, их не было вовсе, нож в руке абсолютно чистый. Устав истязать себя, встаю с холодного пола и иду в центр комнаты, не отрывая взгляда от неизменной луны неестественно большого размера. До меня доносится шёпот, оборачиваюсь и всматриваюсь в сумрак комнаты и замечаю еле различимый силуэт на второй кровати. Некто медленно встаёт с неё и направляется ко мне, его шагов совсем не слышно, а тени под ногами нет. Выбравшись из темноты, он предстал перед моим лицом. Чонгук смотрит прямо на меня, ещё на совсем детском лице безразличие, он весь в крови, кровавые следы отпечатывались на полу с каждым его шагом. Это всё, что оставалось от него за спиной.       — Хён… Спаси меня…       Я сделал шаг к нему, протягивая руку навстречу, но внезапно декорации сменились и мы уже стояли напротив незнакомого дома. За несколько метров от него стоял Чонгук спиной ко мне.       — Чонгук? — я позвал испуганным голосом, делая шаг вперёд, как внезапно дом перед нами начал гореть яростным огнем. — Ч-Чонгук! — он обернулся на меня, по его лицу стекали слёзы, а из рук выпали спички.       — Ты… Доволен?       Намджун вновь проснулся в холодном поту. Эти кошмары не прекращались и он уже сходил с ума. Судорожно скидывает одеяло, попутно снимая с себя взмокшую одежду, бросая на пол по пути на кухню.       Ему нужно было развеяться и подышать воздухом, чтобы отогнать это тревожное чувство после кошмара. На часах три ночи. Надев джинсы и свободную футболку, он вышел из дома. Намджун делает круги по району, на улицах почти не было людей, он забрёл в мини-маркет по пути. На кассе сидел молодой парень, скорей всего студент, и читал античную философию, поправляя съезжающие очки, он даже не поднял на него глаза. В магазине было слишком светло, люминесцентная лампа то и дело мигала. Намджун прохаживался, рассматривая витрины, просто и без цели — на самом деле разгружало голову. Захватив банку пива, направился к кассе.       Намджун вышел из магазина, держа в руках пиво и сигареты. По старой привычке он купил две пачки, не успев и понять. Одну для Юнги и одну для Джина. Открыв прохладную банку, отпивает из неё и продолжает свой путь. Бесцельно блуждая по тихим переулкам, к нему пришла мысль пройтись до старой площадки. Путь занял минут пятнадцать, он никуда не спешил, ранний прохладный воздух бодрил и успокаивал мысли. Детская площадка была практически не освещена, был лишь один уличный фонарь в двух метрах от неё и погружённая в темноту, она казалась ещё более устрашающей и покорёженной. И почему в этом доме до сих пор кто-то живёт? Оставалось открытым вопросом. Намджун присел на кривоватую лавочку и, отпив последние капли пива, поднимает глаза кверху. На тёмном небе, где чуть отсвечивали ночные фонари города, возвысилась полная луна — она была необычно жёлтой и то ли от алкоголя, то ли это он свихнулся, но она казалась больше обычного. Она так завладела его вниманием, что Намджун наблюдал за ней неотрывно, поражаясь ей, потому что она напомнила луну в его кошмарах. Но продолжить раздумья ему не дал громкий хлопок двери об стену и поспешные шаги. Повернув голову, он увидел выбегающего из подъезда Чонгука. Он был в одном нижнем белье, его лицо исказилось болью, при беге он пытался утереть свои слёзы. Шокированный Намджун резко вскочил с лавочки, роняя банку пива.       — Чонгук? — тот бросил на него испуганный взгляд: его круглые глаза были красными от слёз, а лицо перемазано в крови, вытекшей из носа, всё его тело было в синяках.       — Хён? — голос сильно дрожал, он обнял себя руками и пытался унять дрожь во всём теле. Чон стоял босыми ногами, а взгляд был перепуганный.       Намджун подошёл к нему и на его лице застыл ужас от увиденного — на парне просто живого места не было. Его ноги и руки усыпаны множеством синяков, кое-где была разодрана кожа, словно её высекали. На запястьях и лодыжках остались тёмные следы — при первом взгляде было понятно, что его кто-то держал на привязи. А вид у него был такой, словно он вырвался силой. Намджун всё ещё стоял в оцепенении, в неверии, что такое могут совершить с этим невинным ребёнком — это было просто бесчеловечно. В нём начала закипать злость, он хотел уберечь Чонгука от тирании, хотел спасти, ведь он был сейчас так хрупок и беззащитен, казалось, он сейчас сломается и безвольно рухнет на землю. Теперь он понимает, что это непросто поднятая рука вымещающая свой гнев, а настоящие издевательства, нанесённые садистом.       — Тебя нужно отвезти в больницу… — рассматривая раны по всему телу, еле смог выговорить Намджун. — Это твой отец?! Его нужно сдать в полицию, нет… Лучше я убью его своими руками! В какой квартире ты живёшь? Чонгук? Ты меня слышишь?       Чонгук дёрнулся, как после удара током, он начал мотать головой и дрожать сильней.       — Нет… Нет, нет, нет… Нет! — он усиленно мотал головой, держась за неё и вцепившись в свои грязные волосы. Зажмурив глаза, как заведённый продолжал повторять это. Намджун забеспокоился сильней и дотронулся до чужого плеча, тот от его руки подскочил и, швырнув её в сторону, побежал прочь оттуда, всё выкрикивая то же самое и прося не трогать его.       Ошарашенный Намджун ринулся за ним, но Чонгук бежал очень быстро, словно от этого зависела его жизнь, старший еле успевал за ним. Намджун не переставал кричать его имя в попытках остановить, но тот его не слышал и бежал изо всех сил.       Когда Намджуну удалось почти догнать, он ухватился за его локоть, но Чонгук разразился громким истошным криком и начал биться, испуганный такой реакцией старший отпустил его руку и тот тут же убежал, забегая за угол. Опомнившись, Намджун последовал за ним, но того и след простыл, он звал его, крича имя, но на пустынной улице остался только он.       Намджун вернулся домой под утро сильно измотанным. Он много думал о Чонгуке, думая в безопасном ли он месте сейчас. Намджун пытался выискать по почтовым ящикам его квартиру, но не нашёл фамилии Чон, возможно, у одного из родителей другая фамилия. Сейчас он убивался, что не смог помочь ему, уберечь от насилия и теперь не знал где он, в порядке ли. Ему оставалось лишь надеяться, что его смогли услышать в полиции. Но вспоминая их лица, смотревшие на него, как на сумасшедшего — переставал верить. В итоге его отправили домой, заверив, что обязательно возьмутся за это и всё проверят, действительно ли подросток подвергается домашнему насилию.

***

      После той ночной прогулки прошла неделя, но от Чона не было никаких вестей, как и не звонили с участка. Намджун снова не вылезал с кровати, он почти не ел и не спал. Боялся засыпать и едва он погружался в сон, как сразу себя одёргивал. Раздался дверной звонок, но ему совершенно не хотелось двигаться и вообще реагировать на что-то, его измученный организм отказывался выполнять свои функции. Всё же с трудом поднимается с постели, совершенно обессиленный, медленно плетётся к двери, словно находясь в дрёме. Открыв дверь, не сразу понимает кто перед ним, взгляд упирается в ботинки. Намджун постепенно поднимает свои усталые глаза, но когда он встретился с глазами напротив, то напрочь забыл про всё. Перед ним стоял Джин, он был красив даже в таком виде. На его лице остались ссадины, на переносицу был наклеен пластырь, а на рассечённой левой брови остался шрам. Он неловко прикусил губу, бегая глазами по Намджуну. Тот выглядел мягко говоря неважно: его кожа обрела серый оттенок, он совсем исхудал, лицо осунулось и удлинилось, щёки совершенно пропали, а под глазами залегли тёмные круги, казалось, они заполняли всё его лицо. Намджун прочистил горло и запустил руку в разметавшиеся в стороны волосы.       — Давно не виделись… — неловко начал Джин. — Нам нужно поговорить с тобой… — Намджун отошёл назад, пропуская его в дом.       Они присели в гостиной: Джин на кресло, а Намджун напротив, на диван. Молчание длилось чуть больше пяти минут. Им нужно было слишком многое сказать друг другу, но никто не решался начать этот трудный разговор первым. У каждого было много мыслей и вопросов, но когда они сидели совсем рядом, друг напротив друга, то неожиданно все мысли испарились, осталось лишь беспокойное волнение.       — Ты совсем исхудал… Даже больше, чем в нашу первую встречу… — голос Джина эхом прошёлся по пустоте дома. Намджун так давно не слышал его, что сейчас он лишь хотел ещё раз услышать и внутренне давал себе пощечину. — Когда ты в последний раз ел?       — Нет аппетита.       Джин хотел было что-то сказать, но сомкнул свои губы и опустил глаза к полу.       — Как твоё здоровье? Юнги… Он немного… — с неприкрытым беспокойством оглядывая заживающие следы, спросил Намджун.       — А! Всё в порядке, правда! — тут же протестующе замахал рукой Джин, уверяя что всё нормально, хотя его правая рука до сих пор болела. Взгляд Намджуна упал на его руку.       — Твоя рука… Ты не сможешь писать сейчас…       — Гипс недавно сняли, она почти зажила и совсем не болит.       — Лжец…       — Я… На самом деле я хотел поговорить совсем не об этом…       В воздухе повисла тяжесть. Джин выдохнул, не зная с чего начать.       — Не нужно, Джин…       — Прости… Пришёл и несу всякую чушь, наверно ты меня не хочешь и видеть… — с этими словами он встал и направился к выходу, к горлу подступил ком. Ему сейчас было чертовски тяжело и он никак не мог собраться с мыслями, чтобы сказать всё то, что хотел. Всё вышло совсем не так. На полпути его остановили, крепко прижавшись к спине.       Намджун чувствовал, как его спина напряглась, он лишь сильней прижался, обхватив его кольцом рук на талии, так крепко, что Джину было немного больно. Спина начала мелко подрагивать, Намджун опёрся лбом об эту спину.       — Не уходи… Останься и ничего не говори, — приглушённо говорил Намджун.       — Но я ужасен… Я действительно очень сожалею… Даже слов прощения не хватит, чтобы описать это. — Джин старался изо всех сил не проронить слезы, потому что его снова охватывал страх. В глазах до сих пор стояла картина Намджуна на полу, затем и в больнице — совсем бледного и еле дышащего. Это произошло по его вине.       Намджун развернул его к себе, но Сокджин просто не мог посмотреть ему в лицо, он стоял, опустив голову, прячась за чёлкой.       — Джин… — Намджун прошептал его имя, приподнимая лицо за подбородок. — Не нужно слов… Всё в порядке, если это ты. Без тебя намного хуже.       От этих слов Джин чувствовал себя ужасней, он был попросту не достоин Намджуна. Громко дышит через нос и сколько бы он не пытался, не смог удержать слёзы, которые нежно вытирали холодными пальцами, зацеловывая каждый миллиметр его лица.       — Намджун… Я не достоин этого… — хватаясь за его тощие руки, сказал Джин, наконец, открывая глаза. Он встретился с глазами напротив и было то чувство, как тогда, когда он впервые в них заглянул. В тёмной глубине отражалось немое обожание и волнение, но теперь в них и читались тихая грусть и некое принятие. Но сколько бы Джин не говорил о том, что не достоин этого человека, он эгоистично хочет быть с ним.       — Мы все всего лишь люди, Джин, все греховны. Мой грех в том, что я возвысил тебя, ослепляясь твоим светом и теплом, что ты мне дарил, забыл, что ты такой же как и я, человек со всеми своими ошибками и грехами. Теперь, я вижу тебя ясными глазами и с ясным умом скажу, что я не могу отпустить тебя. Без тебя я не смогу… — всё это время Намджун крепко держал его за плечи и в упор смотрел в глаза со всей твёрдостью и уверенностью.       — Намджун… Я люблю тебя, — касаясь рукой его лица, сказал Джин, чувствуя, что они наконец достигли понимания после всех тех страшных событий и мыслей. Но он не мог не чувствовать вины за собой, она останется в нём глубоко, поселившись чёрным пятном, которую никогда не отмыть, но он готов к этому. Между ними будет совсем другая атмосфера, он больше не мог подвести чужое доверие, он хотел стать намного лучше для него, намного лучше, чтобы быть достойным любви Намджуна, его всеобъемлющего прощения.       — Ты и представить не можешь, как сильно я тебя люблю… Без тебя меня уже не существует.

***

      — Он твоя погибель, Намджун.       — Пусть и так, но… Я приму всё, что принесёт мне эта любовь к нему, будь то даже смерть.       — Намджун, ты сошёл с ума! Ты болен болезнью под названием «Джин»… У вас всё зашло слишком далеко, ты, чёрт возьми, зашёл слишком далеко. Я только пытаюсь тебя уберечь от тебя самого и твоих дебильных решений. Он как вирус въелся в твоё сознание, ты творишь глупые вещи. Я не могу позволить ему и дальше играть с тобой.       — Юнги… Он любит меня, а я люблю его в стократ больше. Я поверю, даже если он соврал об этих словах, поверю… Если хочешь убить меня, тогда сделай, как ты посчитаешь нужным.       — Ты не понимаешь, Намджун, ты всё прёшь в это болото, даже когда ты тонешь и захлёбываешься грязью! Должен же быть предел твоей одержимости!       — Брат, ведь ты тоже влюблён… Ты должен понимать мои чувства.       — Не смей сравнивать с Чимином — это совсем другое. Твоя любовь извращённая и больная, ты просто одержим им… Какой, блять, псих будет развешивать портретами все плоскости в комнате?       — Пусть и так, Юнги.       — Хорошо, я не буду тебя отговаривать! Но ты придёшь ко мне, когда утонешь в этом сраном болоте.       Юнги захлопнул за собой дверь с громким хлопком, в коридоре ещё были слышны его громкие шаги. Он был абсолютно зол решением брата, но не мог повлиять на него. Намджун понимал его беспокойство и то, что он делает это ради него, но даже брат не остановит на этот раз. Намджун был уверен, что Джин его судьба, как бы это банально не звучало, но это правда. Он больше не мог никого представить рядом с собой, никто бы не смог заменить Джина. Пусть, как говорит Юнги, он больной, но даже если так, то никогда его не отпустит. Если отпустит — попросту сломается.       Его дом вновь наполнялся светом, когда Джин приходил к нему. Внутренне замерзший до костей, он грелся этим светом. Намджун до безумия хотел видеть его, даже когда тот уходил. Верно, Намджун сходит с ума. Джин был везде. В его мыслях закрепился прочнее всего, они были полностью забиты воспоминаниями о нём, любые мелочи приходили на ум: то, как он держит ручку, его опустившееся ресницы, даже его измена.       Но самые страшные кошмары не прекращались, а только ухудшились. Даже присутствие Джина никак не помогало. Намджун больше не мог нормально высыпаться, каждый раз просыпаясь с криками, его парня очень беспокоило самочувствие. Недавно он начал принимать снотворное и они помогали. Почти. Интервалы между кошмарами стали больше, но это не избавило его от них. Пугало до ужаса то, как временами он путал сны с реальностью от недосыпа, шарахаясь буквально от всего — это уже напоминало паранойю. А что хуже всего, он больше не мог писать картины, рука отказывалась держать кисть, не знал связано это со снами или нет, но он боялся создать что-то новое, боялся притронуться кистью к холсту — глубоко в душе заселился неконтролируемый страх, что он мог создать нечто из его сна.       Была глубокая ночь, полнолуние. Намджун раскрыл плотные тёмно-синие шторы, впуская в комнату холодный лунный свет, окутавший его кожу синеватым свечением. Он смотрел на луну — она вновь казалась намного больше её привычного размера, необычно жёлтая. Намджун потерял счёт времени, сколько он простоял у окна, но луна начала потихоньку иссякать, а глубокое небо светлеть. Сморгнув, он шевельнулся, всё тело затекло, а ноги гудели. Он осел на пол, подобрав под себя ноги.       — Виновный…       Намджун резко дёрнулся, оборачиваясь назад, но сзади была лишь стена. Он совершенно точно слышал голос… Неужели он снова начал путать сны с реальностью? Вздохнув и смахнув появившуюся дрожь, он направился на кухню — выпить снотворное. Было странное чувство, словно кто-то присутствует рядом с тобой и ходит по пятам, словно за спиной на один шаг больше собственного, этот кто-то уже дышит в спину и он чувствует дуновение на лопатках. Затаив дыхание, он то и дело оборачивался, но разумеется — никого не было. Его накатила ужасная головная боль, появившаяся внезапно, маленькие иглы боли вонзались в голову со всех сторон, хватается за неё, но боль никак не прекращалась. Достав из верхнего ящика шкафа на кухне таблетки снотворного, Намджун запил их стаканом воды.       — Ты доволен? Ведь ты……       Намджун застыл на месте, его окатил холодный пот, а дыхание остановилось. Он совершенно чётко это слышал. Грубый мужской голос над самым ухом, совсем близко. В сумраке кухни все предметы отбрасывали тень, создавая ощущение враждебности, что по позвонкам прошёл холодок, а ладони запотели.       — ТЫ ДОВОЛЕН?!— раздалось оглушительно громко, что Намджун резко присел на пол, закрывая уши, зажмурив глаза изо всех сил. Ему было страшно.       — Прекрати… — тяжело вдыхая воздух, просит дрожащим от страха голосом.       — Это ты виноват…       — Нет, я… В чём я виноват?! Кто здесь…       — Это ты виноват!       — Заткнись! В чём я виноват?! Я… не виновен, это не я… Нет, нет, нет… Не приближайся ко мне! — выкрикивал Намджун, как мантру повторяя слова, тело окутало холодным потом, а голова раскалывалась от этого обвиняющего голоса. Боль была настолько сильной, что капилляры на его глазах лопнули от напряжения. Тяжелое дыхание вырывалось из приоткрытых губ. Он хотел скрыться, убежать от этого голоса — но в воздухе раздавались одни и те же слова. Намджун с трудом встал с пола и, спотыкаясь, побежал к заветной синей двери.       Джин резко вскочил в сидячее положение, мутные ото сна глаза осматривали комнату. Его разбудили громкие крики, в голову сразу ударила мысль, что Намджуну снова приснился кошмар, но, оглядев постель, не обнаружил его. Джин направился осматривать дом в поисках Намджуна. Заглянув на кухню, находит лишь смятую упаковку таблеток и стакан воды на столешнице, тело окатил страх, страх того, что мог сделать Намджун. Он тут же побежал в другие комнаты, но не в одной из них его не было. Оставалась только одна. Деревянная синяя дверь, которая всегда была под замком, сейчас была открыта. Из приоткрытой щели в коридор выползал тонкий свет фонарей с улицы, Джин опасливыми шагами направился к входу и взялся за ручку, сжав в руке. Это было одновременно волнительно и страшно, то, что он мог там увидеть, что не позволял Намджун, в тот раз когда он прорвался в неё, он был слишком шокирован, чтобы обратить на что-либо внимание. Ладонь взмокла, он прислушивался, но никаких звуков не было. Перед глазами всплыла картина лежащего без сознания Намджуна и он с силой распахнул дверь одним движением. Но то, что он там увидел заставило окаменеть от страха — глаза широко открыты, а воздух выбитый из лёгких. В центре мастерской стоял Намджун, в руках он держал небольшой нож, преподнесённый к уху… Он разрезал этим ножом своё левое ухо, придерживая его свободной рукой, капли крови скатывались по шее и плечам, падая на пол. Он не издавал ни звука и продолжал своё дело, сильней надавливая на нож. Ужаснувшийся подобной картиной Джин, тотчас же подбежал к нему, останавливая его надрезающую руку.       — Что ты делаешь?! — кричит Джин, отнимая с рук окровавленный нож и бросая на пол, испуганным взглядом смотря на Намджуна, на его ухо разрезанное на половину, что чуть свисало. — Ты спятил?!       — Джин… — он перевел на него затуманенный взгляд, будто находился в прострации. — Когда я себя истязаю, то эта боль… Эта поглощающая меня сильная боль в груди притупляется, хоть и на немного… Видишь? Мои руки совершенно целые! От порезов и не следа! Знаешь, сколько раз я перерезывал их? — выставляя перед лицом Джина свои запястья воскликнул Намджун, неестественно бодро улыбнувшись, но взгляд был словно в тумане. Сокджин испуганно смотрит на его руки, но никаких порезов там не было.       — Намджун, ты… Что с тобой происходит? — на лице Джина отпечатался ужас происходящего и страх с непониманием.       Он не успел что-либо ещё выговорить севшим голосом, когда поднимает взгляд наверх и ужасается ещё больше.       — Какого хрена… Господи… — он шокировано прикрыл раскрывшийся рот ладонью, оседая на пол.