Вы художник?

      Бесконечный шум голосов… Заткнитесь! Я хочу убежать от самого себя, мне мерзко и страшно. Кто я теперь? Я потерял себя, теперь не знаю кто я. Что ещё скрывает от меня моё сознание? Не зная кто я, не могу двигаться дальше. Ведь я убийца, ведь так? Убил человека, убил своего отца… Теперь я погряз в грехах по самые уши, весь покрыт грязью чёрного цвета, даже моя душа грязна. Отвратительный смрад душит, смрад моего греха. Закрывая глаза, перед собой я вижу наш горящий дом и слышу истошные предсмертные крики отца. Я не хотел этого… Но я не могу убежать от этого.       — Это твоя вина!       — Я знаю! Заткнись!       — Ты убил меня… Твоя вина… Убил…       — Заткнись, твою мать… Заткнись! Что ты от меня хочешь?! Что ещё тебе нужно от меня?!       Намджун сидел в углу своей палаты, закрыв лицо руками, но голос не прекращался. В отчаянии и страхе он начал бить себя руками по голове. Голос продолжал твердить всё то же. Он резко выпрямился и начал раскидывать все вещи вокруг, попутно заплетаясь о ноги и больно ударяясь о стены. На крики зашли медсёстры и начали успокаивать его, но стало только хуже. Невыносимый шум голосов, что казалось вот-вот и его голова разорвётся. Кричит от боли и вырывается из рук. Ему с трудом удалось ввести успокоительное.       Время от времени я выходил в сад читать книги. Они мне казались особенно дороги, потому что их принёс Джин. Жадно вчитывался в строки, но никак не мог сосредоточиться, все мои мысли были о нём. Вспоминаю его красивую улыбку, то, как при этом щурились его глаза, заразительный смех, как он поправлял очки, идеальный профиль, будто созданный богами с Олимпа. Пожалуй, я безумно скучаю по нему. И мне начинало думаться, что нужно поскорей выздоравливать и выйти отсюда. Стараюсь следовать всем указаниям врача, принимал все медикаменты, что мне давали, пытаюсь больше говорить и излагать свои мысли, правда стараюсь.       Но я не мог избавиться от мыслей об отце. Мне теперь казалось, что я не достоин даже думать о Джине, но ничего не мог с собой поделать. Меня пугало, что он наверняка уже знает об этом. Джин знает, что я убил человека… Как он теперь будет смотреть на меня? Он уйдёт от меня? Теперь, наверно, я ему омерзителен… Беспокойные мысли заполняют голову, накручивая нервы. Я всё время представлял его лицо при виде меня, ведь после того сеанса мы с ним не виделись. Мне было попросту страшно взглянуть ему в глаза. Я больше не знал, как жить дальше и достоин ли я этого. Начиналось восприятие своей болезни, как наказание за совершённое убийство. Собственными руками сжёг отца… Иногда казалось, что мои руки до локтей в гари и пепле, которые никак не отмыть, но оно и понятно, ведь это только в моём воображении.       Психиатр поставил ещё один симптом в моей карте — амбивалентность. Двойственное чувство, я одновременно испытывал и любовь и ненависть к отцу. Ведь я действительно любил его, он был хорошим отцом, но… Слишком запутанные чувства. Одновременно во мне говорила ненависть, что я правильно поступил, убив его, но он был моим отцом, несмотря на то, что вытворял со мной… Хотел бы я не думать вовсе… Меня часто посещали мысли о смерти, я замечал всё: неосмотрительную медсестру, оставившую шприц или ножницы без должного внимания, отмечал про себя острые углы, где можно «случайно» напороться на них, проверял на прочность простыни и искал трубы или балки, замечал то, какими хрупкими на самом деле были медсестры — свернуть им шеи не составило бы труда, но я вовремя одергивал себя от этих мыслей. Время здесь мучительно медленное. Ползучее, как слизень.       Ты научил меня страданиям в муках любви и показал, что счастье тоже может причинять боль. Испытывая переполняющую меня любовь, я мог кричать — я был настолько счастлив. Чем больше влюблялся в тебя, тем больше я был болен. Шёпот картин смолк. Ты — замкнутый круг, из которого не вырваться. Начинаю чувствовать, что пространство вокруг меня наполнено твоим дыханием и ты становишься моим дыханием, я дышу твоим кислородом. Не лишай меня его. Мой голос взывает к тебе, будто изголодавшийся зверь, почуявший кровь. Будешь ли ты любить меня теперь? Не зная ответа, продолжаю тянуть к тебе свои грязные руки. Ты куришь и улыбаешься. Если всё это продолжится, будешь ли ты смеяться как раньше со мной? Неужели всё это разрушится? Всё то, что я пытался написать — хотел сохранить твой смех на холсте. Ты будешь любить меня таким? Даже сейчас, даже потом… Ты всё так же продолжишь дарить мне улыбку, тому, кто больше её не достоин? Смертельная болезнь под названием «любовь», разве это не прекрасно? Тогда я болен тобой. Болен ли ты так же смертельно, как я? Моя комната, где можно оплакивать боль и фантазии. Ты всегда сажал там семена счастья. Я видел сны о наших грехах и своих желаниях. Я защищаю свой хрупкий мир от прошлого, в которое так неожиданно погрузился. Уродливое прошлое только в моей голове. Моя комната будущего кажется мне идеальной лишь с тобой. Ты всё ещё улыбаешься в моих объятиях. Но моя реальность смешивается со снами. Я прокладываю путь, так что не отпускай мою руку, но смогу ли удержать тебя только своей любовью?

***

      За окном пестрели яркие, оранжево-красные оттенки, небо расчистилось осенним ветром после нескольких дней проливного дождя. Теперь в доме пахло свежим запахом ещё мокрого асфальта, доносящимся порывами ветра. Холодная атмосфера дома резко контрастировала с тем, что происходило за её пределами. Джин сидел на подоконнике и выкуривал вот уже вторую сигарету подряд, незаинтересованно наблюдая за проходящими людьми, думая о своём. Едкий вкус сливался с терпким послевкусием горького кофе. Пустая чашка с кофейным налётом сиротливо стояла в самом углу подоконника. По голубой керамической поверхности растянулась тонкая трещина, смотря на неё, уголки губ растянулись в улыбке. Одним утром Намджун помогал ему с завтраком и случайно зацепил застежкой на брюках скатерть и, не замечая этого, направился к холодильнику, попутно стаскивая за собой несчастную скатерть и всё содержимое стоящее на ней, а эта чашка единственная уцелела. Улыбнувшись своим мыслям, Джин потушил сигарету и вернулся в спальню. Он взял в руки железную лейку, переполненную водой и принялся поливать растения в комнате. Кажется, он окончательно съехал в квартиру Намджуна.       Каждое утро он готовил себе завтрак, по привычке наготовив на две порции, что оставалась ещё на обед. Поливал растения в комнате Намджуна, много курил, писал свою новую книгу допоздна и ходил в два часа ночи в маркет за сигаретами и продуктами, ему делали скидки за покупки в ночное время суток. А ещё он время от времени баловал себя вином за просмотром старого кино или чтением книг. По четвергам он навещал его в клинике. Каждый раз в четверг он шёл в книжный магазин и пытался найти книгу, которую Намджун ещё не читал. Пожалуй, все недели он жил ради четвергов. Но ему было больно каждую неделю посещать его в психиатрической клинике. Он ощущал за собой вину, за то, что возможно именно он усугубил состояние Намджуна. В той больничной одежде и белых стенах Намджун выглядел совсем разбитым, становился сам на себя не похож. Но ведь это был всё еще он, это был Намджун. Будет ли их жизнь такой же как прежде после его выписки? Пожалуй, ответ на этот вопрос Джин и сам не знал. Лишь надеялся, что клиника не изменит его. Намджун уже стал огромной частью его жизни, всё теперь крутилось вокруг него: мысли, даже действия, всё напоминало о нём. Он плотно въелся в его жизнь и пустил там свои глубокие корни, что уже не вырвать. Теперь Джин уже не представлял себя без него. И ждал, мучительно долго ждал выписки и выздоровления.       Джин поставил лейку на место, чуть промочив каплями босые ноги. Неспешными шагами он направился к двери рядом. Легонько толкает и она пропускает его внутрь. Мастерская выглядела застывшей и сухой. Джин прошёл в центр комнаты и посмотрел под ноги: засохшая кровь въелась в дерево тёмными пятнами — уже не отмыть. Он вновь и вновь рассматривал свои портреты и с каждым разом испытывал смешанные чувства. Это его не пугало, ведь это тоже был Намджун.

***

      На него смотрели полные слёз глаза, длинные ресницы намокли, а уголки глаз покраснели. Джису стояла у двери его квартиры, держа в руках школьную сумку. Её брови нахмурены, а губы чуть подрагивали. Джин сглотнул неприятный ком в горле — каждый раз он не мог спокойно смотреть на её слёзы. Блондин подошёл к ней, сжимая в руках связку ключей.       — Что происходит? Почему ты внезапно исчез?! — крикнула Джису, вытирая ладонью вновь налившиеся слезами глаза. — Почему ты так со мной поступаешь? Куда ты пропал?!       — Джису… — Джин прикоснулся к её плечу, но руку резко смахнули.       — Отвечай! Ты сменил номер, я тебя уже давно караулю тут, но ты не появляешься! Ответь, что происходит?!       — Джису, это необходимо… — крепко обнимает свою сестру, рубашка тут же намокла от её слёз, она била его по руке, но, сдавшись, крепче прижалась, обнимая хрупкими руками широкую спину брата. — Джису, я так скучал по тебе, прости… Прости меня, что пропал…       — Я тоже скучала, оппа! Объясни мне всё.       — Нам запрещено видеться, наверно к тебе приставлена охрана, которая следит за тобой. Прости, но это необходимо… — отпуская сестру, говорил Джин, серьёзно смотря на неё — она непонимающе хлопала намокшими ресницами.       — Почему? Это всё опять из-за мамы?!       — Я не могу тебе всего рассказать, но, Джису, так надо, я не могу рисковать.       — Она угрожала тебе? Что она тебе сказала? — Джису смотрела на него своими огромными глазами, вцепившись в руку, прося ответов.       — Прости… Но мы не должны с тобой видеться. Потерпи, я думаю мы сможем потом… — Джин вновь обнял свою сестрёнку, поглаживая её по волосам.       — Оппа, если ты так говоришь то… Мы можем тайно общаться! — она тут же оживилась, задрав голову кверху, выжидающе смотря на брата. Тот лишь вздохнул, предугадавший этот исход и ответил:       — Джису, ты не понимаешь, это слишком рискованно. Если она узнает, то… — не успел и договорить, как Джису его перебила.       — Хватит! Ты только и твердишь об этом, когда ты стал таким занудой?! Она ничего не узнает, я буду осторожна!       — Но ты не представляешь на что она пойдёт ради тебя, Джису!       — Что? — Джин вздохнул и, взяв Джису за руку повёл в дом, она молча за ним следовала.       — Мать наверняка уже знает, что ты приходишь сюда, так что ей доложат о нашей встрече, а это очень плохо. И ты такая упрямая, вот, возьми это, — Джин сунул ей в руку телефон. — Это мой второй телефон, номер был зарегистрирован не в нашей стране и на одного моего знакомого, но о нашей связи не должны узнать, можешь пользоваться им, когда будешь писать мне. И на этот случай у меня есть другой номер, я запишу его в телефон. И как же хорошо совпало, что он одной модели с твоим. Купи сюда такой же чехол, как на своём, — поражённая Джису стояла приоткрыв рот и внимательно слушала.       — Оппа, иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю… — надув губы, сказала Джису, всё ещё поражаясь этому. — Может ты совершаешь что-то незаконное? — усмехнулась она.       — Бывают разные фанаты моего творчества, временами прибегаешь и не к такому. Ну хватит болтать, иди домой, я потом тебе всё объясню в сообщении! — улыбнулся Джин, потрепав Джису по голове, та возмущённо скинула его руку.       — Только укладку испортил!       Джин проводил её до двери и она нехотя отправилась домой. Джин приходил к себе забрать кое-какие вещи, он давно не приходил сюда, но и не думал встретить здесь Джису. И надеялся на её осторожность. Забрав все необходимые вещи и прождав немного, Джин вышел из своего дома и направился обратно к дому Намджуна.       Уже у самого дома он заметил знакомый чёрный джип. Он уже предполагал, кто мог неожиданно нагрянуть. Джин бы соврал, если бы сказал, что не напрягся. Честно, он опасался Юнги и прекрасно знал, кому первым свернут шею, если что-то произойдёт с Намджуном. Никто с ним не мог соперничать в заботе о брате и он прекрасно понимал его, ведь сам был старшим братом.       В гостиной на диване сидел Юнги и покуривал сигарету. Завидев вошедшего Джина, он кивнул и указал на кресло напротив. Блондин поставив вещи, сел в указанное место.       — Не ожидал тебя увидеть, — доставая из пачки сигарету, сказал Джин.       — Вижу, ты окончательно переехал? — к удивлению, спокойно спросил Юнги. — Ну, впрочем, я не имею ничего против этого.       Джин изучающе смотрел на его профиль и пытался разгадать смысл его визита, но он конечно предполагал, что разговор будет о Намджуне — он был единственным, кто связывал их.       — Как Чимин? — невзначай спросил Джин, они неплохо поладили, иногда переписывались с ним.       — Он в порядке, его бабушка идёт на поправку, так что всё хорошо.       — Я рад за неё… — искренне сказал Джин, поднимая глаза и делая затяжку.       — Намджун… — начал Юнги говорить то, зачем пришёл. — Он больше не сможет без тебя, надеюсь, ты это понимаешь. — Мин в миг стал напряжённым, его профиль казалось заострился, а голос стал твёрже и ниже. — Он очень нуждается в тебе, Джин. Я не могу разрешать ему кого любить, а кого нет, но ты мне всё ещё не нравишься, но я не могу лишить тебя у Намджуна. Ты знаешь, он сейчас очень… болен и ты должен быть осторожен, раз ввязался в это, не сломи его, пожалуйста. Я в первый раз о чём-то прошу… Прошу тебя, пожалуйста, не оставляй его теперь. — Юнги посмотрел прямо в глаза Джину, хоть он и выглядел суровым, но глаза были наполнены отчаянием и немой мольбой. Джин сидел с застывшей сигаретой у губ и не верил своим ушам, то, что Мин Юнги его просит об этом. Но Джин и сам прекрасно знал без просьб, что не оставит теперь ни за что Намджуна. Наконец, сделав затяжку, говорит:       — Я знаю, Юнги. Меня не нужно просить. Хоть ты уже не доверяешь мне, но я не оставлю его, я люблю Намджуна. Поверь мне, пожалуйста.       Мин смотрел не отрывая глаз минуту, что-то обдумывая, сведя брови.       — Теперь ты не можешь уйти, даже если попытаешься, я сломаю тебе ноги и привяжу к Намджуну, — с этими словами он встал с дивана и направился к двери, но остановился и оглянулся через плечо. — Намджуна сегодня решили выписать, его состояние улучшилось, но конечно, он до сих пор нестабилен. Но я уверил, что он будет в надежных руках под присмотром. Ты ему нужен, забери его домой… — Юнги вышел за дверь, оставляя Джина в смятении.       Он так и остался сидеть, смотря на закрывшуюся дверь ещё долго и переосмысливая услышанное. Джин резко вскочил и начал спешно ходить по комнате, суетливо отыскивая ключи от машины, словно он в этом доме впервые, неуклюже натыкаясь то там, то тут на углы и вещи. Внезапно широко улыбается, запоздало приходя в восторг. Он больше не мог ждать и чуть ли не выбегает из дома, чуть не забыв захлопнуть дверь. Не прождав лифт и тридцати секунд, он побежал по лестнице — ему хотелось лишь быстрей увидеть Намджуна. Почти задыхаясь от внезапного бега, Джин завёл машину и поехал в сторону клиники.

***

      — Можете пройти к нему в палату, он должен был уже собраться, — ответила ему старшая медсестра, всё время улыбаясь и вызвалась сопроводить его. Джин шёл рядом с ней и ему хотелось побежать к заветной палате, а коридор казался мучительно длинным и нескончаемым, его уже начинало мутить от запутанных белых коридоров и запаха медикаментов. Наконец, они остановились у нужной двери, медсестра постучала и они вдвоём вошли. — Намджун-щи? За вами пришли.       Намджун стоял у комода и складывал свои вещи с многочисленными книгами, что никуда уже не помещались. Завидев Джина, он широко улыбнулся, впервые так искренне за всё время, бегая глазами по его лицу, что казалось, сейчас расплачется.       — Кажется… Мне понадобится дополнительная сумка. — Он неловко почесал затылок с отросшими волосами, что уже собирались в небольшой хвост.       Джин в мгновение ока оказался рядом и кинулся в объятия. Намджун всё не мог прекратить глупо улыбаться и сильней прижимал к себе Джина, зарываясь тому в волосы, которые пахли любимым кофе, мускатом и табачным дымом. Они долго стояли так обнявшись, не желая и на секунду отпускать друг друга. Но их прервала медсестра, сказав, что им перед уходом нужно зайти к лечащему врачу. Они нехотя отлипли отстранились и долго просто смотрели друг на друга.       — Поедем домой?

***

      Намджун должен был раз в неделю посещать психиатра и каждый день принимать все прописанные медикаменты, не пропуская. Джину дали номер врача — в случаи рецидивов он должен был немедленно сообщить.       — Ты, наверное, устал от больничной еды? Я приготовлю тебе что-нибудь! — суетливо говорил Джин, уже направляясь на кухню с порога. Но Намджун его остановил, обняв со спины и прижавшись лбом к затылку.       — Я так скучал по тебе… Думал, я сойду с ума там ещё больше без тебя. Не могу поверить, что меня выпустили, такое чувство, что я провёл там полжизни… — тихо говорил Намджун, а Джин накрыл его руки на талии, поглаживая их. Происходящее сейчас с ними казалось нереальным, сама выписка с больницы казалась такой нескорой, иногда и вовсе невозможной. Чтобы вот так находится близко, чувствовать и касаться — невероятно.       — Теперь всё будет хорошо, Намджун. Ты дома и это главное. Мы переживём это, тебе уже лучше… — Джин развернулся в его руках, встав к нему лицом и смотря в глаза, поглаживал по щеке. — Всё будет хорошо, Джун, я буду рядом и приму тебя любым. Я люблю тебя. Очень.       — Спасибо тебе, Джин… — Намджун осторожно коснулся его губ своими, словно в первый раз — волнительно до безумия.       Джин притянул его к себе ближе, заведя отросшую прядь Намджуна за ухо и обнимая за шею, робко отвечая на поцелуй. Он целовал его медленно и нежно, крепко обнимая, боясь отпустить. Атмосфера питала трепет и нечто хрупкое. От этих мягких губ лёгкое покалывание и ощущение воздуха. Джин разорвал их мимолетное касание, его тихое дыхание опаляло губы. Никто не смел проронить и слова, как Намджун вновь сократил это расстояние, припадая к сейчас таким желанным и хорошо знакомым губам, но словно впервые. Ближе прижимал к себе, крепко держа за талию, в страхе отпустить. Время остановилось, сейчас друг для друга существовали лишь они вдвоём.

***

      Джин привстал с кровати и устремил взгляд на настенные часы, показывающие полпятого утра. Он лениво потянулся, зажмурив глаза и, встав с кровати, направился к подоконнику. Из открытого окна холодный ветер касался его обнажённого тела. Достаёт из пачки сигарету и закуривает, облокотившись на окно и смотря вниз на шелестящие ветки деревьев с опадающими жёлтыми листьями.       — Ты очень красивый… — послышался сзади хриплый голос и шуршание ткани. Намджун смотрел на него сонными глазами, скользя по его телу взглядом, замечая выступающие следы. Джин обернулся на него через плечо и широко улыбнулся, после и вовсе подходя и вновь ложась в кровать, лениво делая затяжки. — Джин?       — М?       — Я люблю тебя. — Проводит кончиками пальцев по груди блондина, что расплылся в улыбке и прикрыл глаза. — Я люблю тебя, — снова повторяет и не может не улыбнуться, смотря на него.       — Я тоже люблю тебя, Намджун. — Джин перевернулся на живот, опираясь о локти. Клубы дыма лениво выползали из полных губ, Намджун завороженно наблюдал за ними — он всегда любил смотреть, как он курит. Момент, когда табачный дым покидал эти губы казался ему особенно интимным и красивым, что он мог смотреть на это вечно, не отрываясь. — Что ты хочешь на завтрак? Вчера мы так и не поужинали.       — Мне не нужна никакая еда, если ты заменишь её… — Намджун уместил свою голову на спину Джина и, закрыв глаза, прислушивался к ритму сердца.       — Я серьёзно! Ты сильно похудел, тебе нужно хорошо питаться. Врач сказал, твой иммунитет ослаблен и ты мо… Ха-ха-ха! Намджун, прекрати! — Джин заливисто засмеялся, а парень продолжал щекотать, сцепив его руки в замок. — Хватит, Намджун! — но он и не думал останавливаться и отпускать его — он так соскучился по этому смеху.       — Ты знал, что твой смех очень забавный?