Погоня за вратами рая.

Старушка причитала, что-то испуганно лепеча, но Елизар не обращал на неё внимания, радуясь своей первой победе. Она дёргалась, пыталась вырваться из крепких рук, пока её тащили по улице, проходящие мимо прохожие тыкали в неё пальцами и шептались. Наконец они достигли места для допроса ведьм, и её бросили в подвал для дознаний. Запах ржавого железа, стоны, крики, разносившиеся вокруг, заставляли сердце юноши сжиматься от страха, оно гулко стучало, пока бабку тащили по полу. Елизар вдруг вспомнил старика, показавшего ему колдовской мир. «А может, он просто задурил мне голову какими-нибудь травами», — мелькнула мысль в голове парня. Он помнил, как старика сожгли на костре, и как он пообещал, что невинные не пострадают больше от его действий, но желание вступить в орден было сильнее. И он махнул рукой на совесть, пытавшуюся пробудить в нём чувство вины.

***

— Мальчик, готов ли ты пройти посвящение в доминиканцы? Ты больше не сможешь жить с родителями, если будешь ходить с наставниками проповедовать веру, не сможешь жениться или иметь деньги, — сказал уже знакомый священник. Елизар помнил его ещё по первому своему приходу в церковь. — Да, отец, — ответил он, затаив дыхание. Они прошли по узким извивающимся улицам, выйдя к собору, и вошли внутрь, в большое светлое помещение. Елизар заметил на витражах распятого Христа и, на миг представив себя на его месте, поёжился. — Прежде чем тебе позволят пройти посвящение, ты должен пройти исповедь. Ты готов? Мальчик кивнул, в глазах цвета штормового моря заиграли искры интереса, нетерпения. Он почти пританцовывал на месте, подходя к священнику. — Я, Елизар Батамачи, хочу покаяться в своих грехах. В том, что гонял голубей, дёргал девочек за волосы… — парень опустил взгляд в пол. — И соблазнил одну деревенскую девчонку на сеновале. В том, что грубил родителям… — по щекам побежали влажные дорожки, смывая грязь. — Бог тебе прощает все твои прегрешения, — сказал священник, положив руки на его голову. — Я благословляю тебя на твоё служение Богу. Ты выбрал верный путь, — и выпустил мальчишку. Они с доминиканцем прошли к алтарю, и Елизар опустился на колени. — Я, Елизар Батамачи, клянусь верой и правдой служить Мадонне и Христу-спасителю, проповедовать веру. Я даю обет безбрачия, послушания, отказываюсь от богатств и даю обет нищенства, — голос парня дрожал, по лбу стекали струйки пота от волнения. — Отныне, Елизар Батамачи, твоя жизнь должна быть посвящена Мадонне и её сыну Христу-спасителю. Мы принимаем тебя в орден. Елизар благоговейно поклонился. — Сегодня ты ещё можешь побыть с родителями, но послезавтра мы уезжаем в Болонью, — сказал наставник, отпуская его взмахом руки. Мальчик, поклонившись, убежал домой, поделиться радостной новостью.

***

Елизар спустился в хижину, найдя родителей, сидевших за столом и пивших чай на травах с пирожками. Аромат их дразнил, будя в юноше зверский аппетит. Он поскорее сел за стол и схватил один пирожок. — Мама! Папа! Я вступил в орден доминиканцев, теперь я странствующий монах, и завтра мы с наставником уезжаем проповедовать в Болонью, — беззаботно сказал он, наливая из чайника чай. — Что? — отец свёл брови к переносице. — Я стал монахом, буду служить Мадонне, — уже тише произнёс парень, опустив чашку. Отец сжал кулаки, вены на его шее вздулись. Елизар искренне не понимал, чем разгневал родителя. — Я тебя ещё в младенчестве обручил с Анит — соседской девочкой, хотел сказать, когда стукнет тебе 17, а ей 15, — произнёс отец стальным голосом. Елизар развёл руками. — Кто тебе вообще позволил принимать решения без моего одобрения?! — повысил голос отец. — Но папа… — попытался возразить парень, но отец ударил по столу кулаком. — Что «папа»? Что я теперь должен сказать дяде Руфальду? — продолжал он негодовать. Иллэрия мягко сжала запястье мужа. — Успокойся. Теперь бушевать поздно, он дал обет, а его нарушать нельзя. Мужчина втянул воздух и выдохнул сквозь сжатые зубы. — Сходите сейчас, объясните всё, чтобы девочка смогла спокойно выйти замуж, — продолжила Иллэрия. Елизар выдохнул одновременно с отцом, поднимаясь из-за стола. Мужчина схватил сына за ухо, выводя из дома. — Выпороть тебя за твою самодеятельность, да святое это дело — служить Мадонне, — сказал отец, отпуская покрасневшее ухо сына. Они прошли по узкой улице до самого крайнего дома. Отец постучал в дверь, ожидая ответа. — О, день добрый, заходите-заходите. Дочка как раз стряпает пирожки, — сказал мужчина, радушно улыбаясь и пропуская в дом нежданных гостей. — Как дела на полях? — спросил он, подводя гостей к столу. Миниатюрная смуглая брюнетка засуетилась, усаживая гостей. — Руфальд, у меня к тебе серьёзный разговор, — отец Елизара прикрыл глаза, думая с чего начать. — Нам уйти? — робко спросила брюнетка. — Нет, Анит, этот разговор касается тебя. Руфальд просиял. — Ты решил пораньше сыграть её свадьбу с твоим сыном? А то я уже устал отгонять от неё женихов! Мужчина покачал головой. Посмотрел на сына. Юноша вздохнул, нервно теребя рубашку. — Дядя Руфальд, я не смогу жениться на вашей дочери. Я дал обет безбрачия, вступив в орден доминиканцев, — мальчик отвёл взгляд, рассматривая утварь вокруг. Девушка зарыдала, выбежав из дома. Тётя Нэнси, невысокая полная женщина, вышла следом, чтобы её догнать. — Ты знал, что должен жениться на моей дочери, почему раньше не сообщил? — гневно нахмурился отец девушки. В разговор встрял отец Елизара: — Я ему ещё ничего не говорил, боялся, что испортит твою дочь. Сам понимаешь, у молодых бурлит кровь… Руфальд кивнул. Они ещё долго разговаривали, прежде чем на закате отцу с сыном удалось покинуть хижину.