Нетолерантность к тупым

      Прошло два года с тех пор, как Адриан сдал Всеобщий экзамен* на сто сорок девять баллов из ста пятидесяти. Стоило ему достичь совершеннолетия, как он сразу же вступил в партию «Разум», занимавшую девяносто процентов палат парламента, и начал готовиться к своей будущей деятельности. Адриан мечтал посвятить всю жизнь будущему Оптимуса. Если бы завтра парламент приказал ему выстрелить себе в лоб, то Адриан бы без раздумий это сделал. Он мечтал стать членом парламента, мечтал влиять на будущее страны и своей родной трибы* — Эмилии.       Благодаря тому, что сейчас он причислялся к классу В+, ему не пришлось проходить военную службу. Вместо этого на сегодняшнее утро ему назначили встречу с членом парламента.       Улицы Эмилии были гладкими и белоснежными. Адриану казалось, что он шагает по бесконечной ленте белого шёлка — такой цельной и бархатистой была поверхность тротуара. Здания в этой части города были выполнены из того же материала — биокирпича. Оттого создавалось ощущение, будто весь город — это белоснежный лист бумаги, на котором скользят маленькие фигурки человечков. Адриан всегда представлял, что эта дорога, как и бумага, записывает каждый шаг гражданина; что, проходя по белоснежной дороге, житель Эмилии оставляет свой след на истории трибы. Поэтому Адриан шагал уверенно, но легко, чтобы шёлковая дорога запомнила, с какой любовью к Оптимусу и парламенту он пересекает тротуар и идёт к главной площади.       Но если ровные и идеально радиально выверенные улицы Эмилии нравились Адриану, то главную площадь он не любил. Здесь был установлен фонтан, который постоянно шумел, а брызги, что разлетались от него, делали биоасфальт серым. Также вокруг фонтана имелся участок с землёй, где было высажено несколько кустов роз. Пускай они источали еле заметный аромат, но Адриану всегда казалось, будто он задыхается, словно пыльца проникает ему в нос, а затем блокирует важные области мозга. Ведь отчего-то древние люди теряли рассудок из-за цветов, не так ли?       Наконец Адриан заметил у фонтана единственного человека, который не был занят делом. Только сенатор мог позволить себе носить белоснежные одежды с длинным красным шарфом, конец которого перекидывался за спину и стелился до самой земли.       Адриан поспешил вперёд и, подойдя к мужчине средних лет, низко склонил голову в поклоне, а затем поприветствовал:       — Солнце ещё высоко, я был вынужден оторвать вас от работы, разумеющий. Моё имя — Адриан, номер — 359. Бесконечно рад встрече с вами.       Однако сенатор не выглядел дружелюбным. Он смерил Адриана оценивающим взглядом, его брови поползли вверх, а морщины на лбу сложились в гармошку. Длинный нос этого мужчины словно указывал на Адриана, показывал пальцем, демонстрируя всем его недостатки и молодость.       — Моё имя — Урсус, номер — 44. Давайте пройдёмся, Адриан, — кашлянув, сухо сказал сенатор, а затем, не дожидаясь ответа, очень быстрым шагом направился вверх по улице. Кажется, ему тоже не нравилась главная площадь.       Адриан сразу же последовал за Урсусом, но еле поспевал — сенатор шёл так быстро, что обгонял некоторые аэромобили, плавно скользящие по электролинии.       — Адриан, я слышал, что вы мечтаете стать членом парламента.       — В-верно! Это моя мечта с самого детства. Я всегда желал, чтобы Эмилия процветала, движась по пути прогресса, заданного парламентом Оптимуса. Я всецело разделяю взгляды партии «Разум» и считаю, что мы на верном пути. На протяжении многих веков низшие наводняли города, сеяли смуту, устраивали бунты и восстания, грабили и убивали, но коэффициент преступности снизился за последние десять лет на тридцать процентов. Это невероятное достижение…       — К чему у вас были выявлены способности? Судя по витиеватой речи и рассеянности, вы гуманитарий?       Адриану и так с трудом удавалось говорить. Иногда ему даже приходилось бежать, от чего дыхание было неровным, а речь стала сбивчивой. И теперь, когда сенатор перебил его, он и вовсе растерялся. Однако, сделав несколько глубоких глотков воздуха, Адриан с готовностью ответил:       — Да, так и есть! Но мне бы очень хотелось в будущем освоить и точные науки…       — О чём вы, разумеющий? — в голосе Урсуса послышался холод и, хуже того, Адриану почудились нотки насмешки. К сожалению, он не мог рассмотреть лицо сенатора — он видел лишь постоянно отдаляющуюся спину. — Вы должны заниматься тем, к чему у вас есть склонности, иначе это пустая трата сил и таланта. О чем вы говорите? Это полностью противоречит идеям нашего парламента. С таким успехом завтра к нам может заявиться низший и сказать, что он чувствует тягу к тому, чтобы быть сенатором! Разве вы не понимаете, что ваши речи подрывают основополагающие идеи?       Всегда прямая, как рельса, спина Адриана в одну секунду согнулась, а расправленные плечи подались вниз. В этот момент он сильнее, чем обычно, ненавидел своих низкорождённых родителей. Будь они умны, то точно бы объяснили эту простую истину своему сыну. Однако, дожив до восемнадцати лет, он не имел ни малейшего понятия о том, что не имеет права о таком просить.       О каком благоразумии и уме можно говорить, если матери Адриана запретили рожать, а она все равно родила? Её отговаривали все, говорили, что ребёнок будет калекой, что не выживет, а она не послушала! Парламент направил ей электронное и даже письменное уведомления с отказом и требованием избавиться от ребёнка, но она не захотела.       Адриан с детства ненавидел родителей и презирал их. И был рад, когда их отправили за решётку, а его — в Приёмник. Там ему привили хоть какие-то основы выживания в этом мире. А что делала мать? Стихи читала да песни пела!       Однако Адриан уже считался совершеннолетним. Ему не пристало жаловаться на родителей и сваливать на них прорехи в своём воспитании. Поэтому он остановился и, вновь склонив голову, сказал:       — Я приношу свои извинения, разумеющий. Я ещё молод, но надеюсь, что партия привьёт мне нужные идеалы и мысли.       Но когда Адриан поднял голову, то понял, что Урсус так и не остановился — он и вовсе не следил за тем, поспевает ли за ним юный член партии. Вероятно, он и извинение не расслышал. Поэтому Адриан побежал и, нагнав сенатора, повторил извинения, но на этот раз не останавливался.       Урсус одобрительно кивнул и наконец остановился. Они вышли на дорогу, ведущую к Главному дому. Кажется, сенатор спешил вернуться к своим прямым обязанностям, а навязанного ему мальчишку мечтал как можно скорее сбросить с плеч, как лишний груз.       И всё же Урсус взглянул на Адриана ещё раз. Эти серые глаза пригвоздили юношу к месту. Как электромагнитные лучи, они проникали вглубь тела, выявляя все уязвимые места и недостатки.       Затем Урсус, уставившись Адриану в глаза, сказал:       — Я верю в нашу систему и в результаты Всеобщего экзамена. Если вы набрали сто сорок девять баллов, значит, вы способны стать сенатором. И вы также не должны сомневаться в нашей системе. Но прежде чем стать полноценным членом парламента, вы должны понять две простые вещи. Первая — низшие и высшие не равны. Вторая — наша система всё ещё неидеальна и может давать сбои. Цель члена парламента — находить ошибки системы и искоренять их.       Адриан судорожно вздохнул и кивнул. Он как следует запомнил каждое слово Урсуса.       Сенатор бегло взглянул на свой электробраслет, нахмурился, а затем уже на бегу сообщил:       — Завтра к восьми утра вы должны быть в приёмной Главного дома. Вам будет выдано специальное задание. Если вы справитесь, то можете считать вопрос становления сенатором решённым. Солнце ещё высоко, я должен вернуться к работе. Всего доброго, разумеющий.       Тем же быстрым шагом сенатор поднялся ко входу в Главный дом и скрылся за тяжёлой стеклянной дверью.       Адриан не знал, отчего его сердце так быстро билось. От долгой быстрой ходьбы или же от волнения? В чём заключалось это «специальное задание»? Он не имел ни малейшего понятия, но догадывался, что это очередная проверка.       «Я не должен выдать свою слабость. Конечно, Урсус говорит, что я должен доверять системе. Но я был рождён в очень низкой семье. Я не равен другим сенаторам. Только поэтому я сомневаюсь. Нет, ни в коем случае я не сомневаюсь в системе. Я сомневаюсь в себе».       Адриан был несколько расстроен тем, что встреча была назначена на завтра. Он не был приучен к безделью. В Оптимусе все работали шесть дней в неделю по шесть часов, учились так же. И Адриан не знал, чем занять себя в оставшееся время.       Пока юноша прогуливался, мимо ровными рядами проходили другие молодые люди. Сегодня было 8 октября. Праздничная неделя закончилась, все приступили к своим обязанностям. Другим восемнадцатилетним сегодня требовалось отправиться на военную подготовку, а потому они вышагивали в сторону военной части. И лишь Адриана ждала иная судьба — судьба сенатора. Он был освобождён от военной службы, но, выбившись из большинства, чувствовал себя потерянно.       Он стремился к этому всю жизнь, но почему-то не мог избавиться от неприятного послевкусия. Казалось, его бросили на произвол судьбы.       «Какая глупость. Это всё из-за родителей. Если бы мои родители только были высшими…» — сокрушался Адриан по пути домой.       Электробраслет показывал двенадцать часов дня. Солнце ярко светило над головой, на небе не было ни облачка. Действие внутривенного энергетика сходило на нет, наваливалась усталость. Адриан знал, что правительство не рекомендует использовать энергетик каждый день, но, вероятно из-за происхождения, он никогда не высыпался. Тёмные круги, засевшие под его голубыми глазами, выявляли эмоциональную нестабильность и слабость. Вероятно, Урсус тоже это заметил.       Однако во всём остальном Адриан отлично подходил под описание идеального гражданина. Его бледная кожа и светлые волосы выдавали родство со старинной аристократией. Чтобы подчеркнуть свои достоинства, Адриан специально отрастил волосы до подбородка. Одевался он скромно, но со вкусом. Но достаточно ли этого, чтобы Урсус дал ему хорошую оценку? Вряд ли. В последние десять лет парламент полностью игнорировал внешние данные претендентов в сенаторы, а ведь в детстве Адриан так сильно гордился своей внешностью…       Около получаса Адриан пешком добирался до дома. Парламент советовал всем молодым людям до сорока лет ежедневно совершать долгие пешие прогулки — это было необходимо для укрепления здоровья и повышения выносливости. Разве больной и слабый человек может быть полезен стране? Так как Адриан всё ещё не был официально устроен сенатором, то даже проездного на аэромобиль не имел. Всё, что он мог, — это беспомощно плестись под палящим солнцем в гору. Одежда промокла от пота, белая рубашка липла к телу под кашемировым тонким свитером. Адриан мечтал как можно скорее вернуться домой, чтобы никто не увидел его в таком неприглядном состоянии. Лицо красное, волосы взъерошены, одежда пропиталась потом… разве будущий сенатор может так выглядеть?       В отличие от главной площади, вся остальная часть города была заасфальтирована. Ни деревца, ни земли, ни травинки. Никаких лишних запахов и звуков. Лишь тихий скрёжет бегущих по электролиниии аэромобилей и шаги спешащих по делам граждан.       Адриан остановился у одного из абсолютно одинаковых белых домов, прислонил электробраслет к панели, а затем открыл стеклянную дверь.       В это время дня встретить кого-то из соседей было невозможно, поэтому Адриан очень быстро поднялся на лифте на пятнадцатый этаж и вновь с помощью электробраслета вошёл в свою квартиру.       Грязная одежда тут же полетела в отсек, где была запакована в пакет и по трубопроводу отправлена в прачечную. На самом деле, эти трубопроводы имели огромное значение для Оптимуса — через них выбрасывался мусор, грязная одежда отправлялись в химчистку или прачечную, а кормовые тюбики и энергетики поставлялись в квартиру. Когда Адриан был маленьким и жил в Старом городе вместе с низшими, то постоянно ходил с матерью по магазинам, смотрел, как она готовит сильно пахнущую еду, а затем наблюдал, как она руками стирает одежду. Но жизнь средних и высших в Новом городе была абсолютно иной.       Если ты полезен обществу, то должен тратить всё свободное время на служение обществу. Как можно представить сенатора, который несколько часов готовит ужин или выбирает помидоры в магазине? Всё это время он мог бы потратить на разработку реформы, способной улучшить жизнь в Оптимусе, а не нарезать овощи ножом на тонкой дощечке.       «В имперские времена такими вещами занимались рабы, но сейчас мы живём в свободном от рабства обществе. Рабам нельзя доверять работу, ведь в порабощённом теле живёт ненавидящее свою страну сердце. Даже Оптимус когда-то был имперской колонией, так к чему это привело? Империи были свергнуты во времена Великой освободительной войны. Поэтому механизация всех основных жизненных процессов — это наилучший выход».       Адриан вошёл в ванную и мылся около получаса. Даже когда индикатор на электробраслете, следящий за чистотой его кожи и волос, уже горел зелёным, он всё ещё продолжал мылиться. Он не переносил даже лёгкий запах человеческого тела.       Наконец, облачившись в домашний костюм, он съел два кормовых тюбика и воздержался от введения очередного внутривенного энергетика. Обессиленный, он упал на диван и уставился в экран.       Пролистнув пальцем несколько неинтересных новостей об очередной попытке министерства экологии заняться озеленением Эмилии, Адриан остановился.       «В южной части Нового города Эмилии был предотвращён теракт. В ближайшие дни старайтесь реже выходить из дома, не задерживайтесь в местах скопления людей. Если вы обладаете хоть какой-то информацией о террористических группах или готовящемся теракте, то незамедлительно нажмите на электробраслете цифру «1». Будьте бдительны, разумеющие».       Адриан нервозно потёр руки друг о друга и тут же выключил экран.       Старинные бумажные книги были редкостью в Оптимусе. Всю необходимую информацию граждане получали через домашний экран. Там транслировались новости, велись познавательные и развлекательные передачи, имелась собственная библиотека. Однако многие имперские манускрипты в библиотеку добавлены не были. Например…       Адриан перебрался в спальню и забрался на кровать, а под подушкой нашёл очень потрёпанную и множество раз подклеенную книгу.       «Пять хороших императоров» — так она называлась.       Книга, словно обладая разумом, сразу же открылась на нужной и уже засаленной странице. В заглавии значилось: «Публий Элий Траян Адриан — третий из пяти хороших императоров».       Впервые за день Адриан мягко улыбнулся и с любовью провёл пальцами по странице, где был изображён профиль древнего императора. Единственный запах, который Адриан переносил, — это был запах книг. Это издание он вывез из Старого города и смог сохранить во время пребывания в Приёмнике. Уже тогда Адриан не мог уснуть, не перелистнув несколько страниц.       Впервые за день Адриан подумал: «Может, не так уж и плохо, что моя мать была низкорождённой? Только благодаря этому у меня есть несколько бумажных книг».       Даже Всеобщий экзамен сдавался не с помощью экрана, а путём письменного начертания ответов на старинной бумаге. Почерк был таким же отражением внутреннего состояния и интеллекта человека, как и его ответы. Если человек неспособен ровно начертать ответ, не выходя за пределы рамки, то как он будет водить аэромобиль, учить детей или лечить людей? Если он психически нестабилен, а буквы скачут под его пером, как пьяные, то разве ему можно доверить важную работу?       Многие этого не понимали, но Адриан понимал. Пускай он был современным жителем Нового города и будущим сенатором, но всё ещё трепетно любил бумажные книги — отражение древности, отблеск жизни историков и писателей тех давних времён. Ведь высшие существовали и раньше, просто тогда общество ещё не дошло до современного деления на классы.       «Вероятно, и тот Адриан был высшим. Всё-таки он был императором, хорошим императором. Он не мог не быть высшим».       Во второй раз за день Адриан улыбнулся. С помощью голосовых команд он потушил в квартире свет, закрыл жалюзи на окнах. Абсолютно серая и неприметная комната погрузилась в полумрак.       Адриан с ног до головы закутался в одеяло и обнял книгу. Он знал, что подобное поведение было проявлением его недостатков и слабостей, но только так он мог выспаться.       Перед сном в его глазах мелькало белое, белое, белое, белое. Дома, аэромобили, асфальт, а следом за ними — яркое и дурманяще пахнущее пятно роз. Цветы распускались, колючие кусты разрастались, заполняя собой город, а затем добрались и до дома Адриана — проникли в квартиру через межоконную щёлку. Их колючие стебли опутали спящего юношу, их цветы проникли ему ровно в нос, раздражая обонятельные нервы. Адриан задыхался, пытался отбиться от куста роз, но не мог. Кислорода становилось всё меньше, лицо синело, а глаза закатывались, пока…       Адриан резко подскочил на кровати и закашлялся. Всё его тело вновь пропиталось потом, а домашняя одежда теперь тоже требовала отправки в прачечную. Руки дрожали, кровь стучала в ушах, сердце билось как бешеное. Но прежде чем обращаться в скорую помощь с первыми признаками проблем сердца, Адриан бегом бросился в коридор. Там он схватил свой чёрный ботинок и внимательно осмотрел подошву.       Маленький белый лепесток розы застрял в рельефной подошве ботинка.       Адриан схватил обувь и тут же бросил её в трубопровод. А затем снова отправился мыться.       В отличие от улиц города, квартира Адриана была серой. Поэтому, стоя под душем, он переводил взгляд с одного предмета на другой и повторял: «серое, серое, серое, серое». До тех пор, пока ему не стало лучше.