Инь и Ян

      У Брагинского для подобных ситуаций существовало понятие «немая сцена». У Англии с Францией, возможно, и было что-то похожее, но Америка явно просто ее воплощал, приоткрыв рот и вытаращив глаза больше обычного. Франция застыл в дверях, приложив одну руку к губам. Военный разглядывал их, как человек, недавно прошедший этот этап сам и теперь заинтересованный реакцией других. А еще чужие испуганные лица хорошо помогают побороть свой страх.              Неожиданно и страшно Иван оказался погребен под чувством вины и утраты. Конечно, Англия все еще оставался виноватым, конечно, в ухудшении здоровья королевы Россия был виноват очень косвенно, и конечно, это скорее нелепое трагичное совпадение… Но Англии будет все равно. Он без того знает все эти слова и с жестокостью судьбы и истории знаком. Но их отношения, и без того держащиеся на тонком волоске былого, этим не спасти…               — Так вы не изволите сообщить, где Англия? — у Кёркленда излишняя вежливость точно обозначала сдерживаемую злобу, но англичанин, возможно, просто проявлял учтивость. — Ее Величество едва ли примет кого-то из вас за него, при всем уважении. — возможно, но маловероятно. — И объясните, молю вас, какого вообще гребаного черта здесь творится? Чья это кровь? — военный указал на пол, нахмурившись и поджав губы.              — Да мы с Америкой немного подрались, — невинно улыбнулся Брагинский. — Ничего особенного, ага, — Альфред полезно шмыгнул носом в подтверждение. Он стоял рядом, но пока очевидно не знал, что бы вякнуть. — А Англия… гм, он занят… — Франция приблизился, легонько ткнул Ивана под ребра. Тот замолк — не из-за этого, конечно. Просто ему дальше ничего не пришло в голову.              — Занят? — офицер высоко поднял седые брови. Он уже косился в окно на солдат, оставленных охранять вход.              — Мне крайне прискорбно говорить это, но Англия с утра отправился в поездку по Штатам — для лучшего ознакомления с ситуацией, — заворковал Бонфуа, ухитрившись звучать при этом спокойно и настойчиво. — Так что сейчас, полагаю, — он нарочито глянул на часы, — он должен быть в Луизиане. И да, примите мои глубочайшие…              — Как вы с ним связывались и когда делали это в последний раз? — перебил военный. Ваня почему-то явственно представил, что будь на их месте кто другой, его бы спрашивали совсем невежливо. И наверняка добились бы ответа.              — А вам не пофиг? — встрял Америка. — Я, например, даже не знаю, где он, — Франция и Россия оба развернулись и посмотрели на него. — Хах, понятия не имею, ясно? — взгляды переметнулись на Россию.              — Так сильно я его по голове никогда не бил, — он пожал плечами, пока внутри все зарастало холодным неверящим страхом. Джонс не мог знать… — Но сейчас очень хочется, вот честное слово! — Америка с веселой злобой покосился на Россию.              — Да я же шучу, чувак! Мог бы и подыграть, а то корчите серьезные рожи, как будто умер кто!              — Великодушно извините, сэр, — Франциск ухватил Брагинского за руку и многозначительно мотнул бровью в сторону Америки. — У нас важное международное совещание, — человек смотрел уже с нескрываемым недоверием, но смолчал, сжав губы — только коротко, по военному, кивнул. Отвернулся от стран, достал телефон и прошел к примятому дивану, аккуратно обойдя пятна.              — …Да она же всего ли… Эй! — от рывка Альфред пошатнулся, но тут же начал упираться. — Да не пойду я никуда!              — Пойдешь, если не хочешь новые очки заводить, — Брагинский покрепче взял Джонса за локоть и двинул вслед за Францией в сторону кухни. — И если хоть немного помнишь о приличиях, которым тебя учили. — Америка упираться перестал, прошел вперед с видом, как будто он тут Россию ведет. Ну и пусть.              На кухне выяснилось, что добрый старший братик Франция оставил обоих Кёрклендов валяться на полу. Причем Алистер был вполне себе в сознании — просто сильно избитый. Он со странным лицом смотрел на Артура, который как раз находился в полной отключке, но при этом свернулся в клубочек, положил голову на грудь брату и вцепился тонкими пальцами в его пиджак. При их появлении Шотландия дернулся… Россия мог поклясться, что до этого Алистер брата обнимал.              — Это… — начал Франциск, запирая дверь — но вдруг резко смолк, словно что-то сжало его горло.              Иван вдруг представил себе, что было бы, если б у него был брат. Такой младший занудный и вредный брат, который всегда может тебя переспорить — и почти всегда убежать. Такой бесящий, поначалу мелкий, но потом внушающий все больше уважения. Слабый, но способный постоять за себя. Упрямый, но гибкий. И никогда так и не согласившийся с тем, что ты достоин большего, чем он. Занявший твое первое место и дающий тебе дом, у которого название в честь вашей матери. Младший брат, который вел себя как старший.              А ведь Россия, когда мог, всегда обнимал Украину, Беларусь, без мыслей — просто мог подхватить на руки или погладить по плечу. Или прийти усталым и привлечь к себе, утонуть в тепле, заботе и ласке. До поры до времени он не знал, каково, когда вместо такого дома тебя ждет еще одна война. А Шотландия, похоже, до поры до времени и не подозревал, что может быть наоборот. И сейчас Артур был сладкой, слабой ложью. А Англия был черт знает где.              — Что ты залип, Раша? — Америка давно выдернул руку и сейчас сидел над Артуром, тормоша его за плечо. Шотландия уже успел встрять — Брагинский как раз застал жест Альфреда, который ладонью в лицо отталкивал старательно рвущегося ударить Алистера. — Он не приходит в себя! Что мне, поцеловать его, как в сказочках? Опять…              Он вырвал окончательно Артура из слабых объятий Шотландии и выпрямился, поддерживая его голову у своего лица. Глядя с прищуром из-за блондинистого затылка прямиком на Россию. Улыбка напоминала рожу Англии, но смотрелась карикатурно и как-то страшно по-ребячески. Англия раздражал тем, что думал далеко наперед, а всё, что знал Джонс — что делать сейчас и «Боже, благослови Америку»…              — Petite merdeux, — прошептал Бонфуа.              Брагинский вместе с ним подошел ближе. Он осторожно оттянул руки Америки вниз, как будто они родители, а Артур — новорожденный младенец, и заглянул еще раз в бледное лицо. Они втроем стояли и смотрели, и только он один знал точно, что и магия не Англии, и это — не Англия, и умирать ему ну никак нельзя. Тем не менее, они все знали, что королева-то может — и умирает. А Артур или Алистер ни разу не выглядели способными на перелет и прощание.              — Я думаю, мне надо будет поехать и постараться сделать всё за Англию, — поделился мыслями Америка. — Герой не оставит английскую королеву умирать в одиночестве! — Франция с Россией дружно сделали печальный фейспалм.              — Нет, — отрезал Брагинский. — Ты поедешь, только если тебе повезет больше, чем мне, — под двойным удивленным взглядом он порылся в ящиках кухни, отыскал какой-то стремный разноцветный коробок. — Сойдет. Давайте все вернемся обратно в комнату, ладно?              — И пожалуйста, — добавил Франциск, останавливая Альфреда за плечо, — Америка, оставь Артура здесь — верни Шотландии. Англичане вряд ли оценят по достоинству твоё гостеприимство.              

***

             — Ну, Альфред, выбирай одну из двух, — Россия протягивал Америке кулак с торчащими из него спичками. Франциск, вытянувший длинную, уже сидел, подобрав под себя ногу, а вторую обхватив руками и устроив подбородок на колене. На огромном диване Джонса он смотрелся крайне утонченно — и Брагинский почти не ощущал, как голубые глаза сверлят в нем дыры. Рука Америки дрожала.              — Ты думаешь, это хорошая идея? — нахальным тоном спросил он, но пальцы отдернул. — Решать такое случайностью тупо!              — Поговори про тупость, пожалуйста, — буркнул Иван, настойчиво приблизил руку к самому Джонсу, и тот начал коситься. — Не тормози, Америка, ты же не боишься?              Альфред хмыкнул, больше не колеблясь, вытянул спичку — длинную. Брагинский ни за что не сказал бы, было это сожаление или облегчение на его лице, но оно изменилось разительно, расслабившись, и пухловатые щеки стали намного заметней. Иван отступил на шаг к выходу, старательно игнорируя Франциска. Увы, он чувствовал, что ведёт себя нетипично — и Бонфуа видел это, но можно было прикинуться для Джонса и этого британца и надеяться, что Франция смолчит.              — Итак, сэр, мы готовы! — он развернулся к замершему человеку. Тот вел себя отчужденно, и в глаза не смотрел. — Наверное, нам надо поспешить, да?              — А куда вы спрятали сломанную спичку? — с (не)искренним любопытством спросил офицер. Ваня крякнул. — И нет, похоже, мне придется вернуться, потянув время, потому что я не собираюсь сообщать Ее Величеству, что ее страна слишком занята, разъезжая по просторам Штатов, и проститься с человеком, который потратил на него свою жизнь, не может, — желчь в словах горчила и жгла.              — Лучше дождаться, пока она умрет, что ли? Чувак, это звучит странно, — сообщил моралист и гуманист Альфред Джонс. — Россия, а ты что, сжульничал опять? Кто б сомневался!..              — Щас врежу, — сказал Россия. — Ты в любом случае не едешь, Америка, — на недоверчиво-наглую мину Джонса он добавил тихо, приблизив губы к его уху. — Ты будешь следить за Артуром и Алистером, — Брагинский поймал себя на устойчивом нежелании называть «Англией» того, кто в данный момент всхлипывал в забытьи. — И не дай Бог…              — А то что? — повернулся Америка. Они стремительно въезжали на старые рельсы.              — Господа, — негромко произнес Бонфуа. — Вы забываете о ситуации. Сейчас такие вот сцены более чем неуместны. Брагинский, может, проявишь чуть больше благоразумия?.. — голубые глаза смотрели в пол, и сам Франциск выглядел почему-то очень грустным.              — Я сказал, можете не спешить, — голос лязгнул металлом. — По словам врача, все завершится сегодня к вечеру, так что пусть лучше ждет, — военный отвернулся, выдавил тихо, но не для их натренированных ушей. — Ублюдки, — страны переглянулись, понимая, что-либо они не заслужили такого, либо это было слишком мягкое название — зависело от того, как много человек понял.              — У вас ведь есть на этот случай заготовленная церемония и прочее? — молчание давило, и Франция нарушил его. — Извините меня, сэр, но вам не понадобится помощь? Я хочу сказать, французы готовы поддержать вас в такой момент. Мы могли бы приехать… — Бонфуа стрельнул взглядом из-под ресниц в Ивана.              Как же это выматывало… Начавшись с крошечной петли их глупой ссоры, все превратилось в какой-то клубок проблем. И Брагинский начинал бояться, что он давно выпустил его из рук, а сам того не заметил — и теперь нить истории наматывается стремительно и бесконтрольно. А все, что они делают — пинают этот клубок. Не любил Россия футбол.              — Да, мы тоже хотели бы посетить Англию с визитом вежливости и сочувствия, безусловно, — встрял Брагинский, надеясь, что намек Бонфуа он понял верно — хотя такое многозначительное движение глаз мог не заметить только Альфред. Я думаю, в Европе много кто захочет это сделать, так что мы могли бы… согласовать это, — это было забавно. Америка даже не понимал, что против него сговариваются.              Англичанин стоял спиной, и Иван разглядел, как крепко сжаты его кулаки. У него забрезжило смутное понимание того, кто этот человек. Во всяком случае, он точно был знаком с Англией непосредственно, так что его «ублюдки» относилось ближе к второму варианту. Что же он понял? Наверняка — то, что в Луизиану никто не улетал.              — Сэр, мне кажется, будет лучше, если с Елизаветой все же поговорит кто-то из нас, — Франциск заговорил с успокаивающими нотками, глядя в напряженную спину. — Поверьте, ни один человек не понимает, что это значит в последнюю минуту, — и снова грустная улыбка, тянущая за собой вереницу воспоминаний. О тех, что уходили навсегда.              — Откуда такое сочувствие? — погоны блеснули искорками от резкого поворота. Мужчина все еще не ругался, но явно был к этому близок — Что вам с этого?              — Мы можем сказать то, что хотел бы сказать Англия. И проститься, — добавил Брагинский, неожиданно желая хоть это сделать как следует. — Это не объяснишь… — он замолчал, не договорив. Они не имели права.              Страх неопределенности так мучает в течение первых десятков смертей — они, в отличие от людей, переходили за эту грань и возвращались, зная, что придется сделать это еще и еще раз. Неведомым способом, в неизвестное время, но надежда рано или поздно гасла, сменяясь болью, а потом — яростью, приходящей вместе с регенерацией. И вместе с их особым даром — позволять некоторым людям умирать, лишившись этого страха. Его должны были получить все правители, но они так и не знали об этом до последнего момента своей жизни. И не все получали.              — Мне жаль, — вдруг тихо сказал Америка. — Правда, — стало беззвучно на секунду, а потом тяжело пробряцали шаги человека. Он подошел и остановился прямо перед Альфредом.              — Позвольте спросить, — на лице офицера была написана мрачная решимость. — Что происходит, я спрашивал, — он не отрывал взгляда от Америки, и Россия даже посочувствовал ему. — Что вы сделали? — теперь под объектив попал и Брагинский. На губы сама стала заползать нервная усмешка. — Я прошу вас, — человек дернул подбородком. — Я умоляю, скажите, что с моей страной?              У Брагинского не нашлось слов, равно как и у Америки. Они в немой просьбе посмотрели на Францию. Франция же впадал в свою собственную глубокую депрессию, причем Россия даже предположить причину не мог, так что он незаметно подтолкнул француза в бок. Бонфуа с тяжелым вздохом поднял голову и вначале посмотрел на Россию с Америкой, нахмурившись и скривив губы, дескать «какого хера, сверхдержавы?». Джонс уже оправился от своего приступа вины, и взгляд встретил с привычной пофигистичной наглостью, а Иван изобразил бревно с улыбкой. В итоге Франциск сдался, изящно замаскировав инстинктивный фейспалм под потирание глаз.              — Ну, черт побери! — для человека они, должно быть, выглядели как дети, разбившие банку варенья. Только намного страшнее — во всем. Но он наблюдал, сцепив руки за спиной и вздернув подбородок. Ждал. Он был полным и пожилым, но сейчас выглядел как натянутый до гула канат.              — Мы не можем вам сказать, — отрубил Бонфуа, и канат треснул.              Человеческая истерика не всегда пугает. Например, часто больше пугает ее отсутствие, когда знаешь, что взрыв неизбежен, он лишь копится внутри. Сейчас сам Иван, удерживая желающего — непременно! — врезать кому-то из них по роже человека, испытывал жгучее сочувствие и вместе с тем эгоистичное облегчение. Если бы военный ушел с той же каменной физиономией, это было бы равносильно нырнувшей в воду подлодке, доверху загруженной боеприпасами. А так — разрядка.              — Mon dieu, я прошу вас, успокойтесь! — воскликнул Франция, когда в ругательствах офицера пошли оскорбления лично их как стран. И отнюдь не стереотипы про водку, круассаны и бургеры, а грубейший мат. — Ох, месье, будьте благоразумны! — в этот момент до военного дошло, что с Россией драться бесполезно, и он перестал вырываться, но не замолчал. Америка, в первую секунду вздрогнувший от злости, потер ухо. Брагинский разжал пальцы, отшагнул.              — Сэр, — начал он, вклинившись после очередного «screwed». — Давайте уже что-то решать, пока осталось время. Кто-то из нас точно должен поехать к королеве, и неважно, как мы друг к другу относимся, — Россия отодвинул свое чувство вины подальше. — И вообще это наши внутренние разборки, вас они касаться не должны… были, — тише добавил он, бросив взгляд на Америку. Тот ответил не менее убежденным в своей правоте взглядом.              Кажется, Джонс до сих пор считал, что попади такой вот Англия в руки России, тот бы его вообще расчленил и сожрал живьем. Или как-то так. Наверное, не стоит рассказывать ему, что в первую ночь они вообще спали вместе… И что-то наутро у Керкленда все кости были целы, а сам он не походил на попавшего под автомобиль. Вообще, пока Америка не влез, все начиналось хорошо. Иван искренне недоумевал, зачем «спасать» кого-то, чтобы после самостоятельно довести до полумертвого состояния. Он вот никогда бы так не сделал, да.              — Вы имеете в виду, что скрыли бы от нас проблемы с воплощением нашей страны? — не собирался переходить к мирному диалогу фельдмаршал. — О, премного благодарен вам…              — Да хватит! — буркнул Альфред. — Давайте, сэр, пойдемте к вертолету, — он и пошел, но рука Ивана брякнулась ему на плечо, как ковш экскаватора.              — Неужели неясно, что это не будешь ты? — искренне недоумевающе спросил Россия, делая следом за прущим вперед Альфредом два длинных шага и хватая его второй рукой за предплечье. — Да стой ты! — Джонс, развернувшись, вмазал ему по лицу.              Брагинский услышал стук, и предположил сквозь муть в глазах, что это он изобразил шкаф. Но когда туман развеялся, оказалось, что он никуда от Америки не делся, и высвободиться тот не смог. Да и не пытался, вообще-то, остановившись и досадливо глядя за спину Брагинского. Иван тоже повернулся, успев по завершении поздравить себя с миллионным идиотским ударом в спину. Но его не было. Зато в дверном проеме был Шотландия, который стоял, держась за косяк и скалясь.              — Bloody hell, — сообщил военный. — Алистер? — тот уже сел, добравшись очевидно на одном упрямстве, и на присутствующих не смотрел, свесив голову, опираясь руками о пол. На возглас среагировал, с трудом выпрямился. — Э-э…              Человек откровенно оглянулся на забытых снаружи дома военных. Посмотрел на две страны, стоящие перед ним плечом к плечу, на еще одну, настороженно застывшую поодаль. И опять — на Шотландию, с которого регенерация успела убрать только часть украшений. На лице его читалась мучительная попытка найти выход из ситуации, потому что слова России о «внутренних разборках» теперь стали еще более пугающими.              — Что я хочу сказать… — начал Шотландия. Америка целенаправленно двинулся к нему, но возникла небольшая заминка, так как Ваня отцепиться не собирался, а сдвинуть его с места Джонс что-то не мог. Не то чтобы Брагинский весил больше автомобиля, но те не умеют упираться ногами. — Здравствуйте, сэр, — он вежливо кивнул военному, и тот отсалютовал в ответ. — И ребята, — Алистер начал приподниматься. Франциск, подскочив, помог ему, — по-моему, кто из нас поедет на Прощание, даже не обсуждается.              — Но ты уверен, что справишься? — судя по поджатым губам, с сутью заявления Бонфуа спорить не мог. — Понадобятся силы, а ты… — Алистер внезапно наклонился и подхватил Францию на руки. Постоял секунду триумфально, с трясущимися как желе коленями, и брякнул Франциска обратно, тут же хватаясь за его плечо.              Иван невольно подумал, насколько сильно при такой регенерации Америка должен был Керклендов избить ранее. Мысль не радовала. Артур, похоже, как страна не восстанавливался, а значит, его придется серьезно лечить человеческими методами. А еще было противно от своей мысли о том, что к счастью Артур из-за своего состояния не полетит к королеве и не выдаст всем, что он вообще не Англия — под магией там или нет. Его бы точно убили. Не Россию — двойника.              — Так значит, летит Шотландия? — спросил он. — Ну и отлично, — Алистер посмотрел на него.              — Ты со мной, Россия, — сказал он. Военный поднял было протестующе руку и открыл рот, но Шотландия только отмахнулся. — В конце концов, я теперь глава Соединенного Королевства, и внешней политикой буду заниматься по своему усмотрению. Так что мне нужно узнать, что именно я пропустил, пока гостил у Америки, — новый взгляд, уже на Джонса.              — А мне ты не доверяешь? — Бонфуа положил руку на локоть Алистера, обращая на себя его внимание. Шотландия с секунду смерял Францию взглядом.              — Прелесть моя, — сказал он куда тише, так что был шанс, что от человека эти слова ускользнули. От стран — нет. — Я потому и не прошу тебя уходить, что доверяю, — Альфред наклонил голову к плечу. Других заметных движений не было, но Брагинский почувствовал, как перекатываются у него под пальцами мышцы.              — Шотландия, я должен остаться, — сказал он.              — О, с чего бы? — спросил Америка.              — Потому что я так захотел, — сладко улыбнулся ему Россия.              — Неужели? — не менее приторно осклабился Альфред. Иван многозначительно покивал.              Офицер переводил глаза с одного на другого, уже не контролируя проступившей сквозь былую сдержанность растерянности. Его рот был приоткрыт, а руки теребили край парадного кителя. России даже на секунду стало интересно, как они выглядят со стороны. Он представил — и совершенно зря. Должно быть, длительное общение с Францией сказалось, или то, что последние дни он в основном просматривал фанфики… Во всяком случае, картинка получалась двусмысленная.              — Да! — разрушая картинку, рявкнул Брагинский на Америку. — Я хочу и прослежу, чтоб ты ничего здесь не натворил! — он встряхнул Джонса за локоть. Тот не встряхнулся и снова постарался вывернуться — успешно. Развернулся к Ивану лицом, уперев руки в боки, приблизил лицо. — Что такое, Альфред? — уже более спокойно, но с подначкой, спросил Россия. — Сложновато самому держать себя в руках, да?              — Вам пора! — неожиданно встрепенулся Франциск, давая своеобразную отмашку Шотландии. Россия с Америкой обернулись на него, причем Джонсу ради этого пришлось отнять руку от обшлага Ваниного пальто. — Алистер, не задерживайтесь, у вас может не быть времени… — офицер глянул на свой дисплей и покачал головой.              — Пока все… стабильно, — выдавил он, двигаясь к входной двери. — Но вы правы, нам пора, — Шотландия тоже отошел от Франции, медленно обходя скульптуру «Дружбы народов». — Всего доброго, джентльмены, рад был повидаться, — ну да, сарказм как защитная реакция, знакомо.              — Алистер! — окликнул Шотландию Брагинский, когда он оказался вне досягаемости чьих-то рук. — Можно тогда попросить у тебя кое-что? — тот поднял бровь. — Передать… Королеве… — слова шли с трудом, потому что мысли еще не сложились вообще. — Скажи… — он бросил короткий взгляд на Америку, на Францию. — Короче, скажи, что я не злюсь… нет… скажи, что я… м-м… скажи, что она была отличной матерью, да. Только не говори, что от меня.              — Чего-о? — округлил рот Америка, пока Шотландия задумчиво кивал, а Франциск… а черт его знает, что он за спиной России делал. — Ну нет, от меня такой херни не надо, просто передай ей мой респект, — он ухмыльнулся. — Ты в сыночки думал записаться, что ли, а, Раша?              — Щас врежу, — холодно отрезал Брагинский. — Мальчишка. Ты вообще ничего не понимаешь, — внутри ныло, ныло чувство чужого несказанного прощания, как чувство голода. И может, если Шотландия скажет нечто вроде этого, ей будет легче… и ему. Потом.              — Что я не понимаю? — немедленно и ожидаемо полез в бочку Америка. — Мы всё порешали, так что… — Франциск бесшумно выплыл из-за них, держа в обеих руках крошечную коробочку. Его поступь была плавной, а лицо удивительно спокойным — даже Альфред заразился и заткнулся.              — Memento mori, — он вложил вещицу в руки Шотландии. Иван прижмурился.              — Memento mori, — ответил Алистер, сопроводив слова благодарным, но с мешаниной чего-то вроде обиды, взглядом. Военный стоял в дверях и наблюдал во все глаза, забыв и об осанке, и о лице. Америка выглядел так же. Россия, повинуясь порыву, взял Джонса за руку и наклонился к его уху. Заговорил, понизив голос.              — Он не делал этого при тебе? — Америка покачал головой. — А ты… усыплял своих людей? — Джонс отстраненно кивнул, на его лице была растерянность. — Ничего, — прошелестел Иван. — Ты все же не маг… Тогда это тебя не касается. Забудь, — он отстранился, словив пронзительно вопрошающий взгляд Америки.              Россия уже не хотел усугублять конфликт, и у него появилась новая надежда. Про коробочку, выходит, знал Франция. Интересненько… Значит, он был Англии куда ближе, чем все время пытался показать, и с его помощью ситуацию может получиться наладить. Это было бы чудесно. Ну, хотя бы не настолько плохо, как если бы Керкленд вернулся сейчас. Вначале стоит по возможности все исправить, вернуть на круги своя, а уж потом думать о возвращении Англии. Определенно, так будет лучше для всех…