Инь и Ян

Песня: Old Yellow Bricks — Arctic Monkeys

      Этим утром Иван собирался неторопливо, торжественно даже. Расчесал волосы, медленно оделся, лишний раз поправив сбитый шарфом галстук. Позавтракал, изволил помыть посуду — правда остальные десять-миллион тарелок, сваленных в мойку и вокруг, усилий не оценили. Он вышел из дома за двадцать минут до собрания. Никакой самолет не успел бы доставить его вовремя, но и не нужно. Брагинский сосредоточился — и очутился на месте, где будет объявлена война.              — Это повторное срочное собрание по той же повестке, вы можете ознакомиться с протоколом и итогами прошлого собрания, но вообще-то всем насрать и нет времени, — начал речь Россия. Северный Италия тихо икнул в знак согласия. Или от испуга. — Предлагаю просто внимательно послушать меня. Хотя бы раз.              Сейчас атмосфера была в корне отличной от прошлой встречи. Там-то все еще принималось за полурозыгрыш — жестокий и непонятный, но кто ж этих англосаксов знает. Но теперь игра изменилась, завернув на новый виток, и кто не сделал свой ход, проиграл заранее. Брагинский вот был почти уверен — единственное что сделал Джонс, так это перевез еще больше солдат на остров. И возможно, накачал чем-то или подкупил Алистера — тот сидел с подозрительно безразличной миной.              — Буду краток, — ухмыльнулся себе Ваня. — Та встреча окончилась феерическим позором Америки, а еще он получил по носу от моего друга Шотландии, за что тому большое спасибо. В дальнейшем у нас были…ла еще одна неформальная беседа вместе с Францией, и мы друг с другом согласились.              — В чем, mon ami? — Бонфуа согласным не выглядел. Иван помнил, что оставил (бросил?) его в доме вместе с Америкой, но он также помнил их разговор на Елисейских Полях. — Если мы говорим о позоре, разумеется, я спорить ни в коем случае не намерен. Что до остального…              — Но я не договорил, Франциск, — Брагинский по-доброму улыбнулся Франции, тот с упрямо нахмуренной бровью осел в кресло. — Я сказал в тот раз Америке кое-что важное. Одно условие… Помнишь, да, Америка? Или ты сейчас многозначительно молчишь, потому что дурачок? — Америка, сверливший взглядом то его, то повестку, еще раз сжал-разжал кулаки и осклабился, закинув руку за спинку стула Шотландии. — Кое-кого у нас, по-моему, не хватает.              В помещении было должное количество стран, и все же. Алистер сидел здесь во второй раз, но теперь — один, и его потухшие глаза не смотрели на других — разве что на Францию мельком, да на Россию жгуче и остро. Он был апатичен и одинок в окружении других полноценных представителей. А Англии не было. Америка и не подумал доставить заморенную страну на Совет Безопасности, хотя Россия прямо ведь, блядь, предупредил его. Что ж… тем проще.              — Я не дурак, Раша, конечно я помню, но что я должен был вынести из твоих претензий и угроз? — Джонс поднял руку и взлохматил волосы Алистера. Тот вздрогнул, смахнул руку. Америка отвесил подзатыльник — неслабый, на взгляд России. — Понятно, тебя злит, что этот сумасшедший остолоп не попал в твои руки — но причем тут я? Ха-ха-ха-ха, ах да, я ведь расстроил твои планы!              Хруст костяшек пронесся по зале рекламой сухариков, а Брагинский уже оперся обеими руками на столешницу, склонив при этом голову набок. Он, прижмурившись, смотрел на Америку, пытаясь сосредоточиться и одновременно уменьшить объект ненависти. Белозубая улыбка, увы, из фокуса не пропала, сделавшись только более сверкающей, слепяще отдавая Ивану в затылок красным. Нежелание или неспособность Америки признавать публично ошибки ошеломляла. Как он ныл наедине или строил жалостливые глазки…              — Ты не только планы расстроил, уважаемый Альфред, — Китай. Брагинский закрыл свой рот, вполоборота глядя на Вана. — Ты расстроил при этом многие судьбы, а также ты расстроил, например, меня, помимо России, — на миг Ивану послышался налет презрения в том, как Яо произнес его имя, но дальнейшее заставило забыть об этом. — Ты переходишь границы, на пару с твоим боссом-бизнесменом. Ты забываешься, колеблешь мировое равновесие, и знаешь, ару? Меня вот ты положительно заколебал.              — Ты что-то имеешь против? — изумился Америка. — Я думал, тебе пофиг вообще. Я даже думал… — Ван сухо рассмеялся, отчего Джонс сжал кулаки.              — Мне не 'пофиг' на то, как ты нарушаешь одну из нормальных, — он наморщил нос, — относительно нормальных — экономик мира, плюешь на последствия и еще при этом считаешь, что мы будем довольны, — Китай встал, обвел широкими рукавами весь стол. — Мы. Вот это самое противное, Америка. Надо вначале советоваться, потом делать.              — Да с чего я должен кого-то спрашивать? — вскинулся Америка. Его очки блеснули, встряхнувшись на носу. — У меня и времени не было спрашивать, надо было действовать! А вам надо было сразу не затевать тупы-ые споры о том, как мне помешать, а думать, как вернуть Англии прежние мозги! А то умные все такие! Магия-хреномагия, что, один Арти в ней разбирается? Да уж хер там!              — Тебя ж недавно самого все устраивало, — пробормотал Шотландия, не поднимая голову. — Что такое, Альфи? Некомфортно стало видеть тупое чмо с лицом своего старшего брата, а? Или боишься, что он умр… — на этот раз Брагинский что-то рявкнул до того, как кулак Джонса свернул бы Алистеру полбашки. В итоге удар сорвался и пришелся по столешнице, расколов ее длинной трещиной. Та, змеясь, пролегла до ладони России и остановилась. Стол тихонько захрустел, разваливаясь пополам.              — Ты бы наконец закрыл пасть, Шотландия, — Америка сжимал его горло, тряся кистью с разнесенными в кровь и заживающими мгновенно костяшками. — А то я решу, что его старший брат ничуть не хуже! Намек понял, нет?!              Россия хлопнул ладонью по столу, довершая раскол. Стола. Джонс показательно разжал пальцы. Алистер, держась за ушиб на голове, попытался устоять, но потерпел сокрушительную неудачу. Дерево заскрипело, когда две половинки осели и с грохотом треснулись об пол, закрывая вид на сползшее туда же новое воплощение Великобритании. Кому-то из африканских стран отдавило ногу, но всем было плевать.              — Мы на Совете Безопасности, Америка, следи, за языком, блядь, пожалуйста! — Иван глянул на Китай, который развалился в своем кресле, переплетя пальцы на животе. Он что-то жевал. Ну, в конце концов, они не проговаривали план настолько детально. И точно не обсуждали его с Шотландией, так что все равно надо было импровизировать, а тут Россию никто не мог заткнуть за пояс. — Это угроза, и я — мы — не вправе ее игнорировать, — оправданием объявлению войны могло уже быть что угодно. Поводов накопилось предостаточно. — Не провоцируй… — но он все же медлил.              Язык был каким-то тяжелым и неповоротливым, желание изменить ход истории, нахлынувшее в ходе беседы с Китаем, сейчас куда меньше напоминало о себе. Забытые кадры протестов на проекторе и рожа Америки перетягивали на себя одеяло — аппелируя не к эго, а к сердцу. В который, сука, раз. И он думал уже не о том, как подвести Европу к войне, а о том, как отвести войну от конкретного участка земли. Хотя в таких операциях значительные потери среди населения неизбежны…       Он вспомнил Ольгу — трудно было не вспомнить, она сидела почти рядом — а заодно опрометчивые угрозы Артура, которые привели к происходящему. Сердцу сразу стало полегче. Так будет лучше для всех, вспомнил он, а особенно — для его семьи.              — Я не верю, что это наколдовал Артур, — это сказал Франция, и это было почти как удар в спину. — Предлагаю организовать разбирательство на тему того, кто именно вызвал подобные изменения в характере Англии, и этому ублюдку, pardonne moi, руки оторвать и пришить с другой стороны.              Кажется, после своего побега из дома Америки одного союзника Россия приобрел, но другого потерял. То, что Франция поднял эту тему на общем собрании, означало фактически выбор. И не в пользу Брагинского. Что ж, в сравнении с Китаем Франция не слишком котировался, но это был неприятный удар. Тем более если учесть Альфредову привычку мгновенно переключать внимание. И тот не обманул ожиданий.              — О, Франция, а ты типа не в курсах, кто это? — сарказмом Америки можно было гвозди забивать. — Кто у нас тут громче всех орет и всю жизнь плюет на запреты и просьбы? — Бонфуа скептически хмыкнул.              До Франции и России вроде бы дошло, о ком речь, но остальные смотрели на Джонса, выражая недоумение. Америка мог бы висеть у психологов как учебное пособие по проецированию — он и не заметил как, имея в виду Ивана, описал себя максимально емко и коротко. Брагинский невесело фыркнул и кивнул Китаю. Надо было продолжать загонять Америку в угол, по возможности просто позволяя ему быть собой. И намекнуть Франции, что не стоит гнуть эту линию.              — Не отвлекайся, Америка, — попросил Китай, показательно игнорируя насторожившегося Бонфуа. — У тебя Брагинский на прошлом собрании требовал остановиться.              — Тебе мало тех конфликтов, что уже есть? — подхватил Россия. Франция еще немного побегал глазами между ним и Китаем, его лицо вдруг стало совершенно непроницаемым. — Украина, Корея, что дальше придумаешь? Может, к Наташе еще полезешь?              — Да заколебал ты! — неожиданно звонко крикнула Украина, вскочив с места. — Всюду приплетают, злыдни проклятые! Подите уже к черту! — она пнула стул и, прихрамывая, бросилась из комнаты. Брагинский дернулся было, но его остановило перекрестье взглядов. Насмешливый — Америки, раздраженный — Франции, предупреждающий — Китая. Россия, глубоко вздохнув, улыбнулся.              — Давай без бессмысленных перелаиваний, Россия. Говорите уже по теме, — мрачно вмешался Германия. Рычать он вроде не собирался, но пара ноток «верните мне мой тридцать восьмой» проскочила.              — Мы и говорим по теме, — тяжело постановил Россия. — Ты не привел Англию, Альфред. Вопреки мо… нашему требованию. Таким образом, моя резолюция предлагает военное вмешательство объединенных сил Наций. Вы можете ознакомиться с полным текстом и предложить свои варианты действий. И проголосовать.              Он плюхнул в центр папку с копиями, удовлетворенно заметив, как быстро разлетелись листы по взволнованным рукам. Америка принял свою копию последним, небрежно опустив ее на край стола рядом, прежде чем «случайно» опереться локтем и скинуть тонкую пачку на пол. Брагинский улыбнулся шире. Как гру-убо, и все видят. Он обвел глазами всех, видя замешательство и одновременно какой-то древний страх. Остальные страны были старше них с Америкой, и они уже инстинктивно чуяли приближение войны. Новой, неизведанной и пугающей.              Последняя война между ними — открытая, реальная, была… никогда. Он не воевал с Америкой. Действительно, не воевал. Считал его врагом, да, встречал на поле боя, да, дрался за хрипящие, раздираемые их ногами на части страны, но не воевал непосредственно. Кое-кто всегда знал, когда подбросить полено из третьего мира в полыхающий между ними огонь так, что они стояли, разделенные пламенем, и не могли вцепиться друг другу в глотки.              — Я заранее накладываю вето, можете даже не читать, — лениво оповестил всех Джонс, поправляя очки. — Это по-детски, Россия, так похоже на тебя — хочешь меня напугать? Отшлепать? — Франция громко откашлялся.              — Навевает воспоминания, — негромко сказал он, ни к кому не обращаясь. На его лице пролегла тень. — Когда две «возомнившие невесть что» страны с «необоснованными имперскими амбициями» были уверены, что достаточно наложить вето на чужое возмущение, — голубые глаза вонзились вначале в Россию, потом в Америку, да там и застряли. — Припоминаешь, mon cher ami, наше изумление? — Франция не растратил свое раздражение зря, о нет. — Вспомнишь! — он резко опустил холеную ладонь на кривые остатки стола. Хлоп! Брагинский аж хихикнул от такой скорости переобувания. Умный Франция.              — А хлопалка не отвалится? — прищурился Америка.              — А сейчас не пятьдесят седьмой год, — прищурился Бонфуа в ответ. Возникла пауза, так как на такое утверждение было, в общем-то, сложно возразить.              — Мне документ и идея России показались важными, Америка-сан, — внезапно, голос Кику заполнил звонкую тишину. — Мне кажется, нельзя проигнорировать возможные последствия, если нам не удастся решить проблему здесь и сейчас, — Япония первым прямо намекнул на войну, и с этого момента пути назад не было ни у кого.              — Так давай решим, Япония, — вдруг подчеркнуто дружелюбно предложил Яо. — Ты как думаешь, Америка должен свернуть операцию на территории Великобритании или наоборот, отправить свой десант еще на какой-нибудь остров? — голос был подлинно заинтересованным. — Для защиты от российской агрессии, безусловно, — Кику с каменным лицом уставился на Китай.              — Мне надо подумать, — с достоинством ответил он. — Возможно, Америка-сан предложит лучший вариант. — в его голосе, однако, надежды не было. Китай тонко улыбнулся.              — Или я могу помочь тебе, Япония, — сказал Россия вместо него. Потому что это было частью сценария, по которому в идеале Джонс должен был остаться один. Но Китай сказать такое Кику не мог, а Ивана почти наверняка Япония не воспримет. Что ж, идеал, как правило, недостижим.              — Я подумаю над вашим предложением, Россия-сан, — быстро и довольно резко ответил Япония. На его языке это значило «Нет, не-а, нетушки.» Разговор опять иссяк, приближаясь к логическому концу.              — Вы не о том говорите, — Италия, уже давно лепечущий что-то Людвигу на ухо, невинно сожмурился, отступая, когда взгляды устремились на них. — Америка уже отказался от резолюции, до обсуждения и правок. Вы ведь помните… мою историю, — Германия выглядел подавленно, и у России засосало под ложечкой.              — Ну, помним, — на пробу сказал он.              — Я… я предлагаю оставить все, как есть, — Людвиг обвел всех ледяными глазами. — И подумать сразу о нашей экономике.              — При чем здесь экономика? — недоуменно спросил Франция. — Мы говорили о захвате, о нарушении права, о политике, а не об экономике, Германия! — Америка молчал. На его лице было написано: «Эти европейцы…»              — Нам придется перестроить Евросоюз, — твердо сказал Людвиг. — А Англия сам выбрал отделиться, нас это больше не касается.              — Как это, блядь, не касается? — Брагинский вдруг услышал, что кто-то во весь голос озвучил его мысли. — Он же исчезнет! — на последнем слове он почувствовал, как заболело горло и понял, что орет он сам. Людвиг, за которого теперь опять цеплялся Феличиано, не выглядел впечатленным.              — Что ты врешь, гребаный ублюдок?! — сейчас Америку никто не услышал, хотя его крик был оглушительным, как рев истребителя. — Скорее уж ты сдохнешь, ясно?              — Знаешь, Россия, — сказал Германия. — Пруссия тоже не хотел умирать. — Брагинский сам не понял, как расслышал — голос Людвига снизился до шепота. Или у него заложило уши от воплей Джонса.              — Никто не умрет, — пробормотал Россия, сжимая в кулаке бесполезную резолюцию. — Никто, — больше всего на свете он хотел сейчас верить в это, целиком и полностью. Но уже не мог.