Инь и Ян

      Из коридора все еще никто не выбегал. Артур покосился направо, налево, на пробу потянул руку из хватки — но Россия отпускать не собирался. Александр стоял, наклонив голову набок и с любопытством изучая его застывшее лицо, пока последняя фраза Дамокловым мечом повисла над головами. Англия вздохнул. Силой он не добился ничего. Итак, это было чудовище, которое хотело куда-то вернуться. Может быть даже к кому-то, но далеко не факт.              — Стоп! — крикнул он, когда Россия, разочарованно-раздраженно хмыкнув, потянулся и взял в свою большую ладонь его вторую руку. На которой пальцы уже были сломаны и перевязаны. — Неужели тебе это нравится? — Александр подзадержался, задумчиво баюкая его руку.              — Мне нравится Ваня, — как-то застенчиво произнес он. — А ты причинил ему боль, — его пальцы подрагивали, готовясь сомкнуться в любой момент. Как в детской игре, где ты кладешь ладошку и готовишься ее отдернуть. Англия знал, что в эту игру он точно проиграет, и убрать руку не пытался.              — Я понял, — кротко ответил он. — А неужели то, что я съездил Ивану по морде это то, с чем он бы не справился сам? Просто посмотри на меня!              Ложь. И он и, наверное, Александр знали, что причина в другом. Иван запутался в желании быть хорошим любящим, любимым человеком и при этом сломать под себя другого. Но Англия специально поставил вопрос так, чтобы тема отчаяния, сквозившего на лице России перед его преображением, даже не возникла. Не вполне честно. Зато теперь его побитая рожа сама по себе была прекрасным аргументом. Брагинский не мог ударить его еще раз после этого, потому что это сделало бы из спасителя палача. Оттенки, смыслы — здесь Артур оставался на коне всегда.              — Он хотел помочь тебе, — мрачно возразил Александр, и Артур вспомнил, что «всегда» — это с кем угодно, но не с Россией. Даже странным параллельным перевернутым, но Россией, который если видел суть — то в тот же момент высказывал ее вслух. Полная противоположность поведению Англии, что бесило его до невозможности. Это просто злой рок. — А ты его ударил, — как по-детски, «он меня ударил», и опуская все предшествующее безумие.              — А я просил мне помогать? — Англия нахмурился. — По-моему, мы с Иваном остановились на моменте, где я сам разобрался с Америкой, а он приперся, когда его никто не звал, отобрал мой пистолет и потащил куда-то! — от воспоминаний он опять разозлился. — Охерительно прекрасная помощь, чтоб меня французская королева в аду полюбила! — к голове от гнева прилила кровь, и на губы опять набежали мерзкие теплые капли.              — Он любит тебя.              — Это наглая, бесполезная, никчемная и беспомощная ложь, — выплюнул Англия. Пальцы Александра вокруг его руки походили на лепестки росянки. — Я не люблю его.              Брагинский улыбнулся. Сжал обе руки — несильно, просто удерживая на месте, и сделал шаг вперед, как будто начиная танец. Англия слитным движением отошел на шаг, от чего они и правда, выйдя в коридор, потоптались, как не умеющие танцевать идиоты. Или как тянитолкай. Англия прикинул, чья нога пострадает больше, если он пнет Брагинского в колено — его или все же России. Играть в хромоногие догонялки по пути к общему собранию было бы верхом абсурда. Или нет. Возможно, верхом абсурда было верить в слова.              — Я не хочу и не буду его любить, — сказал он Александру. — Я никого не буду любить, кроме своего народа, — и пока тот остановился, Артур добавил ожесточенно. — Остальное — глупо, мы говорили об этом с Иваном. И если бы он при своем уме был вменяемым блядь взрослым человеком-страной, то давно получил бы вместо мерзкого и бессердечного меня свою любимую ебаную соплю обратно! — последние слова влетели в лицо Александра как шрапнель, и он контуженно вздрогнул одновременно с Артуром. Сощурился.              В этот момент Керкленд подумал, что конкретно так проебался. Интеллект у России был намного выше среднего, и если Александр и не успел еще вкусить всю прелесть их диалогов, то суть Ваниного расстройства он знал. Достаточно, чтобы сложить два и два и сделать интересный вывод — перед ним стоит наглый, бесполезный и никчемный лгун. Еще и беспомощный притом. Глаза Брагинского вспыхнули в тот самый момент, как Англия, получив в своей головушке ту же четыре, побледнел и очень сильно врезал Александру между ног.              Обе руки Брагинского тут же нашли другое место, за которое им надо было прям срочно подержаться, и Англия, задыхаясь, отошел на шаг, повернулся и побежал. За первым поворотом он на секунду остановился и развернулся, подумав о вожделенном пистолете и разбросанных повсюду великолепных дружелюбных патронах, но тут Россия подал голос, и Керкленд на подкашивающихся ногах бросился прочь. Люди с таким голосом не станут убивать тебя за удар по яйцам. Они представят это как акт милосердия. Спустя какое-то время. Возможно.              Повороты не заканчивались, и спасительная дверь залы заседаний, заполненной такими милыми и адекватными извращенцами, все не появлялась. И вот настал роковой момент, когда Англия наконец понял, что ненароком побежал в другую сторону этажа. А теперь между ним и собранием простирался все тот же лабиринт коридоров, уже знакомый вполне, но с минотавром в виде Александра Брагинского.              — Ну нахер, — простонал Англия и на цыпочках пошел искать лестницу — ну, или план эвакуации.              Он отчаянно надеялся не наткнуться на Россию или хотя бы услышать его смертоносное дыхание заранее. Сердце стучало так громко, что он и своих-то шагов не слышал, и в ушах шумело, но битая-переубитая надежда продолжала дурманить голову. Лестница не находилась категорически. План, по-видимому, составляли Кристофер Нолан и Мама Роулинг на пару, предварительно вдохновившись в каком-то пабе… Ностальгия кольнула неожиданно — Англия даже нахмурился, удивляясь своей беспечной сентиментальности.              Он как раз шуршал спиной к стене к очередному повороту, когда услышал стук шагов. Громкий и угрожающий, и приближающийся как раз из-за этого поворота. Артур оторвался от стены и снова побежал, запрещая себе оглянуться посмотреть, появился ли уже Брагинский, а потом запнуться о собственные ноги, упасть и поползти спиной вперед в инстинктивных конвульсиях ужаса. Ну уж нет, большое спасибо. На бегу специалисты по выживанию рекомендуют не оглядываться вообще. Особенно если ваши ноги и без того подгибаются и норовят зацепиться носками за паркет.              — Англия-а! — раздалось прискорбно близко сзади. Теперь Керкленд точно бежал в сторону народа, и он прикидывал, стоит ли уже вопить и просить помощи или его жалкие крики лишь помогут Александру быстрее сориентироваться. Если бы только он наткнулся на тот туалет, где валялись Америка и пистолет, то все сразу снова стало бы замечательно.              В крайнем случае можно было все же попытаться попросить помощи у России и посмотреть, сработает ли это на его тайной половинке. Спор он, конечно, проиграет, но это уже не был вопрос гордости. Правда, если желания Ивана Англия с грехом пополам мог предугадать, то с разозленным по самое не хочу Александром могло выйти смешно. В самом черном смысле юмора — из раздела шуток Америки, когда он из политкорректности заменил название «Десять негритят» на «Десять маленьких индейцев». Паршивец умел в хорошие шутки, только сам обычно этого даже не понимал. Действительно, поменять негров на индейцев и — 'no hurt feelings'.              Еще поворот — и вожделенный санузел замаячил перед глазами. Англия, больше не колеблясь, заорал громко и искренне панически: «Убивают!», — добавил еще громче: «Насилуют!» — и, выпнув из головы мысль о том, что порядок выкриков стоило поменять, прямо-таки нырнул к пистолету. Почти успел. Россия, как классический (анти) герой, должен был появиться в последний момент. Ну, появилась его нога, пнув блестящее черное оружие прочь. Потом объявилась вторая нога, встав рядом с первой. Англия сел, не поднимая головы, подавляя порыв зажмуриться и зажать ладонями уши, как в плохом сне. Во сне после этого тебя обычно убивают.              Сейчас он слышал топот по крайней мере двух пар ног, так что готовился максимально правдоподобно сыграть роль жертвы. Артур готов был признать некоторое лицемерие в том, что он отказался от помощи Ивана, а теперь собирался развести остальных на бесплатную защиту, но… кто не без греха? Он по крайней мере не называл своим все, что приглянется, а потом не удивлялся и злился в ответ на попытки сопротивления… Упс. Ну, в этом мире хотя бы. Возможно, это был своеобразный кармический долг. Но Артур всю взрослую жизнь считал, что не он должен судьбе, а она, сука такая, должна ему, так что философские мысли могли отправляться гореть в ад.              — Ну-ну, может, еще заплачешь? — Александр, наклонившись, задрал ему голову и посмотрел в лицо.              — Если очень постараюсь, — процедил Англия и показал язык как раз когда на сцену выбежали Германия и Франция. За Германией вытащился хвостик в виде Италии. Язык Артур быстро спрятал, тут же скривив гримасу невыносимой боли и схватившись за запястье России одной рукой. Другую он болезненным жестом прижав к животу. — А-а-а, отпусти меня-а, ты с ума сошел?! — завыл он. Не то чтобы это все действительно не болело, но ради Бога, адреналин и актерская игра отлично обезболивают. Сейчас Керкленд чувствовал себя намного лучше, чем когда они с Россией были наедине. — Что вы стоите, кретины, эта Империя Зла меня убье-е-ет! — ну, на публике его хотя бы точно не расчленят.              — Не-а, это неправда, — кровожадно и мрачно улыбнулся Брагинский. — А вот если вы немедленно не свалите отсюда подобру-поздорову, я всем… как это, рога поотшибаю и скажу, что так и было, честное комсомольское, — и он подмигнул красным глазом Италии. Тот тоненько завизжал и спрятался за спину Германии, который мужественно побледнел и затрясся под двойным грузом ответственности.              — Какие-то проблемы, Россия? — нервно спросил он, выглядя прям очевидно испуганным.              Англия чуть не застонал от разочарования. То есть, Германия должен орать на собраниях, поддерживать порядок и играть держиморду, но как дело доходит до России, он тут же превращается в дрожащую пизду. Волшебно. А ему что делать? То есть, можно было натурально расплакаться и пасть в ноги Александру с мольбой о помощи. Но опять же, они спорили с Иваном на желание. И он пытался сберечь это желание себе как последний шанс попасть домой, если остальные шансы прогорят, если Норвегия с Румынией будут бесполезными, если… Потому что Россия должен быть могущественным магом, если его заставить действовать в своих интересах. Хе-хе, он и был крайне могущественной силой в его руках. Но только не здесь и сейчас.              — Это у меня проблемы, дебил! — Артур чуть не рявкнул, в последний момент сломав голос и скорее проныв эти слова. О, если не сработает, Россия здорово поиздевается над ним. — Я же сказа-ал, что не хочу с ним встречаться больше, — вдохновение внезапно выскочило, как черт из-за котла, — я сказал, что мне надоело, что он изменяет мне с Америкой! Я хотел просто договориться, а потом… а потом… — он поник головой, насколько это было возможно, когда разозленный Брагинский стиснул его волосы в кулаке. — Он убил Альфреда, — сказал Артур тем самым театральным шепотом, который слышат все.              Кажется, Россия лишился дара речи. Когда Англия покосился на него из-под челки, Брагинский тупо таращился на него, так что Керкленд подмигнул ему той стороной лица, что не видели остальные. Теперь стало куда лучше — недоумение на физиономии Александра сменило выражение «сегодня на обед у меня будет англичатина». Так и было задумано, но все равно страшно до дрожи. Со стороны они смотрелись идеальным дуэтом — трясущийся от горя с ужасом Англия и Россия как воплощение неадекватной ярости. Подлинная искренность как вид искусства.              Правда того, что второй рукой Брагинский внезапно сдавит его горло, Керкленд немножко не ожидал. Он схватился за запястье Александра, задергался, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха и чувствуя глубокую солидарность с Дездемоной. Особенно насчет ее «Убей хоть завтра! Дай пожить сегодня!». Когда жизнь грозится закончиться прямо сейчас, окончательно и наверняка бесповоротно, она становится просто нестерпимо ценной.              Обычно у Англии это чувство было притуплено, потому что ну сколько можно. Но здесь он не имел ни малейшего понятия, что будет дальше, так что ощущения были как в первый раз. Полнейший страх, огромное чувство сожаления и вины за все, что оборвется вместе с его жизнью. И желание перестать чувствовать, как твоя голова горит в агонизирующем адском пламени. Ох, да, он ведь наверное попадет в ад… Это была не самая приятная последняя мысль перед тем как все заволокла тьма.              

***

             Когда он очнулся, то первым делом постарался понять, умер ли в конце концов или нет. Это обычно важно. Особенно в мире где, по словам Шотландии, смерть означала наверняка легкую смену личности. Примерно как в Докторе Кто, только внешность как раз оставалась прежней. И неизвестно, что происходило с памятью. Но Англия решил, что так как рассуждает он здраво, жгучего стремления пойти и отдаться кому-нибудь не испытывает, то вероятно прибить его Брагинский все же не успел. Интересно, он передумал или бесполезный Хермания вмешался?              Не услышав никаких подозрительных посторонних звуков, Англия открыл глаза и осмотрелся. Так. Он подавил порыв встать, пройти строевым шагом к окну и выйти наружу через него. Хуже чем очнуться в доме России с больной головой и ломотой во всем теле было только одно — оказаться со всем этим комплектом в своем собственном доме. Где рядом бродили его братики, которым в любой момент могла прийти в голову идея пойти и поиздеваться над «мелким никчемным куском дерьма». По совместительству главой их семьи, но кого это интересовало.              Его опять царапнуло то, что и в этом мире собственные родственники оставалась источником проблем. Судя по Шотландии, намного более серьезным источником. А ведь жди его здесь милые и любящие… о, да хоть кто-то, блядь, он бы, может, и не имел столько решимости покинуть этот мир. Но поладить здесь можно было бы только с Иваном. Да и тот с самого начала пытался окружить его тошнотворным количеством внимания, не отставая со своей любовью… Которая Англии нахрен не сдалась, надо же. И нет, собственная двойственность его нисколько не волновала. В мире была чертова куча вещей, о которых стоило беспокоиться в первую очередь, и разгребать гигантский клубок личных переживаний было некогда.              — Как ты, Артюр? — да, действительно некогда. Но сейчас его хотя бы никто не связывал. Он свободно лежал под одеялом в той же здоровенной дубовой кровати, где ранее получил «доброе утро» от Шотландии. Воспоминания были не из лучших.              — Только что стало хуже, — грубо ответил он Франциску, который ничуть от этого не огорчился. — Вот сразу как ты зашел, — уточнил Англия на всякий случай.              — Я мог бы и обидеться, mon cher, — легкомысленно заявил Бонфуа, подходя и садясь на край кровати. — Но когда ты так безобидно лежишь под одеялком, мне хочется сделать кое-что совсем другое, — его губы искривила пошлая усмешка, а Англия издал раздраженный стон.              — Знаешь, ты лично можешь иметь честь отсосать мой член, — грубо сообщил он Бонфуа. — Тем более что я убежден в твоих невероятных талантах в этом. Но вообще-то я лучше еще посплю, — ну не мог он воспринимать Францию всерьез. Только не его. Он слишком много думал по жизни о реальном воплощении Франции, чтобы еще распыляться. — Упрыгай, сделай милость, — он деланно закрыл глаза, весь уйдя в чувства. Двигаться не хотелось, пока организм лишь слабо ныл, готовясь при любом неосторожном движении пронзительно закричать.              Ну ко-неч-но, этот придурок и не подумал уйти, деликатно прикрыв за собой дверь. Так что Артур с коротким выдохом выбросил перед собой кулак, предугадав порыв Франции нависнуть сверху и встретив его на полпути. Гостеприимность — вторая натура. Теперь он открыл глаза, с трудом усаживаясь и обхватывая забинтованную поперек лба голову. Англия немедленно плюхнулся обратно. Ах да, Александр же еще успел его приложить о стену — после того как Иван уже один раз устроил ему сотрясение. Что и говорить, Брагинский был буквально потрясающим.              Франция тем временем, как и прежний его вариант, изучал свой пострадавший хлебальник, но был полон не жалкой паники, а скорее азартной встревоженности. Артур невольно оценил это и подумал, что если остальных поубивать несколько раз, он мог бы и в этом мире собрать коллекцию более адекватных версий стран. Вроде как сложить пасьянс. Конечно, с другой стороны, логично было бы и держать их всех в версии примитивных картонок… чтобы… не мешали. Его пронзила мысль о том, чем в принципе мог бы заниматься в этом мире такой бесконечно умный парень как Иван.              Это была страшная мысль, потому что тому наверняка было ужасно скучно. И он точно находился здесь сознательно уже действительно долгое время, потому что Англия не видел никаких угроз для России среди его окружения. Так что Брагинский должен был искать все новые и новые способы себя развлечь… Керкленд сел, потому что Бонфуа, захлопнув дверь, развернулся к нему с препаскудным выражением. Вот опять не дали подумать, — тоскливо промелькнуло в голове у Артура, и он неуклюже перевалился через край постели, тут же заползая под кровать.              Теперь если Бонфуа только сунется, урон его личику может быть уже посерьезнее. Хотя Англия злобно отметил, что его опять раздели. Это начинало бесить. Если лягушатник не скроется, то Артур вспомнит, что у них почти одинаковый рост и размер одежды… Дверь открылась, стукнув о стену. Керкленд скривил гримасу, благо увидеть его никто не мог. Бонфуа, припавший к полу, мог разглядеть разве что очертания.              — Вай, какой вид, Франни, — вслед за грубым голосом в комнату прошли тяжелые сапоги.              — Все не привыкнешь к моей красоте, Скотт? — Англия чуть не зарычал от злости. Неужели он не имел права отдохнуть? Какого гребаного черта из всех людей сюда зашел маньяк-ублюдок, который по нелепой случайности носил прозвище его брата? Впрочем, Артур не встречал Шотландию со дня его смерти и, возможно, он тоже претерпел положительные измене…              — Ух ты, у меня под кроватью кролик! — с кровожадным восторгом воскликнул этот мудак. Англия перекрутился на другую сторону и увидел, что на него пялятся горящие темно-зеленые глаза. О положительных изменениях можно было забыть.              — Ух ты, в моей комнате лягушка и кусок говна! — с нарочито фальшивым восторгом отозвался Керкленд. Бонфуа ехидно хихикнул, а Скотт зло оскалился. Англия хмыкнул. Кровать была очень древней, и он сомневался, что кому-то под силу ее сдвинуть. А еще она была низкой и широкой. Хрен его отсюда достанут. Хотя вот Брагинский наверняка был бы как раз тем, кто может поднять эту махину. — А где медведушка? — спросил он. — Неужели моя задница перестала казаться ему таким уж ценным призом? — внутри Артур прямо-таки умолял эту вселенную ответить ему «да», но та держала средние пальцы стабильно оттопыренными и ласково улыбалась.              — Он встречается с Норвегией и Румынией, а про тебя сказал, что если мы что-то сделаем, то он нам бошки поотрывает, — сказал Франция, и Англия повернулся обратно к нему, краем глаза следя за возможными поползновениями Шотландии. — Так что вылезай, и мы окружим тебя нежностью и заботой, mon petit, — Артур ностальгически засчитал это за хорошую попытку и повернулся, чтобы пнуть в лицо сунувшего голову под кровать Шотландию. — Mon Dieu, это должно быть больно! — вскрикнул Бонфуа, а Скотт с рыком отдернулся, хватаясь за челюсть.              — Он правда болтает с магами? — непринужденно переспросил Артур, как будто все светские беседы и велись из-под кровати испокон веков. — И нет, я не собираюсь вылезать, пока вы, больные уроды, находитесь здесь. Особенно эта скоттина, — он указал большим пальцем через плечо.              Шотландия как раз предпринял вторую попытку ухватить его за руку, и Керкленд, сжав ее в кулак, постарался покрепче врезать по приблизившимся пальцам. Судя по хрусту, вышло удачно. Англия осклабился. Сказал же, хрен достанут… Хотя со стороны Франции у него была больная рука, благо, тот пока пытался только заговорить зубы. Ну конечно, падлу из лягушатника никакая вселенная не смогла бы вытравить. Он и сейчас смотрел, хитро улыбаясь.              — Не хочешь как хочешь, — голова Франции исчезла из поля зрения, но его подмигивание Шотландии Керкленд увидел бы и сквозь кровать. — Скотт, пойдем-ка, я там луковый супчик приготовил, он такой вкусный — закачаешься.              Шотландия тоже приподнялся над постелью, и Англия мог только догадываться, о чем они бесшумно договариваются прежде чем с демонстративным пренебрежением выйти. Пфф, это не имело значения, вообще-то, коль скоро они съебали из комнаты. Даже если придурки притаятся за дверью, Артур совершенно не собирался через нее выходить. Он с самого пробуждения хотел выйти в окно. С одеждой, конечно, была беда, но уж в Англии он сможет снова добыть себе все, что захочет. Если не разобьется при падении, конечно.              Подождав еще пару мгновений и явственно расслышав злорадный шепот за дверью, Керкленд бесшумно выскользнул из-под кровати. Хотелось бы добавить 'изящно', но он скорее походил на ушибленную на весь хвост ящерицу. Англия стянул с кровати одеяло, скомкал и, не вставая, выкинул в окно. Потом, опершись локтями, Артур взгромоздился на него, стукнулся коленом о подоконник и, ругнувшись, замер. За дверью стало мертвенно тихо. Потом опять послышался тихий шепот, и Англия, торопясь, выбрался на внешний карниз. Хвала небу, это был всего лишь второй этаж.              Керкленд напоследок с сожалением оглянулся на кровать и подумал, что с одним-то Бонфуа он ради суток спокойствия переспал бы без малейших угрызений совести. Но после того что он узнал о наклонностях Скотта из прочитанного, рядом с ним находиться было попросту опасно. Поэтому с глубоким вдохом Англия оттолкнулся от края окна ладонями и полетел прямиком на симпатичную клумбу, в перекате уничтожив всю ее красоту. Голова отдалась дикой болью, и он свернулся в позе эмбриона, зажав виски. Он полежал так с несколько секунд, потом медленно приподнялся, подобрал одеяло и закутался в него, уговаривая себя встать и бежать.              Новейшая информация от Франции вынуждала шевелиться. Если Россия свободно отправился на встречу с единственными знатоками магии в этом мире, это означало очень многое. Например, он мог спокойно доказать, что невиновен, предъявив отпечатки пальцев на пистолете. Также он мог избить всех присутствующих трубой и удалиться, посвистывая. С Россией трудно было сказать наверняка. Но главными были два вывода — он решил не убивать Англию. Передумал. Опять. На этот раз в обличии Александра. И второй — Россия начал подозревать что-то конкретное относительно него и отправился на поиск ответов. А когда они с Брагинским снова встретятся…              Керкленд наконец поднялся, добрел до тротуара. Из дома послышался рев Шотландии, и Артур, перебежав дорожное покрытие, постарался как можно быстрее дойти до угла ближайшего дома и завернуть за него. Тут он остановился, опять опустился на землю. Одеяло грело, но слабо, и его все равно трясло. Хотелось просто свернуться клубочком и уснуть, а потом, найди его Шотландия, все равно вряд ли он сделает с ним что-то из ряда вон выходящее… Англия мигнул, понимая, что теряет нить рассуждений, и бережно тряхнул головой. Та отозвалась грохочущим матом.              Так вот, когда они с Брагинским снова встретятся, Англия всерьез боялся, что в третий раз Россия не передумает и эта встреча будет последней.