Ты не один

      — Доброе утро, Тони, — молодой человек кивнул, садясь на диван, и недовольно поёжился. Ему было неуютно в больничной одежде, от неё пахло хлоркой и чем-то ещё, но деваться было некуда. Перед поступлением в реабилитационный центр у него забрали всё: начиная сотовым телефоном и заканчивая одеждой, которая, как оказалось, тоже может служить орудием самоубийства для особо отчаянных. — Как ты сегодня? Устроился на новом месте?       Неопределённо передёрнув плечами, Тони уставился на доктора. На этот раз он выбрал женщину и решил отнестись к беседам со специалистом серьёзнее. Её звали Клариса, что неминуемо вызывало у Тони ассоциации с убийцей-каннибалом и детективными сюжетами. В остальном же она вполне располагала к себе, хоть он и знал её меньше двенадцати часов. В больницу он пришёл вчера вечером и сразу был направлен в стационар.       — Ты говорил, что боишься за себя. Что вызвало подобные эмоции? — Клариса не вставала из-за письменного стола, чем и сохраняла дистанцию, но слегка подавалась вперёд, показывая свою заинтересованность в беседе.       — Я начал теряться в пространстве… — Тони чувствовал, что успокоительные, которые ему вкололи вчера, уже перестали действовать и он может адекватно отвечать на вопросы. — Вы ведь видели, в каком состоянии я был. Мне становилось хуже.       Женщина кивнула и углубилась в чтение карточки пациента. Она успела запросить электронные данные у доктора Джонса, так что видела полную картину здоровья Тони, начиная с приютских времён.       — Раньше подобных срывов не было?       — Были, но я справлялся самостоятельно, — Тони виновато мотнул головой. Он начинал нервничать — наверное, надо попросить ещё успокоительного? Но только ими с проблемой не разобраться, надо было начинать симптоматическую терапию, пока он не сошёл с ума окончательно.       — Что принимаете? — доктор прекрасно знала ответы на все эти вопросы, однако ей надо было проверить связь с реальностью у пациента. А он, в свою очередь, уже имел такой долгий стаж в общении с ей подобными и прекрасно распознавал все эти приёмы. Но, к своему ужасу, Тони с трудом вспомнил название таблеток.       — М-м, — он отчаянно структурировал свои воспоминания, пытаясь вспомнить такое знакомое и в тоже время непонятное слово. — Боже, я не помню!       — А если постараетесь? — Клариса ободряюще улыбнулась, делая вид, что ни капли не обеспокоена.       Громко выдохнув, Тони продолжил копаться в беспорядке, творившемся у него в голове. Но ему казалось, что с каждой секундой успокоительного в его крови остаётся всё меньше, а мысли разбегаются всё сильнее. Очевидно, дальнейшее самокопание могло спровоцировать приступ, так что он всё-таки отрицательно покачал головой и уставился доктору в лицо.       — Хорошо, — кивнула та, хотя это была ни черта не хорошо! — Я думаю, что стоит сменить препарат, к подобным вещам часто развивается резистентность. Знаете, что это такое?       — Ага, — буркнул Тони, вспоминая что-то про научное название банального привыкания. — Можете поставить мне что-нибудь? У меня какая-то паника начинается или паранойя.       — Вы очень хорошо осведомлены в вопросах вашего заболевания, — кивнула Клариса, — но лечение я назначу по результатам обследований и сегодняшней беседы. Вам предстоит МРТ, остальные анализы вы сдали вчера.       — Да? — парень искренне удивился и снова запаниковал: почему он и этого не помнит?       — Не переживайте, просто препарат был действительно сильнодействующим.       Это было действительно жутко. Тони не помнил того, как у него брали кровь, хотя сегодня с утра он отстранённо обратил внимание на перебинтованный сгиб локтя и лёгкую ноющую боль в нём.       — Поймите, вы пришли к нам вовремя, — Клариса успокаивающе улыбнулась. — Скорее всего, у вас случился нервный срыв, который и привёл к таким последствиям. Может, мы сможем вернуть вам адекватное состояние уже за неделю. Вам не о чем беспокоиться.       Но Тони понимал, что ему как раз-таки есть о чём беспокоиться. Он никогда ещё не доводил себя до подобного состояния. Инстинкт самосохранения постоянно твердил ему, что от Грега надо держаться подальше, и вот именно в этот момент Тони понял, что к нему стоит прислушиваться. Ему совсем не хотелось испытывать эти провалы в памяти снова и снова, не хотелось терять себя и больше не жить нормальной жизнью.       Он провёл в реабилитационном центре четырнадцать дней, последнюю половину которых даже был в достаточно адекватном и осознанном состоянии. Клариса поставила его на учёт и велела приходить теперь каждую неделю по средам, а потом уже можно будет сделать сеансы пореже. Честно признаться, Тони ощутил себя не в своей тарелке как только вышел за порог реабилитационного центра. Он с ужасом осознал, насколько быстро социализация пропала из его жизни и за какой короткий промежуток времени он успел привыкнуть к больничному ритму. Но ведь ему никогда не нравилось в таких местах, он не хотел проводить там больше положенного и всегда рвался на свободу. А теперь что?       Вздохнув, Тони отправился ловить такси. До дома он добрался довольно быстро, попутно заехав в аптеку за седативными, которые теперь ему надо было пропить полным курсом. Квартира встретила давящей тишиной и излишней запылённостью, из мусорного ведра пахло чем-то давно умершим, да и в самом помещении стоял затхлый запах. Так что первым делом Тони затеял генеральную уборку. На работу ему надо было выходить только с завтрашнего дня (Клариса смогла договориться с начальником, деликатно умолчав об истинной причине пребывания Тони под её наблюдением, списав всё на банальный нервный срыв из-за болезненного разрыва), так что весь день был посвящён приведению жилья в пригодный вид.       Тони старался абстрагироваться от пережитого и снова войти в рабочую колею. После изматывающей уборки он занялся готовкой, которую полюбил совсем недавно. А вечером решил наконец-то включить телефон. Морально, конечно, он был готов к каким-нибудь пропущенным, но к голосовым сообщениям от Грега… Тони даже не сразу решился прослушать: в первом Грег просил просто позвонить ему, оно датировалось тем днём, когда Тони сбежал от него, а второе было отправлено буквально несколько дней назад, и в нём Грег интересовался, куда пропал его бывший сводный брат.       Тони похолодел и снова забросил телефон куда подальше. Почему Грег знал, что он «пропал»? Ему совсем не хотелось и дальше бороться с настырностью и упрямством последнего — по крайней мере, не сейчас. Даже страшно было представить, что блондин всё ещё где-то в городе и ищет возможности встретиться.       Парень вздрогнул, когда телефон зазвонил. К счастью, это оказалась Ханна. Она потеряла его, так как после отъезда с годовщины Тони не выходил на связь. Пришлось всё подробно рассказать подруге, упустив некоторые устрашающие подробности, но она и так поняла, как сейчас расшатано психоэмоциональное состояние Тони. Пришлось настоятельно отказываться от желания Ханны приехать и поддержать, всё же ему сейчас лучше было побыть наедине с самим собой.       Разговор уже подходил к концу, когда кто-то настойчиво постучал в дверь. Тони очень удивился, ибо к нему максимум могла заглянуть пожилая соседка, но явно не в двенадцатом часу ночи. Так что, наскоро попрощавшись с Ханной, он пошёл открывать. И, конечно же, он оказался не готов к позднему гостю, тем более к тому, от кого он теперь был намерен прятаться остатки своей жизни.       — Мне пришло сообщение, что ты включил телефон, — Грег хмуро пялился на Тони, который онемел от подобной встречи. — Где ты был?       — Что? — Тони отступил вглубь комнаты, борясь с желанием захлопнуть дверь и переваривая полученную информацию. На Греге не было верхней одежды, что странно для данного времени года, да и извечная рубашка отсутствовала — только тёмно-синий свитер и простые потёртые джинсы, что ему так неимоверно шло.       У Тони засосало где-то под ложечкой от тоски и немого отчаяния. Ну что ему делать? Как избавиться от такого сильного чувства к другому человеку, когда даже угроза собственному здоровью перестаёт иметь значение? Как бороться с такой сильной… любовью? Про себя не хотелось называть вещи своими именами, тем более по прошествии стольких лет было верхом глупости и мазохизма до сих пор любить этот ледяной айсберг.       — Я спросил, куда ты пропадал, — повторил Грег, скрестив руки на груди и облокотившись на дверной проём.       — Не твоё дело, — Тони наконец совладал с собой и захлопнул дверь, но так и остался стоять рядом с ней, прижимаясь лбом к прохладному дереву. Он не слышал удаляющихся шагов, так что можно было предположить, что блондин не ушёл, но посмотреть в глазок не хватало мужества.       — Я ведь пытаюсь перед тобой извиниться! — Грег глухо стукнул по двери и, кажется, тоже облокотился на неё. — Тони, пожалуйста, у меня не получается по-другому. Я очень стараюсь измениться и стать лучше, но без тебя у меня ничего не выходит.       Это прозвучало так… неожиданно приятно. Так захотелось отбросить всё, но Тони упорно прокручивал в голове пережитые годы под одной крышей с этим бесчувственным чурбаном и последние недели, когда он пребывал в каком-то состоянии анабиоза из-за неожиданно проснувшегося в бывшем брате чувства вины.       — Найди себе другого мальчика для битья, — фыркнул он, намереваясь уйти подальше от такой соблазнительной двери.       — Я не могу с другими, я пробовал, — грустно вздохнул Грег.       — Ах пробовал! — Тони резко распахнул злосчастную дверь, отчего блондин чуть не упал. От пробившего его приступа ревности и гнева Тони аж сам мысленно поёжился. — Значит, больше у тебя проблем с прикосновениями нет? Так ты ищи ещё, со временем найдётс…       — Прекрати, — голос Грега, как и раньше, прозвучал холодно, разрезая что-то внутри Тони. — Я совсем другое имею в виду, дай мне хоть раз закончить и не веди себя словно девчонка.       — Господи… — Тони прошибло чувство дежавю от болезненного желания внутри зарыться в объятия неприступного человека напротив и такой же сильной потребности смыться куда подальше. — Знаешь, я был в больнице, причём из-за тебя!       Грег непонимающе нахмурился и цепко осмотрел собеседника на предмет наличия травм.       — Пожалуйста, оставь меня в покое, — Тони устало потёр глаза, буквально выталкивая из себя слова. Как бы там ни было, ему слишком сложно сейчас рвать связи с этим пусть и неприступным, но всё же любимым человеком. — Я не могу тебе помогать, быть с тобой и вообще сосуществовать на одной территории. У меня просто сносит крышу, пойми ты уже наконец! Я нестабилен, а рядом с тобой надо быть супер сдержанным, но меня самого нужно сдерживать. Твою мать, мои приступы усиливаются, из года в год всё хуже, а рядом с тобой… Я не хочу через пару лет на постоянную основу перебраться в психиатрическую клинику, — Тони покачал головой и с трудом поднял глаза на блондина. Тот часто моргал, но явно выслушал и принял к сведению, хотя не выглядел расстроенным или хотя бы удручённым: как всегда, просто ледяная стена. — Я не понимаю тебя, я не могу быть рядом с тобой, я слишком влюблён. Тебе, наверное, нравится мучить меня, но я так устал от этого всего!       — Мне…ммм… Мне жаль, что… — Грег беспомощно взмахнул рукой, как бы говоря, что имеет в виду всё выше перечисленное. Он хмуро уставился куда-то в сторону, перебирая пальцами край своего свитера, и Тони почти успел мысленно отдаться ему на волю, чтобы провести два года в мучениях, которые, вполне возможно, будут сопряжены с редкими проблесками счастья. И посмаковав манящую фантазию, решительно обрубил свои желания. Но только он решился окончательно закрыть дверь и пойти спать, как Грег продолжил. — Я согласен, что приносил тебе раньше слишком много не самых приятных эмоций, но я тебе доверяю, и больше фактически никому.       — Ты совсем меня не слышишь, да? — Тони расстроенно покачал головой.       — Слышу, и я учту, что требую от тебя невозможного слишком часто, — Грег снова посмотрел на парня напротив, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннюю просьбу дать ему шанс.       — Мне сейчас лучше лишний раз не травмировать свои нервы, так что езжай домой, — Тони нахмурился, останавливая в себе желание видеть в людях только хорошее и постоянно давать им возможности исправиться.       — А я и так дома, — уголки губ Грега слегка приподнялись и он кивком головы указал на дверь позади себя. — Я теперь тут живу.