Ты не один

Три года спустя

      Тони отчаянно старался вдохнуть, но у него не получалось. Нет, это несправедливо! По обнажённым плечам мощными струями била вода, а под ладонями ощущался прохладный кафель душевой. Надо дышать, осязание — это, конечно, круто, но вот в кислороде потребность значительно выше. Тони повторял про себя подбадривающие фразы, причём в его голове они звучали голосом Грега: «Ты справился», и так по кругу. Только после настигнувшего его головокружения получилось сделать короткий вдох, за которым последовала ещё череда панических сжатий носоглотки.       Твою мать, это так несправедливо! Он ведь буквально месяц назад закончил свою реабилитацию в Израиле, проходимую раз в полгода, и сейчас сидел на сильных таблетках. Почему ни один медикамент не спасал в самый ответственный момент? Тони подозревал, что значительную долю здесь играло самовнушение, его вера в действие препаратов, а может ещё что, он же медиком не был. А вот Грег говорил…       Лайтман!       Вдох получился почти что полноценным, перед глазами заплясали звёзды. Он всего лишь человек, он далеко не всесилен, но обладать роскошью контроля над своим мозгом и телом было самым лучшим. С остальным Тони мог справиться. Но сейчас ему было банально обидно, ладно в паршивых ситуациях — там он мог понять свои срывы, а сейчас… Ему уже и порадоваться нельзя?       Дверь душевой отъехала с характерным скрипом, надо бы уже смазать её, а то всё руки не доходили, и Тони ощутил прикосновения к своей спине. В следующее мгновение сильные руки обняли его сзади, отчего кожа покрылась мурашками, а сердце забилось на порядок быстрее, хотя оно уже итак птицей трепыхалось в груди от длительной гипоксии.       — Прости, мне стоило тебя подготовить, — выдохнул Грег ему в шею, касаясь губами линии роста волос. — Ты справишься, давай, нам просто стоит сделать ещё несколько вдохов.       Хохотнув, Тони вслушался в бархатистые нотки и позволил себе в очередной раз подчиниться, передать контроль другому человеку. Если не можешь сам, отдай бразды правления тому, кто сможет, да? Нет смысла биться в заведомо проигранном бою и тратить свои жизненные силы. Однако при воспоминании обо всём произошедшем всё внутренности выкручивало, а в голове набатом стучала лишь одна мысль: «Как несправедливо!»       Успокаиваемый Грегом, Тони смог немного прийти в себя. Перед глазами снова пронеслись события прошедшего дня, который по праву должен был войти в список самых лучших дней года, хотя, скорее — жизни. А всё из-за (благодаря?) гордости мистера Лайтмана-старшего, который слишком долго скрывал от подчинённых и партнёров ориентацию своего сына, что аж свататься пришли. Пришлось говорить как есть, но у злополучного шишки ещё и сын имелся с необходимыми наклонностями, на что Брендан возьми да ляпни, мол, сын-то замужем. Не поверили. Вот и пришлось…       Тони снова шумно втянул воздух в слипшиеся лёгкие. Пришлось, да. На приём в честь тридцатого Дня рождения его парня, Тони пришёл неожиданно окольцованным. Обручальные колечки нашлись в сейфе Брендана, а Грег немного артачился вначале, но потом согласился, что точно не хотел бы идти на подставное свидание, лучше уж разово продемонстрировать свой статус и закрыть вопрос. Так почему бы не притвориться супругами всего на один вечер?       Температура воды немного упала: то ли Грег специально сделал похолоднее, то ли Тони просто не заметил времени, проведённого им под душем. Он вообще многого не замечал в тот день, просто позволял событиям течь сквозь временную воронку. Моника, например, выбрала ему подходящий костюм тройку синего оттенка. Тони до сих пор грела мысль, что у Грега был идентичный, только серый — под цвет глаз, наверное. И весь вечер он чувствовал какую-то особую связь со своим парнем, исходящую от крошечного кусочка металла на его безымянном пальце. Это самовнушение его волновало, даже с Ханной пришлось посоветоваться, но та лишь отмахнулась, мол, скоро пройдёт.       И Тони до сих пор помнил липкие взгляды коллег, которые после официального представления их, как женатой пары, были направлены на него. Надо же, столько лет вместе работали и даже не заподозрили, а это ж надо, с сыном начальника! Но главным было другое — отвязался тот настырный партнёр с целым выводком детей с ориентацией на выбор.       Дышать уже получалось через раз. А с кислородом в голову приходило осознание. Сжав кулаки, Тони развернулся, впечатавшись спиной в кафельную стенку. В другой раз он бы поморщился, но только не сейчас. Грег упёрся ладонями по обе стороны его головы и продолжал шептать единственно верное заклинание:       — Ты справился.       Да, почти справился.       — А ты сделал мне предложение? — онемевшими губами выдавил из себя Тони. Он сам не понял, как это произошло, но когда они всей компанией сбежали с официального вечера на афтерпати на крыше здания в компании близких друзей (даже пудель Анри присутствовал), Грег переплёл их пальцы и отстранённо погладил то самое колечко. Этим движением он словно укрепил связь, хотя Майки весь вечер хохотал с подставного брака, словно в средневековье же, ей богу. И не объяснишь человеку, что из уважения на парочку свиданий Грегу надо было бы сходить, а в этом случае Тони с ума бы сошёл окончательно. Смех смехом, но когда они оказались у барной стойки, где Тони брал свой безалкогольный мохито, так как не пил ничего крепче уже три года — с момента начала своей реабилитации — Грег снова переплёл их пальцы и повторил свой жест, а потом мечтательно улыбнулся и сказал:       — Может, не будешь его снимать?       — Как это? — уточнил Тони, поморщившись от кислоты съеденного лайма.       — Ну, кольца уже есть, расписаться осталось, — пожал плечами Грег.       И вот тогда Тони выронил свой коктейль, вздрогнув только от звука разлетающегося на осколки бокала.       Вода снова нагрелась, а Грег всё смотрел на него, опираясь кулаками о стенку душа. Он смотрел по-другому, словно внутри него боролось что-то, словно он принимал достаточно важное решение в эту саму секунду. И Тони было боязно и одновременно сладко. Какой же он был в тот момент нереальный, космический, неповторимый.       — Сделал, да, — наконец кивнул Лайтман.       — Да ну, быть такого не может, — проблеял Тони.       — Я тебе каждый день доказываю, что может, — покачал головой Грег, а после порывисто прижал его к уже нагревшейся стене. — Мы с тобой здесь и сейчас, и мы вместе.       Зашипев, Тони ощутимо приложился затылком, когда Грег укусил его за шею. Недавно восстановленное дыхание снова спёрло, вот только теперь от другой эмоции, хотя от неё в первое время у Тони тоже бывали панические атаки, правда, в куда более лёгкой форме. Лайтман втянул губами кожу на ключице и прошипел:       — Я так устал метить тебя, можно ведь просто заклеймить непроходящим способом.       — Я тебе собака породистая что ли? — возмущённо воскликнул Тони, правда голос предательски сорвался.       Грег продолжал смотреть как-то по-особенному, пробираясь под кожу, впитываясь в само естество:       — Я люблю тебя, — это вышло слишком обыденно.       Моргнув пару раз, Тони усилием воли сохранил относительно невозмутимое выражение лица и шепнул онемевшими губами:       — Ты говорил мне это только один раз…       — Вот чёрт, повторяюсь, — Грег мечтательно улыбнулся и приподнялся на носках для слишком долгого и чувственного поцелуя в этой заполненной паром кабинке.       Тони мог бы в очередной раз задуматься о нереальности происходящего, но он не стал. Всё чаще он старался абстрагироваться от подобных мыслей, осознанно фокусировался на боли реальности, которую он теоретически не мог бы знать в своём бреду. Как ему давно говорил доктор Джонс: «Эмоции не выдумать», — хотя Тони был убеждён, что в достаточно воспалённом сознании может и не такое свариться. И он всей душой надеялся, что не сидит где-то там в запертой комнате, обнимая свои колени.       Это был своеобразный мазохизм, Тони чувствовал себя таким живым, когда Грег больно впечатывал его в стену, заламывал руку или уделял мало времени подготовке к сексу. И Лайтман это знал, что в принципе было ему даже на руку — он никогда не блистал способностью нежничать, а боль отрезвляла их обоих. И он сказал об этом на маленькой церемонии, которую они устроили для друзей и семьи. Сказал, что не сдастся и будет бороться за них, что до последнего всплеска сознания будет рядом, что будет верить в чудо. Тони вспоминал стильного Грега, которого он встретил тринадцать лет назад, и не верил, но счастливо улыбался.       Когда-то он не мог и представить, что любовь может быть такой, что она настигнет его против воли и свяжет по рукам и ногам. Его мнение пришлось менять через боль. На всё это было отдано слишком много душевных сил и ментального здоровья, но каким-то образом это привело их к синергизму. Тони задумывался о своём будущем без Грега, без всех Лайтманов — он бы не встретил никого, а Майки, вполне возможно, не вывез бы всего его безумия на себе.       В итоге всё сложилось так, как сложилось. Любовь, наверное, победила. Сначала сломала и растоптала, а потом победила, возведя феникса из праха. Правда, многие изменения были фатальны и сократили жизнь Тони на десятки лет. Грег слишком хорошо это понимал, но всё равно оказался не готов в сорок один стоять на могиле самого, как оказалось, дорогого человека, и пытаться найти силы жить дальше.       «Я любил тебя слишком сильно», — Грег сам выбрал эту фразу. Пусть Тони простил ему те десять лет, сам он сделать этого так и не смог. Как бы всё сложилось, не будь он…таким? Ему хотелось верить, что хорошо. Лучше. Возможно, какой-то чуть более изворотливый двенадцатилетний мальчишка в параллельной вселенной встретил Тони, будучи простым испорченным подростком, и они сделали друг друга лучше. Определённо. Уж если у Тони получилось это здесь — с мудаком — там он достиг успеха куда быстрее и легче.       Любовь может всё? Да, но слишком часто она разрушительна по своей силе. И после неё не остаётся ничего: сначала ты всё получаешь, а потом теряешь.

Конец.