22.
20 апреля 2020 г., 10:00
«Надо сходить на свидание» — с этой мыслью Тони открыл глаза седьмого февраля, которое как раз удачно выпало на субботу — его законный выходной. Хотя всё немного омрачало одиночество, эту ночь он провёл в своей пустой постели. Он так хорошо себя чувствовал, что наспех выпивая принесённый ему Грегом кофе, не закинул в рот по привычке таблетки, так просто получилось, Тони никогда не чувствовал себя таким нормальным, как тем утром.
Уделив первую половину дня уборке, парень освободился к четырём часам и бегло просмотрел афишу мероприятий, чтобы выбрать пункт назначения. Удачей ли было, что в списке нашлось именно то, что ему хотелось? Очередная случайность, именуемая судьбой. После душа Тони выбрал свой самый сногсшибательный прикид, всё же когда-то он умел соблазнять, не правда ли? Так что в недрах шкафа завалялась шоколадная рубашка в мелкую клетку, застёгивать две последние пуговицы на которой Тони не стал. За какие-то десять минут он снял машину на вечер, которая, конечно, была любимой им BMW, и, выкурив пару сигарет для смелости, поехал к Грегу на работу.
Тот не ожидал. Лайтман выскочил к нему в своём нереально сексуальном прикиде врача и ошалело уставился на ожидавшего его в машине Тони, который с наслаждением наблюдал за паникой, постепенно перерастающей в осторожную радость и, после, в смущение. Нацепив на себя маску невозмутимости, Грег плюхнулся на пассажирское, и выжидающе уставился на него.
— Так и поедешь? — хмыкнул Тони, стрельнув глазами в сторону врачебной формы.
Нахмурившись, Грег оглядел себя и вздохнул. Кивнув, он выбрался из машины и вернулся через десять минут в кремовом свитере и светлых джинсах.
— Непривычно видеть тебя за рулём, — сообщил он, забросив пакет с формой на заднее сидение и пристёгиваясь.
Довольно улыбнувшись, Тони завёл мотор. Он произвёл желаемое впечатление, хотя ему сложно было соревноваться с Грегом в вопросе очарования — кто вообще так выглядит в банальных свитерах?
— Куда мы едем? — спросил Лайтман, задумчиво принюхиваясь к аромату парфюма, смешанного с сигаретным послевкусием, исходящим от Тони.
— У нас свидание, — пожал плечами тот.
Дальше они ехали в привычном молчании, хотя Тони постоянно чувствовал изучающий его прохладный взгляд, от которого, как ни странно, было тепло. Правда Грег ощутимо напрягся, когда понял, что его привезли на выставку фотографий. К счастью, это оказалась лишь привычка реагировать на всё новое с опаской. Из всего, что Тони успел за эти месяцы узнать об обновлённом Лайтмане, он смог уцепиться только за фотографии, не мог же он повести его в зоопарк?
Было здорово наблюдать за поражённым Грегом, ходившим от одной экспозиции к другой, и замиравшем у каждой на несколько десятков секунд. Не то чтобы Тони совсем не нравилось, он с удовольствием оценил особо привлекательные экземпляры, а дальше просто наслаждался вовлечённостью своего парня. Они пробыли на выставке часа два точно, по окончании которых глаза Грега сияли, как у ребёнка, а к груди он прижимал полароид старого образца — раритет, за который он отбухал немалую кучу денег, Тони даже не хотел заглядывать на количество нулей в чеке. Но что не сделаешь ради любимого человека?
Следующим пунктом был ужин, на который они опоздали, так что пришлось сесть не за тот столик, что, в принципе, было не критично. Грег тараторил без умолку, настолько его впечатлили фотографии. А он, оказывается, умеет быть разговорчивым, просто подход нужен. Улыбнувшись своим мыслям, Тони заказал им стейк и салат, а на десерт блинчики с джемом — всё же ему стоило хорошо питаться.
— Зачем ты всё это организовал? — Грег переключился по щелчку. Они уже успели доесть свой ужин и наслаждались ароматным молочным улуном со вкусом дыни.
— Хотелось показать тебе, как это делается, — хихикнул Тони.
— Я не умею организовывать свидания? — опешил Лайтман.
Не стоило отвечать на этот вопрос. Мягко качнув головой, Тони подвинулся ближе и переплёл их пальцы (уже даже не вздрагивал от прикосновений на публике и более или менее комфортно себя чувствовал — личностный рост, не иначе):
— Просто я излишне пассивен, — пожал плечами он.
— Тренируешься, — хитро прищурился Грег.
Тони сначала не понял, к чему это он, а когда осознал, то неожиданно для самого себя покраснел и руку выдернул:
— Умеешь сбить мне настрой!
Вздохнув, Грег сам скользнул по мягкому дивану и извинительно ткнулся плечом в него. И да, Тони знал, что колкости сами вырываются у него от смущения и глупо было реагировать так по-девчачьи, всё же он решил сегодня прикинуться альфа-самцом, как раньше. Он даже наплевал на всё и решил посоревноваться в вопросах выставления друг друга девчонками. Порывисто повернувшись, Тони плавно наклонился и поцеловал шокированного Грега — получите и распишитесь, не с тем связался. Из ресторана они поспешно ретировались под укоризненный взгляд какого-то тучного мужчины и умиляющиеся писки двух девушек.
А дальше Тони решил прокатиться по ночному городу и потом погулять по набережной. Грег отошёл от его выходки довольно быстро и даже хитро стрелял глазами в его сторону, словно вынашивал план мести. Под вечер поднялся холодный ветер, так что оба кутались в пальто, но продолжали прогуливаться и рассматривать огни ночного города. Тони очень хотелось парочку раз признаться в любви, но он себя сдерживал, не желая портить настроение Грегу. А тот неосознанным жестом взял его за руку и не отпускал долгие тридцать минут, что они расхаживали по каменистой набережной. Когда время перевалило за полночь, Лайтман остановился под освещающим их фонарём и забрался на парапет. Сидя на нём, он плавно притянул Тони к себе, благодаря этому манёвру оказавшись с ним фактически одного роста, и закинул левую руку тому на плечи, а правую вытянул над ними с доисторическим полароидом:
— Я не привык пытаться сфотографировать себя, — вздохнул он и, уткнувшись носом в волосы Тони, щёлкнул затвором. — С Днём рождения.
Сглотнув, Тони поймал их снимок непослушными пальцами, где он ошарашенно пялился в камеру, а Лайтман вдыхал запах его волос и кажется касался их губами. Вот это да. Теперь поцелуй получился очень даже нескромным, он прижал Грега к себе насколько это было возможно, чтобы не перекрыть воздух. Тот так и оставался сидеть, обнимая его ногами, и, чёрт возьми, это было горячее многих вещей, которые они делали в последние дни. Тони задохнулся, когда прохладная рука забралась ему под рубашку и чуть было не решился на ответное действие, когда в кармане завибрировал мобильник.
Тихо рассмеявшись, Грег отпрянул, хотя руку не убрал, а Тони заторможено уставился на вызывающий контакт. Майки.
Словно опустили стоп-кран. Так быстро это произошло. Два порывистых вдоха, лёгкое помутнение.
Майки ведь в коме?
Тони сам не понял, как ответил, но после прозвучавшего:
— Хэ-эй, с Днем рождения, ковбой! — он пошатнулся и почувствовал острую боль в затылке.
Разве он жив?
***
Вздохнув, Клариса подошла к сидящему в приёмной Грегу. Он казался ей каким-то трогательно беззащитным из-за сгорбленной спины и прижатого к груди старинного полароида. В отчаянии люди всегда имеют особую ауру. — Мистер Лайтман? — женщина села напротив, чтобы их разделял коридор. Шестым чувством она понимала, что близость для этого мужчины сейчас излишня. Тот поднял на неё потухший взгляд словно присыпанных пеплом глаз, она даже не ощутила привычного холодка на кончиках пальцев, только ком в горле встал от этой непривычной безэмоциональности и откровенной боли. — Что вы мне скажете? — прохрипел Грег. — Судя по анализам, он не принял таблетки… — Клариса прервалась, когда болезненно худой парень в растянутой выцветшей футболке и таких же штанах плюхнулся рядом с её собеседником. Она вопросительно уставилась на него, из психиатрии сбежал что ли? — Майкл, — глухо буркнул Грег. — О-о, — женщина позволила себе краткий удивлённый выдох и кивнула новому собеседнику. Тот повёл костлявым плечом, и скопировал её приветственный жест. Клариса многих людей встречала в своей практике, Майки напомнил ей больного анорексией, ходившего к ней на терапию пару лет назад. — Кхм, как я и сказала, скорее всего он не принял таблетки. — Почему он это сделал? — спросил Майки, сжав костлявые ладони в кулаки. — Этого мы с вами узнать не можем, — покачала головой доктор. — Я сменила ему препарат, назначила более сильный и… — Какого чёрта вы не сделали этого раньше? — рявкнул Грег. — Не было необходимости, — холодно отозвалась Клариса. — Препарат сильнее и значительно дороже. — Давайте самый дорогой, — Грег вцепился пальцами в фотоаппарат и угрожающе сощурился. — Всё, что вы можете предложить, пожалуйста. — Это не лечится, — напомнила женщина. — Купируется и не более того. И я не уверена, что у мистера Спенсера хватит средств на оплату самого дорогого и эффективного варианта. — У меня хватит! — воскликнул Грег. — А будет ли от этого толк? — уточнил Майкл, оттянув ворот своей футболки, словно хотел охладиться. Клариса выдержала горестную паузу и пожала плечами. Откуда она могла знать? Кто-то благополучно живёт до старости, кто-то не дотягивает и до тридцати. Никакой статистики, галимое везение. Везение и должный уход. Она оставила этих двоих наедине, чтобы сходить на обед и связаться со своим другом из Израиля, чтобы тот отправил им на курс необходимые препараты, раз уж мистер Лайтман желал этого. Она вернулась через полтора часа, застав Грега в том же месте и том же положении, но уже в одиночестве. Кажется, он был окончательно разбит. Женщина снова села напротив, говорить что-либо не хотелось, поддержать она не могла, так как всё же оставалась доктором, который не должен давать пустых надежд. Хотя с человеческой точки зрения, очень хотелось… Соврать? — Знаете, что самое ироничное? — тихо спросил Грег. Он смотрел сквозь доктора, растирая большими пальцами поверхность фотоаппарата. — Если бы не всё это дерьмо, я бы ничего не понял о нас с ним. Это было больно. Клариса с трудом проглотила ком в горле, еле сдержав банальные женские слёзы. Она не позволила глазам даже заблестеть или слегка увлажниться, в этой ситуации стоило оставаться профессионалом. — Всё, что ни делается — к лучшему? — выдавила из себя доктор. Грег хрипло рассмеялся и откинулся назад. Теперь сдерживался он, очевидно. Хотелось банально помочь, облегчить участь этих двоих, но выхода уже не было — только бегство или смирение с неизбежным. — Вы можете уехать сейчас, — выдохнула Клариса. Мистер Лайтман посмотрел на неё с плохо скрываемым непониманием. — Уехать, я смогу убедить его, что вас и не было, что вы не возвращались. — Ч-что? Грег отшатнулся. — Я посажу его на самые сильные препараты, проведу три, а может и четыре курса реабилитации, вызову сюда его друзей, плюс Майки очнулся, — Клариса лихорадочно провела рукой по волосам, с трудом удерживая маску спокойствия. — Мы сможем убедить его, что вас и не было, что вы не возвращались… Взмахнув рукой, Грег поднялся и пошёл к палате. Поддавшись какому-то истинно женскому порыву, Клариса подскочила за ним, продолжая лепетать что-то о возможности убедить Тони в игре воображения. Мистер Лайтман остановился у открытой двери, впившись взглядом в спящего Тони, рядом с кроватью сидел Майки и шептал что-то. — Мне стоило уйти лет десять назад, сейчас уже поздно, — выдохнул он. — Это всё из-за меня. Я разбил его один раз и теперь всеми силами стараюсь собрать осколки, мне нужен супер клей и вы, надеюсь, поможете мне его отыскать. Клариса замолчала, скорее даже заткнулась, словно по щелчку. — Думаю, мы заберём его драгоценного Майки и вернёмся домой. Я соглашусь на предложение отца и займу давно ждущую меня должность в компании, что даст возможность оплатить всё, что вы пропишете, даже самое дорогое и выдающееся, — Грег привалился к стене плечом. — Его ведь уволили, да? Сглотнув, женщина кивнула. К сожалению, это было правдой, из государственной больницы информация почти мгновенно дошла до руководства, а с шизофренией на рабочих местах не задерживаются. — Устрою его в компанию, чтобы был под присмотром, — пожал плечами Грег. — Я не уйду, не смогу. А если его мозг сдастся, то я… «Подвал мне оборудуешь, чтобы не орал?» — Не знаю, я… Клариса сдалась и положила руку ему на плечо. Не надо продолжать. Хотелось тишины.***
От звона в ушах создавалось впечатление о нахождении внутри барабана, словно тебе к самому уху представлена духовая труба, а звук через неё выдыхается бесконечными лёгкими трубача уже на протяжении нескольких часов. И это ещё мягко сказано. Наверное, урывками Тони просыпался уже раза три-четыре, судя по эмоциональному состоянию и смутно знакомой обстановке. Один раз он видел Майки и слышал его мольбы, но не смог ответить или даже шевельнуть пальцем. В этот раз на окне сидел Грег, освещаемый светом луны. Наверное из-за темноты открыть глаза оказалось проще, так как до этого ему будто сшили веки. Грег подскочил со своего места, стоило Тони только шевельнуться, и оказался рядом, бухнувшись на колени возле кровати. На какое-то мгновение на его лице отобразилась гримаса боли и Тони подумал о сломанных коленных чашечках, но удержать эту мысль надолго в голове не смог. Там вообще всё сейчас было как кипящий бульон, в котором плавали его мысли, а он голыми руками пытался их поймать и постоянно обжигался. Но присутствие Грега было таким необходимым, можно было просто дышать и смотреть на его соломенные волосы, не пытаясь думать. Тони постарался улыбнуться, но, скорее всего, не вышло, судя по судорожному вздоху Грега. Он правда не хотел быть тут в таком состоянии. И он прекрасно помнил, почему оказался в больнице. Он на самом деле помнил игру своего разума с ним, он до сих пор содрогался от ощущения потери контроля над своим мозгом. Грег взял его за руку и коснулся сухими губами раскрытой ладони. Господи, каким же он был горячим, или это Тони так холодно? Ощущение было сравнимо с припадком эпилепсии, почему-то это пришло в голову, хотя этим недугом Тони не страдал (и хорошо!). Мышцы то и дело непроизвольно сокращались, не поддавались контролю. Он был там — внутри своего тела — но он не управлял им сейчас. Неужели на этом всё? Тони ощутил клешни страха, медленно поднимающиеся от живота к его лёгким. Он не хотел сдаваться сейчас, не мог. Ещё было слишком рано, и не хотелось думать о том, когда будет самое время. Просто нет, не сейчас, прошу! В тот раз мозг победил.***
Следующее пробуждение оказалось ещё более мучительным. Тони прорывался к выходу из своего сознания, он боролся с самим собой, с клеткой, выстроенной внутри него, и запихивал в неё ту самую личность, пытающуюся взять над ним верх. Ту, что говорила на непонятном языке, а иногда на понятном, что путала его мысли и сбивала с толку — его волк. Он кружил вокруг, готовый атаковать, и в минуты слабости набрасывался на своего хозяина, ослабившего цепь. И сейчас его важно было затолкнуть внутрь, поглубже, чтобы справиться, чтобы выбраться и спастись. Тони судорожно вдохнул и вцепился пальцами в ткань, наверное, в одеяло. Глаза открыть не получалось, веки снова были словно сшитыми невидимой ниткой. И голос, где его голос? Он отчаянно захрипел и, кажется, заплакал. Больно. Ему, блять, больно! Надо было позвать на помощь хоть кого-нибудь, он не справился бы один, волк слишком близко, уже вцепился своими зубами в его печень и норовит вырвать её, чтобы потом вместе захлебнуться кровью. — Чш-ш, — свежий запах словно пробил его ноздри, получилось сделать полноценный вдох. Вот он! Не отпускай, пожалуйста, вдвоём у нас получится! Тони прижался к нему — к своему спасителю. Щеке было мягко, но немного кололось. Зато получалось дышать. Он чередовал короткие судорожные вдохи с глубокими, от этого кружилась голова, внутри которой уже образовалась воронка, утягивающая его самого внутрь вместе с волком. Внутрь тянуло магнитом или может волк на самом деле был крюком, который сейчас бечёвкой тащили туда? Его обняли. Там, в реальности, его обнимал человек, от которого пахло мятой. Тони цеплялся за эту мысль так сильно, как только мог, и продолжал чередовать судорожные вдохи с глубокими. Ему больше не за что было ухватиться, только свежесть и тепло объятий. Иногда казалось, что этого достаточно, но чаще всего волк сжимал свои зубы и кровь капала куда-то внутрь воронки. Что-то внутри неё жаждало заполучить Тони, он даже слышал свою мать. А потом притяжение усилилось и мята перестала спасать. Его продолжали баюкать в объятиях, Тони чувствовал, но ему не хватало чего-то. Нет, не сейчас! Зубы зверюги клацнули вновь и от пронзившего его отчаяния Тони потерял концентрацию на секунду, чего оказалось достаточно. Его захлестнула воронка, напоминающая по своей структуре дёготь, заливающийся в него через все имеющиеся отверстия. От невозможности сделать вдох Тони скрутило, он пытался ногтями уцепиться хоть за что-то, ему нужен был рычаг, но под пальцами была только вязкая субстанция и мех рычащего волчары. Не сейчас, мать вашу! Тони распахнул глаза так резко, что внутри всё взбунтовалось, а от глубокого вдоха лёгкие чуть не разорвали грудину. Его вырвало в заботливо кем-то подставленный тазик пару раз, и только после этого перед глазами стали появляться очертания, цвета, окружающие — мир снова вернулся к нему. Захлёбываясь слезами, Тони откинулся на подушку, судорожно комкая в пальцах простынь, он снова мог контролировать свои пальцы, руки, ноги, мозг! Его колотило крупной дрожью, словно искупался в ледяной реке и только вышел, не обтеревшись, на открытый воздух. Моргать пришлось раз двадцать, прежде чем картинка перед глазами, наконец, сложилась. Первое время где-то внутри глазного яблока ощущалась фантомная резь, что в сочетании с неконтролируемой истерикой, только добавляло слёз. И Тони не мог прийти в себя, всё дерьмо выплёскивалось из него сносящей всё на своём пути волной. Он задыхался от слёз и воспоминаний о своей беспомощности. Его подхватили на руки, словно ребёнка в далёкие приютские года — с ним так всегда делал Майки, так как был старше. После особо жестоких драк или беспричинных побоев со стороны старших, он уносил его на руках и приводил в порядок. Однако сейчас его нёс Грег, это подтверждал мятный запах, хотя Тони почти ничего не видел из-за застилающей глаза пелены слёз. Он понял, что оказался в ванной, где его поставили на мягкий ковёр и осторожно раздели, потом ступни чуть не разъехались на кафеле, а сверху полил ледяной душ. Тони взвыл сквозь сжатые зубы, но остался под струями — это приводило в чувство, ему надо окончательно вернуться в реальность. Постепенно вода становилась теплее, но его продолжало колотить. Мышцы расслабились только под по-настоящему горячим душем, от которого кожа покраснела и стала сверхчувствительной. В окутанной паром ванне Тони начал различать силуэты уже вполне осознанно, резь в глазах ушла, но слёзы всё продолжали течь. Хотя от этого было даже легче, ему казалось, что из него вытекает тот дёготь, что утягивал его в пучину безумия несколькими минутами ранее. Сколько он пробыл под душем? Наверное, минут двадцать, потому что кожу уже ощутимо жгло, а в мышцах появилась приятная расслабленность. Вода прекратила бежать так же неожиданно, как и начала. Тони оказался закутан в махровое полотенце по самый нос, прикосновение ворса к разгорячённой коже было неожиданно болезненным, но он откровенно наслаждался этим — значит живой, настоящий, существует. Взгляд выхватил зубную пасту и щётку, к которой он тут же потянулся, и ему даже удалось самостоятельно почистить зубы, только руки его спасителя поддерживали за талию. В палате Тони снова затрясло, но теперь уже от банального перепада температуры. Взгляд споткнулся об испуганного Майки, замершего на второй койке в углу, а в следующую секунду его завернули в одеяло. На бёдра рывком натянули мягкие штаны, а кровать рядом прогнулась, и Тони оказался прижат к груди Грега. Его окутал запах мяты, и чувство защищённости затопило всё внутри. — Чш-ш, ты справился, ты смог, — шептал Грег. Он баюкал Тони ещё полчаса, пока слёзы не перестали литься, а горло не отпустил спазм и не получилось вдохнуть. После у Тони закружилась голова, без пелены слёз мир показался ему чересчур ярким, так что он хрипло попросил выключить свет. Майки подорвался со своего места и в следующую секунду в палате стало по-вечернему темно. Так было лучше, Тони осторожно взглянул на крепко обнимающего его Грега. Тот выглядел откровенно плохо, и от этого внутри всё сжималось, скручивалось и раздирало плоть немым отчаянием. Тони не хотел, чтобы из-за него Грег так выглядел. Он провёл пальцами по синякам под грозовыми глазами и шумно сглотнул, но Лайтман остановил потоки его извинений осторожным покачиванием головой. Тони чувствовал, что-то изменилось в нём, слишком глубоко он окунулся в пучину своего безумия. Отсчёт начался. В ту ночь никто из троих в палате так и не сомкнул глаз, хотя Майки и старался делать вид, будто бы спит. Грег же даже не пытался, до самого рассвета сила его объятий не ослабла, и только это позволяло Тони бороться с отчаянием. Когда в палату прокрались первые солнечные лучи, он коснулся губами шеи Грега и прошептал: — Я люблю тебя. — Да, конечно, — Лайтман сжал его на толику сильнее и поймал его губы своими, а после краткого поцелуя замер, смотря на Тони. Тот на мгновение утонул в льдистых глубинах и вздрогнул, услышав: — И я люблю тебя, ты же знаешь. Чего? — В смысле? — тупо переспросил Тони. — С каких пор мы об этом говорим? — Не анализируй, пожалуйста, — Грег осторожно заправил выбившуюся светлую прядь за ухо и поёрзал на кровати. — Что тебе сказала Клариса? Сколько мне осталось? — похолодел Тони. — Пф, — Грег даже слегка улыбнулся и потрепал его по щеке. Почему-то этот снисходительный жест успокоил, уж врать Лайтман точно не умел. Очевидно, он просто…признался ему в любви. — Подожди, ты что? Я не уловил суть? — заулыбался Тони. Грег возмущённо округлил глаза и поднялся с кровати, чтобы принести им всем завтрак. — Брось, даже я всё прекрасно слышал и уловил, — недовольно пробурчал из угла Майки. Аж голова болеть перестала. Тони прижал ладони к груди и уставился на восходящее за окном солнце, постепенно заполняющее своим целительным светом палату и, может быть, его жизнь.
