on fire

— Знаешь, что? У Элис голос едва надломленный, теряющийся где-то в облачном-беззвездном небе, под которым они лежали на ледяной от вечера траве, а Билл, самоуверенный и полубезумный, терялся в нем преследовавшей свои цели тенью счастья да улыбался странновато, нехотя отвечая: — Что? А Элис смеялась, ведь на самом деле не знала, что сказать. Просто была весна, на которую демонам было плевать, просто хотелось петь и любить, просто Элис любила и напевала: — Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь, потому что я не могу не любить тебя… — Я могу это устроить. У Билла, казалось, на уме лишь насмешки, у Билла, казалось, нет ни намека на чувства, только прожигающие взгляды, но как что-то уговаривающее-подчиняющее есть в тембре демона, так тембр Новак словно создан специально, чтобы услышать, как в груди Сайфера бьется человеческое сердце. И даже если для демона весны не существует, ради Элис он попробует. — Потому что я не могу не любить тебя… Подпевал демон, снимая перчатки, чтобы видеть удивление, почти ужас на чужом лице, пел демон, вкладывая остатки эмоций из прошлой, далекой-далекой человеческой жизни, и держал чужую едва дрожащую руку. — Ты же знаешь, что это значит для меня, — Элис, недовольная таким (не)издевательством, вырывала руку, но демон лишь рассмеялся, снова откидываясь на щекочущую траву, и зашептал: — Сейчас на небе облака, поэтому звезд не видно, но они все еще есть, верно? И если не заметно, что я к тебе чувствую, не значит, что этого нет. Элис едва заметно улыбнулась. Кажется, несколько звезд она уже разглядела.