Похищение века

Стоило Осаму лишь припомнить, как неожиданно Чуя сдулся тогда, так тут же потянуло на смех. Ну что с него взять! Что поделать, если волевой самец Накахара в тот момент как никогда напоминал один из крошечных воздушных шаров, какие обычно получаются из надутых през… Не то чтобы Осаму вообще когда-то пробовал подобные развлечения! Так, видел как-то однажды… И за это папаша потом всю задницу ладонью отбил — мол ни к чему благовоспитанному омеге покупать это, да еще и касаться губами! Вспомнив презервативы и по-зверски строгого папку, Осаму сник. Его сарказм над пьяным Чуей сбавил обороты. Нужно было запасти хоть один на случай, если… Да разве Осаму настолько свободных нравов, как некоторые? При своем-то воспитании? Ведь в него в буквальном смысле вбили твердые моральные принципы. И пусть он, конечно, был готов на воровство, похищение, шантаж, возможно — на убийство, но явно не на то, чтобы добровольно полезть кому-то в штаны! Тем более в штаны такого альфы, как Чуя. Пусть даже и член у него размером со счет в банке, но мерзкий характер вряд ли этого стоит. Ослабшие пальцы Осаму дрожали, да еще жажда внезапно просушила глотку. Пить… как бы не помешал хоть глоточек воды. Но не просить же Чую об одолжении. Вон он как насторожился, наверняка прислушивается, сволочь, а от любого прикосновения к себе приходится пересохшую губу придавливать зубами, чтобы не всхлипнуть. Ну черт возьми, почему ощущения до сих пор такие… А Чуя-то наверняка только и посмеивается над тем, как Осаму плохо по его вине! Только слово ему скажи, как не замедлит обернуться, чтобы посмотреть, как неловко Осаму развел колени. Хотя, быть может, Осаму и зря сетует. Чуя виноват, но винить его для собственного успокоения — бестолковое занятие, тем более когда правильнее затаиться и быть поласковее. Ведь если тот уже в курсе, что им так просто не выбраться из запертого подвала — наверняка не только поделится пищей, но и водой тоже. Осаму вспомнил передачи о людях, застрявших в подобных ситуациях, как сильные при том сжирали слабейших, используя их в пищу. И испуганно поджал пальцы на ногах, словно проверяя — не добавил ли уже гурман и эстет Чуя один из них в готовящуюся капусту. — Ну что ты там возишься? — мгновенно откликнулся вышеупомянутый гурман, как будто ощутив, что именно его в эту минуту мысленно ругает Осаму. — Давай сюда, есть будем. Голос его звучал более чем довольно, даже счастливо, если вообще можно чувствовать себя так в настолько… нет, просто дерьмовой обстановке! Неужто он действительно ненормальный, а в газете о таком просто не решились сказать прямо? Осаму раздражился настолько, что был готов поверить в абсолютно любую сплетню. Особенно если она каким-то образом и задевала честь ублюдка Чуи. Со своего места он, тем не менее, демонстративно не сдвинулся. Да еще и насупился, когда Чуя заискивающе обернулся, видимо, все еще пытаясь играть в джентльмена — только вот, самодовольство в его глазах совершенно никуда не делось. — Двигаться тяжело? — как будто заботливо спросил он. И даже не дождавшись ответа, дернул несчастный чайник вслед за собой, подтаскивая и его, и себя поближе к замершему на матрасе Осаму. Благо, хотя бы успевшему обратно подтянуть на себя какую-то тряпицу. Из чайника потянуло съестным, чем-то немного кисловатым, соленым, пряным. Этот запах показался Осаму даже приятным — он был готов хрустеть и сырыми капустными листьями, какая в общем-то разница. Раз уж этот Чуя такой брюзга и неженка, что решил состряпать целый суп из ничего, то… — Я слышал, течным не слишком полезно есть твердую пищу, — несколько застенчиво буркнул себе под нос Чуя, настолько тихо, что Осаму засомневался, а не ослышался ли! С какой это стати похищенный будет заботиться о похитителе? Серьезно, Осаму же не в сказку попал, а в чертов подвал! Не надо шутить над его и без того тронутой психикой! — Что это вообще такое? — осторожно поинтересовался он, придвигаясь поближе к чайнику. Коричневатая бурда, которая, как оказалось, так сильно и вполне вкусно пахла, заставила желудок сжаться в крошечный кулачок. Кажется, нет, все-таки Чуя решил точно его отравить. А потом полакомиться свежим вареным мясцом, если у Осаму оно где-то и осталось. — Капуста, сам же знаешь. — Чуя махнул рукой куда-то себе за спину, где, похоже, и находились растерзанные запасы самого Осаму. — Картошку мне было чистить лень, да и нечем. Пришлось капусту как-то… ну видишь… И, черт, неужели у тебя нигде не завалялось соли? Да хотя бы щепотки! Я нашел только соевый соус. Осаму едва ли не поплохело еще больше. Соевый соус он спер из какого-то ресторанчика, конечно, не такого дорогого и вкусного как забегаловка сраного русского, но там хотя бы на каждом столике лежали разовые пакетики с соевым соусом да куча палочек — тащи не хочу. А Осаму вот очень даже хотел! Так хотел, что даже есть к ним не ходил, а тырил все, что под руку попадалось, да настолько резво, что едва ли карманы не трещали. Ну да ладно, соевый соус с капустой — это не так уж и страшно. Даже вполне себе съедобно, вон как плотоядно мамкин повар принялся потрошить одноразовые палочки. Но под веселый хруст упаковки на Осаму вдруг накатила такая слабость, что стало весьма сомнительно — а достанет ли ему сил донести до рта хоть один кусочек теплой пищи? До сих пор ощущая рефлекторные подергивания в давно пустующем желудке, Осаму не заметил, как к слабости добавился страх. И перед грядущим наказанием от судейской системы, и перед своим незавидным положением, зависящем теперь только лишь от того — в какой именно момент рыжая скотина пресытится игрой и сорвет на Осаму свое раздражение за необходимость терпеть лишения и обходиться его обществом. Да еще и заботу изображать. — Я еще лапши туда сунул, — сказал вдруг этот самый скот. — Должно быть не совсем уж паршиво. На. Чуя ловко и быстро накрутил на палочки действительно что-то напоминающее припасенную Осаму быстрорастворимую лапшу, ловко подхватил свободными концами кусок капусты. Обтряс с них темные капли бульона, быстро подул на них и приблизил пробную порцию с неожиданной осторожностью прямо к лицу Осаму, избавляя от надобности пользоваться непослушными руками. Запах съестного дразняще ударил в ноздри. Бесхитростный, он мигом сумел раззадорить аппетит до такой степени, что у Осаму рот переполнился слюной, а губы сами собой приоткрылись навстречу угощению. Чуя поднес палочки еще ближе. — Не отрава, — добавил он, вдруг тихо рассмеявшись. — Я уже сам пробу снимал и не помер. Жаль, да? Осаму от неожиданности шире приоткрыл рот. Пища сразу попала на язык, обволокла внезапно богатым, многогранным вкусом, таким приятным, что сложно стало не зажмуриться от удовольствия. Осаму машинально прихватил губами дерево, пораженный, как простые специи из лапши и солоноватый соус мигом прогрели все внутри, стоило лишь сглотнуть пропитавшуюся ими слюну. Да так и не заметил, как палочки ускользнули к чайнику, а затем вернулись с новой порцией. А затем — с последующей. С каждым новым проглоченным глотком пищи Осаму невольно все откровеннее пялился на Чую, с явным удовольствием кормящего его со своих рук. Ну чего, чего он так лыбится! Интересно — правда умеет готовить, или ему повезло? Что-то не похож он на того, кто хоть что-то делает нормально, не считая курения, да выпивки, да… Осаму ощутил, как кровь горячо прилила к щекам. Не от смущения, нет конечно! От теплой пищи. Даже когда Осаму по нескольку дней голодал, та не ощущалась как праздник какой-то, а теперь вот помогла повеселеть! И даже Чуя совсем рядом, кажется, еще более сокративший расстояние между ними пока Осаму увлеченно молол зубами его варево, перестал ощущаться угрозой. Что бы не вышло после, в данный момент он казался совершенно безобидным. И, надо признать… действительно заботливым, словно вполне себе нормальный альфа. Только вот… холодным, будто в самом деле помер. Его пальцы, отершие крошку у рта, ощутились совсем заледеневшими. Что совсем не вязалось с улыбками, со смехом, с нежеланием мгновенно согнать Осаму с пригретого места, чтобы занять его самому. Либо, если уж не первому поесть теплого, то хотя бы хлебнуть горячего бульона из чайника. Показалось наверняка. Не стал бы такой, как Чуя, лишать себя комфорта из-за Осаму! Он же только недавно прекрасно показал на практике, какой способ согревания предпочитает. Совершенно не из-за волнения за здоровье этого мудака, а просто чтобы прогнать наваждение, Осаму протянул вперед уже лучше подчиняющуюся руку и коснулся самыми кончиками пальцев живота Чуи. Действительно порядком похолодевшая кожа скрывала собой неплохой для алкоголика пресс. Самому Осаму о таком только мечтать. Раскрытая ладонь, словно железка, прильнувшая к магниту, сама собой поползла вниз, медленно подбираясь туда, куда совершенно не следовало бы! Чуя от неожиданного прикосновения глубоко задышал. Кожа под рукой Осаму стремительно теплела. Оказывается, чтобы согреть альфу, может хватить и этого. Такой вот невинной ласки, даже не ее, просто лишь соприкосновения. И Чуя мог не… не вздумай он мстить, они бы… Осаму теперь его ненавидел, конечно… только зачем продолжал касаться? Вместо того, чтобы стыдливо отдернуть руку, он зачем-то спросил: — С чего ты взял-то, что я был бы рад? Яркие глаза Чуи на мгновение округлились. — Ну… как же… — медленно начал он, видимо, совершенно не желая, чтобы такое приятное прикосновение резко оборвалось и превратилось в новую ссору. — Ты ведь… — Я. Я. Ну что я? — поддразнивая его, протянул Осаму. И со вздохом отнял руку, но вовсе не для того, чтобы ударить или… черт знает, что там себе надумал Чуя, мгновенно опустивший вниз уголки губ. Осаму всего лишь похлопал рядышком, приглашая переместиться на мягкое. Пусть даже ради этого и пришлось бы сократить безопасную дистанцию между ними, но… Даже такой мудак, как Чуя, заслуживал возможности нормально с комфортом пожрать. Особенно если до этого вполне себе сносно покормил самого Осаму, теперь застолбившего весь матрас целиком… да и все остальные тряпки в своей непосредственной близости. Чуя покосился в его сторону сначала весьма недоверчиво, даже испуганно. Его и без того круглые глаза стали еще круглее и больше. — Да не бойся ты так, — ощутив небывалый прилив энтузиазма, добавил Осаму, широко, довольно улыбнувшись. — Я сыт, не съем. — И снова забарабанил пальцами по ткани. Ждать приглашения во второй раз Чуя не стал. Быстро переместился поближе к Осаму, с плохо скрываемым удовольствием плюхнувшись на хлипкий матрасик. Похоже не слишком-то ему понравилось все время ожидания гребаной капусты сидеть то на корточках, то на коленях, то вообще задницей на холодном полу, когда уставали ноги… Осаму почувствовал себя отомщенным, когда представил это сколько ж дискомфорта вызвали у Чуи все эти кулинарные изыски. Хотя уплетал он их очень даже быстро, так смачно хрустя не до конца проваренными кусками, что у Осаму снова все скрутилось внутри голодным узлом. К хорошему, как это было ни прискорбно, привыкалось слишком быстро. — Давай сюда, — коварно прищелкнув палочками, приманил его к себе Чуя. И тут же втянул в себя повисшую на них лапшинку. Какая жалость, что Осаму слишком поздно понял — еда сраного Чую совершенно не затыкает. А, напротив, только подстегивает начать какую-нибудь светскую беседу, пусть даже в непосредственной близости и находился один лишь только Осаму, уже буквально готовый утопить своего кормителя в этом самом чайнике, лишь бы только тот дал спокойно и тихо понаслаждаться едой. Только спустя минут десять удалось обрести относительно стабильный дзен, и Осаму, удовлетворенно поглаживая набитый под завязку живот, вытянулся на матрасе, даже и не думая согнать с того же места Чую. Который, влив в себя остатки все еще теплого варева, явно намеривался улечься рядышком и снова начать трещать. Следующая реплика, правда, Осаму как-то совсем выбила из колеи: — А вот знаешь, — буркнул привалившийся к боку Чуя, — со штанами сидеть в этом дерьме было бы гораздо удобнее. И теплее, да, гораздо теплее! Только вот… Осаму, а где кстати мои штаны? Он даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть Осаму в лицо. И тот, к своему величайшему стыду, понял, что только что как никогда палевно залился краской. Пожалуй, этот эпизод своей и без того позорной жизни Осаму предпочел бы не запоминать совсем. И странно еще, что этот гад замечает только отсутствие непосредственно штанов, как таковых. А про пиджак, галстук, жилет ни словом не обмолвился! Ну как вот теперь сознаться, что он толкнул весь чуин костюм скупщику взятых без спроса вещей, но тот, не поверив в подлинность подписанных громким именем производителя этикеток, вопреки ожиданиям Осаму расплатился суммой, достаточной лишь для приобретения нескольких упаковок лапши, большого пакета капусты и еще кое-каких мелочей?! Три квартала Осаму брел по самым темным сторонам улочек с чужими вещичками наперевес, но лишь уже на самом подходе вспомнил, что не заткнул самому Чуе рот хоть какой-нибудь тряпкой. И страх того, что Чуя уже проснулся и начал голосить, почти парализовал Осаму, мешая должным образом сторговаться за снятое с похищенного. Продукты он взял тут же, благо, капуста выглядела свежей, будто только что украденной из парника какого-нибудь огородника. Завалив ее за спину, Осаму торопился чуть ли не бегом, едва не изранив о коварный мешок пальцы на правой руке. На подходе к облюбованному подвалу на Осаму метнулась юркая тень, от которой он припустился во весь опор, уже сожалея, что любовь к капусте пересилила здравый смысл. Ведь как знать, а не дали бы за Чую в штанах больше денег, чем за потерявшего их! Ведь на вкус самого Осаму одежда была на нем самым ценным! Но тогда было не до того. Осаму несся вперед, спиной ощущая преследование. Пришлось совершить порядочный крюк в попытках запутать следы. И только оббегая пустынные окрестности раз в пятый, усталый Осаму, с капустой наперевес, столкнулся со своим преследователем. Смешанный, немного зловещий свет луны и стоящих рядком фонарей высветил из тьмы алчные, горящие желтым глаза… жирного енота. Видимо, такого же любителя капустки, как и сам Осаму! Зверь нагло уселся на толстую задницу и, вместо того, чтобы преклониться перед величием и силой человека, мерзким образом на Осаму зашипел, словно они равны по силе и возможностям! Все мелкие твари, включая Чую, сочли себя в тот вечер хозяевами жизни. Раздосадованный своей мнительностью и промашкой, Осаму попытался хоть одному из них отвесить пинка, резко выпростал ногу, предвкушая мясной супец, но безуспешно. Лишь ботинок соскользнул с узкой ступни, чтобы громко плюхнуться в середину большой лужи, где стремительно пошел ко дну. Проклиная виноватого во всех мирских грехах Чую, Осаму счел за благо не измерять глубину водоема. А поспешил, прихрамывая, обратно, иногда подолгу избирая — куда ступить. Так он и доплелся до своего подвала, измученный, притерпевшийся неприятностей и тоски. Кажется, порядком надорвавшись при этом, ведь после такой прогулки низ живота порядком начало тянуть. Но Осаму тогда решил, что отлежится немного, и все пройдет. Потом посчитал принесенные кочаны, и, весьма гордый собой, порадовался тому, что принял мудрое решение не предлагать пройдохе чуиного телефона. Иначе где бы он достал прямой номер его мамаши? От самого Чуи тогда и под пытками было ничего не добиться. Он все продолжал бормотать что-то про детку, а, когда Осаму штаны с него снимал — даже толком не просыпаясь, радовался, между прочим! Мычал что-то и вскидывал бедра, чертов извращенец! И ни жестом не выдал, что ему не по нраву то, что Осаму проделывает. А теперь, видите ли, задница у него мерзнет! Теперь спрашивает еще — а где штаны? Даже и мыслей не держа, что капуста, которую он только что сожрал, между прочим, не бесплатная. — Сгинули твои штаны, — не подумавши брякнул Осаму и отпихнул от себя Чую, хватит, мол, глазами сверлить дырку, Осаму сам у себя единственный! — Фея прилетела и обменяла на жратву, ага. Скажи спасибо, что хоть трусы на месте оставила. Лицо Чуи скуксилось, точно у совсем маленького ребенка. — Боже, я не хочу знать, где ты их просрал, — страдальчески вздохнул он. Потом мстительно ущипнул Осаму за бок и, умолкнув, снова улегся рядом, больше практически не доставляя никакого раздражения. Что было очень даже кстати. Мерзкое сосущее чувство голода внутри затихло, удовлетворенный этим организм практически сразу же расслабился, растекся блаженной биомассой, ну совсем перестав воспринимать Чую за чуждый элемент. А хотя… после того, как некоторый другой чуин элемент поменьше уже побывал внутри, может, это и нормальная реакция? Осаму размяк настолько, что даже думать об этом не хотел. Лишь лениво шевелил пальцами ног, слушая, как долго, явно с наслаждением, где-то совсем рядом позевывает Чуя. — И как ты только нашел эту дыру? — наконец полюбопытствовал тот, видимо уже больше не в силах терпеть тишину. Или же опасаясь, что Осаму снова засопит во все дырки, и тогда хрен его уже добудишься. — Чуйкой учуял, — хохотнул Осаму и опустил веки. Сразу стало так уютно и хорошо, словно бы он лежал на мягкой кровати в каком-нибудь гостиничном номере… Да, где-нибудь в тех далеких краях. — Энергетика подсказала. Пару лет назад тут как раз один маньяк держал в плену пяток рыжих девственниц. Чуя рядом кажется подорвался на своем месте. Его частое, взволнованное дыхание опалило Осаму щеку. — Ты шутишь что ли? Не, серьезно, прикалываешься так? — А я похож на любителя пошутить? — Осаму хмыкнул, чувствуя, как подрагивают в улыбке губы. — О таких вещах, знаешь ли, не шутят. А говорят вполне себе серьезно и спокойно. Вот как сейчас… Ладно-ладно, не пыхти. Но мне правда так таксист сказал. — Какой еще таксист? — совсем уже тихо буркнул Чуя. Его дыхание сместилось куда-то на уровень шеи да там и застыло. Что было… очень даже приятным, надо сказать. — Обычный. Мимо проезжал, а тут я на обочине с пьянью стою. Или ты думал, что я тебя на своих двух потащил в такую даль? — Да я даже не знаю, где мы, — фыркнул Чуя. — Девственниц, говоришь? Надеюсь, не на этом матрасике он их… держал? Руки Чуи скользнули по талии, крепко ее обвили. Вот это было уже раздражающим! Даже слишком! Слишком волнующе перехватывающим дыхание. — Вещи все мои, — тихо ответил Осаму. — Кроме аккумулятора и техники. Я тут и до тебя ночи проводил. Не волнуйся, призраков не замечал. А если они тут и водятся — вреда от них меньше, чем от тебя. Они-то рук не распускают! Следовало бы сбросить с себе эти самые шаловливые руки Чуи, но Осаму лень было шевелиться. Тем более Чуя ослабил хватку. Вот как мастерски получилось избежать россказней о местонахождении. Осаму мысленно поздравил себя, не замечая, как его начало заносить на радостях: — Да, а вот представь — я врал. И с кем ты развлекался? И где? Что бы сказала твоя благопристойная мамка с фото. Которая, кстати, не торопилась платить за тебя, даже когда я пригрозил отрезать тебе кисть. — Не лучше было истребовать выкуп у меня самого? — поинтересовался Чуя. — Знаешь ли, своими миллиардами распоряжаюсь я сам. В чужих словах слышалось явное самолюбование. Оно задевало и коробило изнутри, до ужаса возмущало. Бесило. Хотя слова Чуи скорее всего и были правдой. Осаму буркнул: — Ты больше похож на того, кому мамка и на выпивку не отстегивает. Иначе к чему тебе лазить по дешевым барам? Чтобы потом отирать нору маньяка дорогущими трусами. Осаму дерзил лениво, даже мягко, не чувствуя в себе особенного настроения к склоке. Быть может, он сам себе вредил сейчас резкостью фраз и слишком далеко идущей откровенностью, но не мог ничего поделать с еще свежей злостью за то, как Чуя с ним обошелся, приняв за очередную свою шлюху, за сучку, хотя, надо признать, принятие это все-таки обошлось без грубости и связанных с болью извращений. И на том спасибо. Опомнившись, Осаму захлопнул рот. Напряжение Чуи хорошо ощущалось всем многострадальным телом. Слышно было, как тот обиженно, даже зло сопит. Осаму вздохнул, готовясь стерпеть как минимум несколько хлестких пощечин. Но Чуя сумел удивить его, попросту соскочив с темы. Будто сам пытался избежать ссоры. Через пару минут он продолжил вполне себе миролюбиво, спокойно, совершенно беззлобно, что никак не увязывалось со знакомыми Осаму повадками. — Палец же обычно отрезают. Во всех фильмах, — Чуя снова зевнул, вопреки ожиданиям совсем не смущенный остальной полученной информацией. Словно уже утвердился в выводах, что на правдивость Осаму полагаться не следует. Даже немного обидно стало! Ведь Осаму вправду не шутил! Он самый что ни на есть в данный момент человек без определенного места жительства. И в некоторых местах… довольно грязный, пусть и не всецело по собственной вине. А Чуя казался таким брезгливым… таким щепетильным. И теперь-то он не пьян, больше не воняет перегаром, будто несвежая, брошенная недопитой бутылка. — Ты как без ножика-то собирался? Откусить? Ох, Осаму… Осаму пристыженно замолчал. Насупился, раздувая щеки. Как он хотел? Без крови, конечно же! Желал лишь, чтобы исполнился его план — получить достаточно денег, не причиняя никому вреда. А затем покинуть город, начав новую жизнь. В которой не было бы нужды, необходимости изворачиваться, а лишь спокойствие и обеспеченность. Чуя вдруг нашарил его кисть и сжал в своей. Огладил пальцы, и от этой совсем незамысловатой ласки по руке Осаму пробежалась приятная волна. Пальцы же самого Чуи теперь были теплыми, уверенными, такими же беспардонными, как всегда, но Осаму не возмутился. Хватит после всего случившегося выставлять себя недотрогой, давая тем самым лишний повод для потехи над собой. И только Осаму утвердился в намерении быть благоразумным и сдержанным, как Чуя, козел такой, вот снова, снова он сам был виноват, опять погладил, настолько трепетно, даже возбуждающе, что между ягодиц вновь засочилась влага. — Будь моя воля, я бы… — прошептал Осаму, едва размыкая губы, — и начал с пальца, как в фильмах. И не с того, что у тебя на руке. — И закусил губу. Теперь-то ему уже ничего не могло помочь! Какой альфа спокойно стерпит такие слова. Да еще и настолько самолюбивый, настолько… — Ну тебе самому было бы тогда хуже, — душевно отозвался Чуя. — Испортил бы себе все удовольствие. — Да тебе просто… просто повезло, Чуя! Что ты у меня — первый! Осаму резко взвился, опять теряя благоразумие. Ляпнул и осекся, в который раз ругая себя за неосмотрительность, за излишнюю болтливость, за которую вот только что поносил Чую на чем свет стоит! А сам-то… ничем не лучше! Дурак, настоящий дурак — да вот Чуя только от этих слов кажется… — Ну да, разумеется, — восторженно отозвался тот. — Нет большей радости, чем быть первым, Осаму. Тем более — у тебя. Тем более — во всем. Я ведь прав? О да, Чуя пришел в полнейший экстаз. Тон его голоса так и сочился довольством, гордостью, какой-то странной, совершенно необъяснимой Осаму лаской. Словно бы он… Заигрывал? Боги, нет, чего только не привидится на полный желудок! Осаму сглотнул, слишком много слюны внезапно переполнило рот, словно бы его опять начал мучить голод. Но… да, так все и было. Только теперь это был совсем иной голод. И теперь-то Осаму уже понимал, какой именно. Ощущения обострились, когда Чуя еще теснее прильнул к нему. Снова погладил, мягко ведя по влажной коже, как будто специально задев одним из них сосок, напряженный, невероятно чувствительный, потер подушечкой пальца. — А ты, похоже… тот еще перфекционист. — Даже собственный голос показался Осаму незнакомо-слабым, полным предвкушения. Как будто бы он, ха, вот же глупости, позволит Чуе… А хотя… почему бы и нет? Разве он теряет что-то окромя крепкого сна, которому вполне можно будет уделить немного времени и после? В конце концов, они здесь еще наверняка так надолго. Нужно будет… поразмыслить на этот счет! Да-а, обязательно поразмыслить. Если Чуя не решит действовать гораздо раньше принятого Осаму решения. — У тебя красивые черты. И сам ты… — внезапно выдохнул Чуя прямо над Осаму, так громко, что тот растерянно, впервые за все время, распахнул глаза. Чуя же, правда, смущение никак не воспринял. Так и продолжил разглядывать, а потом и вовсе коснулся пальцами, разглаживая и распутывая слипшиеся локоны. И как у него вообще только язык повернуться сказать такое человеку, долгое время уже мечтающему о душе. О горячей воде и чтобы много ее было, много-много воды. Чтобы можно было улечься в нее, уйти с головой, закрыть глаза и забыться, чувствуя только глухой шум в собственных ушах. Почему-то глядя в глаза все еще склоненного над ним Чуи, Осаму ощущал именно такую отрешенность. Тем более, что чужие пальцы продолжали касаться волос и лба, так мягко, ласково, что этим прикосновениям не то что противиться не хотелось, а было бы вовсе неплохо, чтобы они продолжали тянуться. Ну кто бы мог подумать, что Чуя даже умеет быть нежным. От альфы с таким поведением и Осаму бы, скорее всего, не отказался, даже стал бы копировать его манеры. Вот совсем недавно, когда Осаму притронулся к Чуе, тоже было приятно на самом-то деле. Чужая кожа будто ласкала руки, вот если бы только Чуя не был собой… То наверняка бы не оттянул подушечкой большого пальца нижнюю губу, стоило только немного усыпить бдительность! Мягко, но совершенно недвусмысленно касаясь влажной внутренней стороны, будто вынуждая приоткрыть рот. Осаму хорошо ощущал обнажившейся, такой чувствительной кожей горячее дыхание Чуи, лицо которого, приблизившееся так сильно, казалось теперь размытым ярким пятном. — Ты же не возражаешь, Осаму, если я… — совсем тихо прошептал Чуя и слегка потеребил затвердевший сосок самым кончиком ногтя. Ощущение невообразимой силы от этой совсем легкой, вроде не содержащей в себе никаких особенностей и изысков ласки насквозь пронзило Осаму. И он, неожиданно для себя, не в силах ничего возразить Чуе, издал низкий тягучий стон. Чужой палец тотчас соскользнул, и его место заняли чуины губы: сомкнулись сперва на нижней губе Осаму, плавным и мягким пожатием. И прежде, чем Осаму смог распробовать ощущения от него, язык Чуи проскользнул в рот. Осаму слабо заерзал бедрами. И снова застонал — теперь уже жалобно, двигая при этом губами навстречу Чуе, неумело отвечая ему. Неловко обвил руками чужую шею, впутал пальцы в длинные и шелковистые прядки. Пока растерянно не замер, будто опоминаясь. Застыл, сгорая от ненормального, томительного желания и стыда разом, опасаясь возможных оскорблений и будущих грубостей, ведь скучно, должно быть, долго делать вид, что он, Осаму, заслуживает бережного и трепетного обращения. Будто он не какая-то сучка, а действительно приглянувшийся, даже важный человек. Будто он… Чуя разорвал поцелуй совсем неожиданно, и губы Осаму все еще трепетали, ритмично подрагивая, будто этого не произошло. — Я был бы совсем не против и повторить… Ты слишком вкусный. Чуя улыбался и принюхивался, хищно втягивая воздух ноздрями. — Съесть меня что ли собираешься? — вяло отозвался на комплимент Осаму, зачем-то еще теснее прижимая пальцы к затылку Чуи, словно бы подсознательно не желая окончательного отстранения от себя. До того приятным оказался этот поцелуй! — А ведь сожрал половину и даже больше! Лицо Чуи вновь приобрело по-детски растерянное выражение. — Это же просто флирт, — протянул он, не спеша при этом окончательно убирать руку. Так и тискал за пульсирующие сладкой болью соски, налитые, ставшие еще крупнее обычного — по крайней мере, самому Осаму это так касалось. — А. Или тебе никогда не говорили такого? — Вот еще, такую чушь слушать. Если и хочешь сказать что-то… приятное… то хотя бы не так! Весь низ живота залило жаром, уже знакомым с первой течки, но никогда раньше с Осаму рядом не был альфа. Который, кажется, был совсем не прочь уделить немного времени на ласки, сделать достаточно приятно, прежде чем перейти непосредственно к кульминации. Черт подери, и как он вообще с такими руками длительное время оставался один?.. — Могу дать… совет! — снова подал голос Осаму, но уже совсем слабо и неуверенно. — Если и хочешь кого-то… подцепить. То лучше не болтай… а делай. Большинство ценит действия, а не слова. Удивительно, но Чуя решил никак не комментировать этот излишне дерзкий совет. Зато всего Осаму аж подбросило — бедра сами дернулись вверх, когда пальцы Чуи коснулись его члена, обхватили мягко, достаточно аккуратно, чтобы не вызвать дискомфорта излишне сильным давлением. Кто мог подумать, что это окажется намного приятнее тех неловких ласк, которыми Осаму сам пытался снять напряжение бесчисленные количества раз! — Ну… а тебе-то самому как больше нравится? — поинтересовался у него Чуя, улыбаясь по голосу так раздражающе, что Осаму мгновенно захотелось занять его рот чем-нибудь другим. Да вот хотя бы поцелуем, хватило бы только сил нагнуть ему голову. О, хватило, ну надо же. Только вот в этот раз Чуя целовался гораздо агрессивнее, нет-нет, а проводя языком по небу или оглаживая им за щекой. Но его неплотно сомкнутые пальцы чертовски приятно ласкали член, так обнежили его, что Осаму не сдержал стонов. И сам рвано подкидывал бедра все чаще и выше, будто бы, не удовольствовавшись нежностью Чуи, решил оттрахать его в руку. Да во много раз скорее и жестче. Следуя его бессловесным велениям, Чуя плотнее сомкнул кулак, потер набухшую кровью головку, очертил полукруглые выпуклости, влажную ложбинку под ними, пощекотал краем ногтя тонкую уздечку, как недавно один из сосков. Осаму страдальчески всхлипнул, не испытывая при этом ни капли дискомфорта. Только сильнейшее, дурманящее блаженство, едва ли отличимое по силе от оргазма. Новое истечение смазки отозвалось дрожью в конечностях, чувствительно-сладостной ломотой в самом низу живота, у паха, обдало кожу крупной, обильной испариной, при этом ослабило Осаму до такой степени, что его руки медленно соскользнули с плеч явно оживившегося Чуи. Тот немного привстал, оставляя припухшие, запылавшие от непривычной ласки губы, и быстро передвинулся, удобно устроившись меж разведенных бедер Осаму, прислоняя крупный и горячий, оказывается уже заблаговременно обнаженный член к еще трепещущему от недавней ласки члену Осаму. Жадно припал ртом к соску, обжал губами, обвел языком и тут же вжался тазом, качая бедрами из стороны в сторону. Словно издалека до Осаму доносился его довольный, немного глухой голос — Чуя тоже стонал от удовольствия, пусть даже толком и не позволяя себя приласкать. Все знаки внимания доставались самому Осаму, в таком количестве, что он быстро взмок и начал терять над собой последний контроль. Сам вскинул вверх колени, чтобы приобнять ими Чую за бока, хоть этим, если не окончательно подведшим голосом, давая понять, что Чуе вполне бы уже не мешало воспользоваться членом. И ввести его туда, где у Осаму особенно мокро и все давно готово к принятию альфы. Идя на поводу у все нарастающей необходимости ощутить его именно там, Осаму попытался еще сильнее стиснуть Чую. Наверное, это было настолько красноречиво, что Чуя даже не затормозил. Лишь шумно выдохнул, влажно поцеловал Осаму в плечо и так ловко шире развел ему ноги, что Осаму и сообразить этого толком не успел. Очнулся только лишь когда все та же головка уже притиралась к нему, жаждущему проникновения до болезненных судорог. Осаму вспомнил, как уверенно Чуя действовал в тот самый первый раз, и невольно задержал дыхание. Слишком сильно почему-то хотелось сейчас накрепко запомнить этот момент, самые первые, самые приятные секунды движения и растяжения, обещающие затем небывалый кайф. — Если тебе… — недовольный промедлением Чуи, выдохнул он, — так сильно нужно разрешение… То ну… Давай уже! — Да знаю я! — мгновенно отозвался Чуя. Его скулы горели так же ярко, как и растрепавшиеся, облепившие щеки волосы. — Ты же… сам… что действия лучше! А я прекрасно понимаю и с первого раза! Ему очень сильно повезло, что Осаму был не в том состоянии, чтобы заржать в голос. Но вот в настроении постонать как следует — очень даже. Особенно когда чуина гордость, такая же, хотелось бы верить, внушительная, как и его интеллект, бескомпромиссно толкнулась внутрь. Так восхитительно растянув пульсирующие стеночки, что Осаму на секунду воспарил к тем самым пресловутым небесам. И еще теснее обжал Чую коленями, словно бы намекая — не стоит ему спешить прочь в ближайшее время. А после — так тем более. Хотя после, конечно, навряд ли кто-то и останется рядом. А будет только тюрьма, попытался напомнить себе Осаму. Но его мысли мгновенно истаяли. Теперь Чуя давал распробовать секс, двигался медленно, словно гибкий кот, с каждым размашистым, но замедленным движением сильно прогибаясь в спине и удерживая свой вес лишь на вытянутых руках. И когда Осаму достало сил разлепить склеенные потом ресницы, среди танцующих перед глазами радужных пятен он иногда мог разобрать — как сильно напрягаются чужие плечи. Особенно всматриваться в это завораживающее зрелище никак не выходило. Тем более, что стоило Чуе двинуться вперед, вводя член до самого предела, как череда непроизвольно срывающихся с губ стонов лишала Осаму сил втянуть в себя воздух. Но стоило ступору немного ослабнуть на горле, как каждый новый глоток приносил с собой столько наслаждения, что глаза сами собой закатывались. Следуя за источником удовольствия, Осаму регулярно подкидывал бедра, и, утомившись с непривычки, упустил момент, в который Чуя протолкнул в него набухающий узел. Подвальное помещение быстро наполнилось сорванным голосом Осаму. Ему казалось, что вот-вот и он уже наверняка простится со своей не слишком счастливой жизнью. А все потому, что Чуя не эгоистично навалился на него, вынуждая стерпеть свою тяжесть, а, по-прежнему удерживаясь над ним навесу, теперь уже на одной руке, — и как ему сил доставало? — мягко обхватил ладонью член. Осаму даже кажется отключился на несколько секунд, а очнулся совсем размякшим, обессиленным, едва ощущая, как бережно Чуя стирает с его живота капли семени. Чтобы затем, неловко кряхтя, улечься рядом, с легкостью, словно куклу, повернув Осаму на бок. Лежать в таком положении было, конечно, не слишком удобно. А еще почему-то ужасно расстраивало, что нельзя было заглянуть Чуе в лицо, хотя бы на секундочку, просто на его выражение полюбоваться… Осаму вздохнул, укладываясь подбородком на рыжий затылок. Вот бы кому-то сантиметров в росте побольше, на двадцать или тридцать — совсем другое зрелище! А хотя… вдруг все в этом мире поддерживается балансом? И если где-то прибудет, значит где-то… Нет уж, Осаму совсем не хотелось, чтобы в других местах у Чуи убывало! И почему это он вообще внезапно стал думать в направлении, будто бы они давно уже… — Черт, — буркнул внезапно сопящий куда-то в шею Чуя, — как же курить охота… У меня же вроде где-то была целая пачка. — Ага. — Вполне бодро поспешил прервать его мечтательность Осаму. — Как раз в штанах она и была. Прекрасная возможность избавиться и от них, и от пагубной привычки, разве не так? Зря он конечно пытался шутить. Заливистый смех Чуи отдался особенно сильно, слишком уж тот внезапно затрясся, невольно и пошевелив своим… — Все-все, не буду больше! — быстро среагировав на болезненный стон Осаму, пообещал Чуя. Но фантазии свои так и не отбросил: — Вот ты не понимаешь меня просто. Это даже не привычка совсем. Это просто… ну что хочется постоянно делать! Вот как, к примеру, любишь ты клубнику. И тебе ее есть постоянно хочется. Вот так и у меня. — Это и называется привычкой, балбес, — сбивчиво фыркнул Осаму. Несколько минут помолчал, дожидаясь, пока успокоится дыхание. И только тогда добавил: — К тому же, я совсем не помню, какая на вкус эта самая клубника. — Как это? Как, блин, ты серьезно? — неподдельно изумился на это Чуя. Голос его звучал как у человека, внезапно встретившегося в супермаркете с пришельцами из космоса. Или с динозаврами, черт даже знает, что может быть хуже. А хотя, нет, вполне себе может — встретился-то Чуя с полнейшим неудачником Осаму. Который мало того, что в последнее время питался скверно, так еще и оказался совершенно бездарным похитителем. Вот ведь… Надо было выбирать омегу, спереть какую-нибудь смазливую певичку — всяко меньше искушений. И меньше тупых разговоров, ведь только самовлюбленные альфы, чертовы придурки, способны вести диалог, когда… Да еще и ждать ответа — и это когда ты сам едва языком ворочаешь. Чего Чуя интересно ждет — исповеди неполноценного в финансовом отношении человека? Неспособного покуда себе лишнюю горстку ягод купить? Питающегося преимущественно тем, что сопрет у других? А ведь те, у кого водятся деньжата — все такие козлы. А Чуя среди них самый особенный, ведь у него запах такой сумасшедший и такие руки… Черт! Ну почему Осаму думает о таких вещах, словно какой-то сопляк. Кажется, он маловато себе напомнил, какой Чуя на самом деле плохой. Стоило бы воскресить в памяти последний аргумент — наглое и бескомпромиссное изнасилование, которое, между прочим, еще и повторилось!.. Но тут Осаму до кучи вспомнил, что недавно сам все лично разрешил и совершенно стушевался. Несколько минут он загнанно дышал, перебирая в голове всевозможные колкости, способные послужить достойным ответом. Стоило бы смолчать, но Чуя продолжал сокрушаться, будто говорящий попугай из фильмов о мореплавателях: — Ну как же так… ну как, не помнить чего-то такого простого… Видимо, алкоголизм плохо отразился на мыслительных способностях Чуи, и у того с головой не в порядке, как с членом. Неизвестно даже — что хуже. — У меня же нет рядом путного альфы, — досадливо буркнул Осаму, так и не придумавший лучшего ответа, право же, тут сойдет любое, только бы Чуя вконец заткнулся! — Чтобы следил за достатком полезных ингредиентов в моем меню, чтобы… Новая волна удовольствия безжалостно изломала его, не дав толком договорить, судорогой сдавила горло. И вместо того, чтобы закончить сетования, Осаму испустил низкий стон и забился в крупном припадке дрожи, сильней притираясь к Чуе, чьи руки теперь мягко прогуливались по спине. На довольно продолжительное время Чуя наконец-то погрузился в молчание, лишь дышал будто после долгой пробежки. Но когда Осаму немного очухался, он веско проговорил немного изменившимся, подрагивающим, словно от волнения, но совершенно серьезным голосом: — А как же я? Я бы тебя с удовольствием кормил клубникой каждый день… И всем, чем захочешь вообще. Я же теперь твой альфа и… Чуя нес еще какую-то чушь. Про новую одежду, дорогую, мягкую, про вкусную еду, комфортное жилье, а потрясенный, не вполне понимающий, что это вдруг у Чуи за планы — на добровольное содержание что ли позвать, Осаму и не знал даже, чем ответить. Только и выдавил из себя вместе с выдохом: — Ч-то?.. Чуя умолк, шумно засопел, видимо дожидаясь от Осаму еще какой-то реакции. Но что еще тот был способен из себя выдавить конкретно в эту минуту? Что способен был сообразить? Неожиданно щедрое предложение вышибло все остатки наглости и притворства, обнажив искренность, скрыть которую сейчас Осаму не был способен. — Послушай. Это какая-то очень плохая шутка. — Растерянно сказал он, едва различая за бешеным стуком сердца, что вообще произносит. — Так не бывает. Какой нормальный человек вообще будет преступнику… Сам же первым меня сдашь! — А ты, что, так уж сильно хочешь сесть? — вкрадчиво поинтересовался Чуя. Затем неловко приподнялся, влажно коснувшись губами плеча Осаму, все еще немного липкого от пота, но похоже Чую это ни капельки не волновало. Ну надо же, а ведь в газете так долго распирались о его педантичном чистоплюйстве… — А как будто у меня выбор есть! — нервно в отместку огрызнулся Осаму. На глаза ему как назло попалась та самая проклятая дверь, захлопнувшаяся настолько не вовремя, словно бы кто-то действительно знавший Осаму даже сейчас пытался ему насолить… А ведь так уже было столько раз, если припомнить — бесчисленное количество раз. Двери перед ним всегда захлопывались: что дома — собственной комнаты или пыльного чулана, куда его всегда запихивал брат за малейшую провинность, что здесь, что в будущей камере. Судьба у него видите ли такая, а потому… — И вообще… какая к черту разница… Что там, что здесь — все одинаково. Он, кажется, хотел добавить что-то еще. Но толком и не успел, потому что прежде чем едкие, наполненные горечью слова сорвались с языка, Чуя сомкнул челюсти. Его зубы прошили кожу, кольнули резкой, странно дурманящей болью, пульсацией отозвавшейся в самом низу живота. И Осаму, забившийся только после того, как Чуя ослабил хватку, не сразу сообразил, что умудрился от этого кончить.  — Ну вот и славно. — Довольным тоном подвел итог всему разговору Чуя. И любовно потер кончиками пальцев края только-только начавшего подживать укуса. Метки, как стукнуло в голову совсем обалдевшему от такого жизненного поворота Осаму! — Раз тебе все равно и все одинаково — посидишь у меня. Будет тебе… полноценное заключение. У Осаму даже рука не поднялась как следует треснуть его кулаком по макушке. Чуя и сам, кажется, до конца не представляет, на что напросился. Но раз ему так сильно хочется — необъяснимо сильно! — то так уж и быть, как только они выберутся отсюда, Осаму обеспечит ему самую сладкую жизнь, какую только можно представить. Сейчас только… отдышится хотя бы немного!