Инспектор
25 марта 2026 г., 18:36
Утром парня нашли на лавочке у парковой ёлки, замёрзшего, но живого. Скорая доставила его в больницу, где установили переохлаждение и алкогольное отравление, потому что он пил, пока работал на ярмарке, за компанию с остальными работниками. Хоть и совсем немного, алкоголь в крови нашелся, поэтому Риту с ее попытками накачать бедолагу ещё и Бехеровкой мы отогнали. Ожога на запястье не было. Памяти о нас — тоже.
Я проспал до вечера первого января, а когда проснулся, обнаружил, что Глеб свернулся рядом, не раздеваясь. Кот расположился у нас в ногах, образовав идеально сбалансированную конструкцию из тёплых тел и грел мои ледяные ступни как печка. Разбудить их у меня не хватило ни совести, ни желания. Вместо этого я лежал и смотрел в потолок, перебирая в памяти чёрные нити, шёпот страниц, и думал о том, что это было только начало.
Книга была жива. Она рассыпалась на куски, и каждый из них искал нового хозяина, заражая людей, как вирус. Рано или поздно она найдёт кого-то посильнее барахольного студента. Или страницы соберутся вместе. Или Охотники доберутся до них первыми. И тогда вопрос: «Что делать?» — из абстрактного станет очень конкретным.
А ещё я думал о том, что Глеб во сне выглядит совсем по-другому. Не хищник, не Полоз, не «чешуйчатый придурок». Просто уставший парень с тёмными кругами под глазами и отросшей прядью волос, упавшей на лоб.
***
Прошла неделя. Управление вернулось в привычный ритм: Грозный ворчал чуть меньше и приходил в естественное состояние, Марфа устраивала кулинарный террор, принудительно откармливая сотрудников в состоянии зимней спячки, выдавая им усиленные порции, Олег даже принёс мне в качестве новогоднего подарка набор «антистресс», состоящий из мячика-ёжика и сушёный корень валерьянки, Ваня — ультразвуковой отпугиватель змей и кротов. Мячик я оставил себе, валерьянку отдал коту, отпугиватель спрятал от Глеба подальше, но не выкинул, на случай важных переговоров, которые потребуют изоляции от прослушивающих позлучих гадов. Все сделали вид, что ничего не произошло, и Новый год прошёл тихо и скучно. Все, кроме Глеба. Он стал моей тенью, в хорошем и плохом смысле. Если раньше наши пересечения в течение дня были хаотичными и весёлыми, то теперь я ощущал его присутствие как постоянный фон: тёплый, ненавязчивый, но неотступный. Даже когда его физически не было рядом, я чувствовал лёгкое касание на периферии сознания — он проверял, всё ли в порядке. Каждые десять-пятнадцать минут. Как тревожный будильник, который забыл выключить. — Ты меня пасёшь, — констатировал я на третий день, когда Глеб в очередной раз «случайно» оказался в столовой ровно тогда, когда я пришёл на обед и мы совершенно точно не договаривались в этот день заранее есть вместе, из-за разницы в графике. — Ты так говоришь, будто это что-то новое, — невозмутимо ответил он, подвигая мне тарелку с пирожками Марфы. Аргумент был бесспорным. Я заткнулся и начал есть. На четвёртый день после Нового года Грозный собрал нас: Милу, Глеба, Андрея и меня, — в своём кабинете. Я зашёл последним и сразу пожалел, что не додумался взять хотя бы бальзам Звездочка, чтобы было что намазать под нос: едкий аромат ванильного табака и чего-то неопознанного ударил по ноздрям, как газовая атака. Дышал ртом, что, вероятно, выглядело не очень умно. — Охотники прислали запрос, — начал Грозный без прелюдий. — Официальный, через свой центральный аппарат. Просят разрешения на «ознакомительный визит» в наше управление. Обоснование: укрепление межведомственного сотрудничества. — Принюхаться хотят, — перевёл Андрей, скрестив руки на груди. Лёня лежал у его ног и тихо рычал, будто понимал, о чём речь. Я чихнул от слова «принюхаться». — Именно. Отказать я не могу, это вызовет ещё больше подозрений. Визит через три дня. Приедет один человек, — Грозный покрутил в пальцах визитку. — Инспектор. Формально — проверка соблюдения нормативов содержания «объектов». Неформально… — он посмотрел на меня, — …неформально он будет искать то, чего не должен найти. Что-то связанное с предметом их расследования… — Митю нужно спрятать, — сразу сказал Глеб. — Согласна, — кивнула Мила. — Но не физически. Если инспектор обнаружит пустое место в ментальном поле здания, это его насторожит больше, чем если бы он нашёл самого Митю. — То есть? — я поднял руку, как на лекции. — Подождите. Какое пустое место? Мила повернулась ко мне. — Ты закрываешь мысли, — объяснила она. — Глеб тебя этому научил. Но щит — это не невидимость. Это стена. Хороший диагност не увидит, что за стеной, но он увидит саму стену. Аномалию. Дыру в общей картине. Кто-то закрыт — значит, кому-то есть что прятать. — Значит, мне нужно не закрываться? — я покосился на Глеба. Тот нахмурился. — Нет, — ответил за него Глеб. — Тебе нужно выглядеть обычным. Фоном. Скучным медбратом с пустой головой, в которой ничего интереснее рецепта Марфиных пирожков не водится, — я обиженно засопел. — И я буду рядом, чтобы прикрыть, если что. — Ты? — Грозный поднял бровь. — Это моя работа, Евгений Анатольевич, — голос Глеба стал официальным, почти чужим. — Я штатный переговорщик и контр-ментальный щит. Именно для таких ситуаций вы меня нанимали. До этого момента я не до конца понимал, чем Глеб занимается в управлении помимо того, что ходит за мной хвостом и доводит до белого каления. И иногда проводит сеансы психотерапии сотрудникам, показывая им цветные картинки и беседуя по душам. Оказывается, у змея была вполне конкретная и нужная функция: он прикрывал сотрудников от ментального считывания. Его змеиный гипноз, который в обычной жизни использовался для очаровывания продавцов и запугивания чужих, в профессиональном контексте становился щитом — зеркальной стеной, отражающей чужой взгляд. Потому Мила и хотела его в УПС. Потому Грозный терпел его эксцентричность. И потому Глеб учился на психолога — не из любви душам людей и нечисти, а чтобы эффективнее их защищать. Он оказался ценнее, чем я думал. Хотя нет, я всегда это знал. Просто не в таких терминах.***
Инспектор приехал ровно в назначенное время. Аккуратный, подтянутый мужчина лет сорока, в сером пальто и с дежурной улыбкой на бесцветном лице. Глаза — единственное, что выдавало в нём что-то неприятное: светлые, почти прозрачные, они двигались по комнате быстро и цепко, как камера слежения. Рукопожатие — сухое, короткое, профессиональное. Грозный лично водил его по зданию, травя байки и шевеля усами. Со стороны — два руководителя на дружеской экскурсии. Я наблюдал из медпункта через приоткрытую дверь, стараясь дышать ровно и думать о пирожках. «Пирожки Марфы. С мясом и с капустой. Какие вкуснее? С мясом. Нет, с капустой. Хотя с картошкой тоже ничего…» — Ты перестарался, — шепнул Глеб, стоявший за моей спиной. — Если он считает тебя, то увидит парня, одержимого пирожками. Это подозрительно. — Одержимость пирожками — моя нормальная характеристика, — парировал я. — И если он попробует эти пирожки, то сам станет ими одержим, а нам обвинят уже не в том, о чем я стараюсь не думать, а во взяточничестве хлебобулочными изделиями. — Справедливо, — согласился Глеб и положил ладонь мне на затылок. — Расслабься. Будь собой. Думай о чём угодно, только не о книге, не об Охотниках и не о своих способностях. Я думал о коте. О том, как он спит в своём кресле, подложив лапу под морду. О том, как Варя заплетает ему бантики на хвосте, а он терпит с выражением оскорблённого достоинства. О маме и папе, уехавших обратно и оставивших мне банку варенья, а Глебу рецепт борща, который ему понравился в один из наших визитов к ним. О том, что скоро весна и нужно будет ехать в Грязи и решать, что делать с домом и стоит ли вообще что-то делать… Инспектор прошёл мимо моего кабинета. Замедлил шаг. Повернул голову. Наши глаза встретились. Прозрачный взгляд скользнул по мне, как сканер — сверху вниз и обратно. Я не закрылся. Не спрятался. Просто стоял и думал о борще. За моей спиной Глеб, улыбаясь, протянул инспектору руку. — Глеб, штатный психолог и переговорщик. Рад знакомству. Инспектор пожал руку, и я заметил, как на долю секунды дрогнули его зрачки. Глеб что-то делал, что-то невидимое, на уровне, куда я не мог заглянуть. Зеркальная стена. Отражение. Инспектор увидел в Глебе ровно то, что Глеб хотел ему показать: уверенного, скучающего, немного заносчивого змеелюда, типичного представителя своего вида. Ненавистного, но не опасного в данный момент, на своей территории. — Корнилов, — кивнул инспектор. Улыбка стала чуть натянутой. — А это?.. — кивок в мою сторону. — Наш медбрат, — ответил Грозный, подхватив меня за плечо. — Студент-практикант. Митя, покажи инспектору свои владения. Я показал. Холодильник с медикаментами, шкаф с бинтами и антисептиками, кушетку с отпечатком тела крайне тяжелого и наглого волколака. Корнилов вежливо кивал, осматривался, задавал дежурные вопросы. Я отвечал дежурными ответами. Внутри — борщ, кот, варенье, мама. Снаружи — скучный парень в мятом халате. Через десять минут инспектор потерял ко мне интерес и двинулся дальше. Я выдохнул. Пальцы дрожали, но я держался. Визит длился ещё два часа. Когда Корнилов, наконец, уехал, Грозный закрылся в кабинете и долго не выходил. Глеб стоял у окна и смотрел, как машина инспектора выруливает с парковки. Лицо — непроницаемое. — Получилось? — спросил я. — Он не нашёл тебя, — кивнул Глеб. — Но он нашёл пустое место. Не твоё. Другое. Он почувствовал, что в здании что-то не так, но не смог определить, что именно, — Глеб повернулся ко мне. — Это может быть книга. Или остаточный след от «страницы», которую ты снял с того парня. Или что-то, о чём мы пока не знаем. — Он вернётся? — Обязательно, — сказала Мила, появившаяся из-за угла. Я уже не удивлялся её способности материализоваться в нужном месте. — И в следующий раз привезёт оборудование. Она положила на мой стол визитку, оставленную Корниловым. Белый картон, серые буквы, номер телефона. И маленький символ в углу — рука, сжимающая меч. — Сувенир, — мрачно пошутил я. — Предупреждение, — поправила Мила.***
Собрание проходило в переговорной, которую Грозный приказал экранировать после визита Корнилова. Экранировка в понимании УПС выглядела так: Мила обвешала стены мешочками с травами (знакомый приём), Глеб прочертил по углам какие-то символы маркером (я не спрашивал), а Андрей поставил на стол устройство, похожее на помесь радиоприёмника и кофемолки, которое тихо жужжало и мерцало зелёным огоньком. — Глушилка, — пояснил охотник, заметив мой взгляд. — Технология, не магия. Ставит помехи на ментальном диапазоне. Не идеально, но достаточно, чтобы никто случайно не подслушал из коридора. Нас было четверо: Мила, Глеб, Андрей и я. Грозный знал о совещании, но не присутствовал: «Я начальник, мне положено не знать подробностей, чтобы было что отрицать под присягой». Мила говорила долго. Без своей обычной мягкости и намёков, чётко, по делу, как докладчик на конференции. Я слушал и чувствовал, как холодеют руки. Книгу создал человек. Не нечисть, не оборотень, не ведьма — человек с даром, похожим на мой. Сноходец, слышащий, ментальный маг — называйте как хотите. Он жил давно, может, сто лет назад, может, больше. И он умел то, чему я только учился: входить в чужие головы, читать мысли, влиять на сознание. Но он пошёл дальше. Гораздо дальше. — Он научился извлекать, — Мила сцепила пальцы на столе. — Представь библиотеку в твоей голове. Все твои знания, воспоминания, навыки — это книги на полках. Обычный менталист может зайти и почитать. Сильный — переставить книги местами, убрать одну, вписать новую. А этот… он вырывал страницы из чужих библиотек и вклеивал в свою книгу. Буквально. Создал артефакт, который хранил украденные фрагменты чужих сознаний. — Зачем? — спросил я, хотя ответ уже маячил на краю понимания. — Сначала — он хотел запечатать всё плохое в одном месте и запереть, был идеалистом. Потом… его же творение свело его с ума и он забыл про первоначальный план, захотев лишь силу, которую давала книга, получившая разум, собранный из кусков людей как лоскутное одеяло, — просто ответил Андрей. — Каждый фрагмент — это чей-то опыт, чья-то способность, чья-то жизненная энергия. Книга делала его сильнее с каждой новой «страницей». А теперь вспомни, что эта книга содержала в себе только негативные эмоции, всё самое плохое, что было в людях, иногда в совершенно не плохих людях, фрагменты отчаяния, злобы, гнева. А жертвы… жертвы оставались с дырами в голове. Потеря памяти, изменение личности, безумие. В лучшем случае. Меня замутило. Я вспомнил того парня на льду — его пустые глаза, бессмысленное бормотание. И это от одной «страницы». Одной. — Мы думали, её повредили при краже из хранилища, целой её извлечь не вышло бы оттуда, — продолжала Мила. — Формально — да, физический носитель был разрушен. Но содержимое… содержимое оказалось живучее, как грибные споры, видимо таков и был замысел этого артефакта. «Страницы» разлетелись, как семена одуванчика. Каждая — автономный паразит, способный цепляться к случайному человеку и использовать его как источник энергии. И они ищут. — Меня, — сказал я. — Кого-то с похожим даром, чтобы стать часть твоей библиотеки, как ты и сказал, а вместе с этим обрести тело и слиться с сознанием, — поправила Мила. — Но в этом городе, на этом расстоянии — да, тебя. Ты для них как магнит. «Библиотека», достаточно большая, чтобы вместить все страницы. Если они соберутся вместе внутри одного носителя… — Носитель необратимо измениться, перестав быть собой, — закончил Глеб. Голос — ровный, но под столом его кулак был сжат так, что ногти впивались в ладонь. — И носитель марионеткой. Или чем-то очень плохим. Если выживет. Глушилка жужжала, перерабатывая тишину и электричество. За окном каркала ворона. — Охотники тоже это знают? — спросил я. — Скорее всего, — кивнула Мила. — Книга — известный артефакт в определённых кругах. Охотники десятилетиями пытались её заполучить как оружие, а мы всё это время старательно делали вид, что она совершенно точно не у нас в хранилище заперта. Если они узнают, что «страницы» активны и ищут нового хозяина… им понадобится «читатель». Кто-то, кто может их собрать и контролировать. — Или кого можно контролировать, — добавил Андрей. — Методы Охотников… не всегде предполагают добровольность. Я посмотрел на Глеба. Он смотрел на меня. В золотых глазах — ярость и страх, скрученные в тугой узел. — Нет, — сказал он. — Я ещё ничего не предложил. — Ты думаешь о том, чтобы самому собрать страницы и обезвредить книгу. Я читаю это в твоей голове уже неделю. Ответ — нет. — Глеб… — Если соберёшь все страницы — станешь ходячим артефактом с поехавшей крышей. Мишенью для всех: для Охотников, для нечисти, для любого мудака с амбициями. Ты представляешь, что это значит? Ни минуты покоя, ни дня без оглядки, до конца жизни. И это в лучшем случае. В худшем — книга поглотит тебя, как поглотила своего создателя. — А если не соберу? — тихо спросил я. — Страницы продолжат заражать людей. Один, два, десять — сколько ещё? А потом Охотники найдут их раньше нас. Или найдут другого «читателя» и заставят собрать книгу для них. Или… — Или доберутся до тебя, — закончил Андрей. — Он прав, Глеб. Бездействие — тоже выбор. И не самый безопасный. Мила молчала, глядя на нас. Не вмешивалась. — Я не решаю сейчас, — сказал я, поднимая руки. — Мне нужно подумать. Нам всем нужно подумать. Но если мы хотя бы не начнём искать «страницы»… Мы просто сидим и ждём, пока проблема не придёт к нам сама. А она придёт. Уже приходила. Глеб долго смотрел на меня. Потом медленно разжал кулак. На ладони — четыре полумесяца от ногтей. — Хорошо, — сказал он. — Ищем. Но не ты. Не один. И не сейчас. Сначала мы разберёмся с тем, что знаем, подготовимся, и я лично удостоверюсь, что ты способен выдержать контакт с этой дрянью, не потеряв рассудок, в прошлые разы ты едва вынес контакт с одной страницей и отголосками, — он встал, опираясь о стол. — Мы начнём тренировки. Настоящие. Не те, где ты внушаешь оборотням чесотку. — Эй, это был серьёзный научный эксперимент! — возмутился я. — Олег до сих пор чешется, когда видит твой халат, — ухмыльнулся Глеб, и что-то в его глазах оттаяло. Совсем немного. — И, Мить? — он остановился у двери. — Если книга позовёт тебя во сне — разбуди меня или позови к себе в сон. Не пытайся разобраться сам. — Обещаю. — Врёшь. — Конечно вру, но не совсем, я сначала попытаюсь понять, это моя река или книга, а потом позову, если потребуется помощь… — Я знаю, — кивнул он и вышел. Я смотрел ему вслед и думал о том, что сказала когда-то Мила в Грязях: «Мы выбираем такого спутника один раз и на всю жизнь». Кажется, я начинал понимать, что она имела в виду.
