Drafts

*****

Вода не была холодной. Вода не была холодной с тех самых пор, как, собственно, перестала быть водой, превратившись в непроглядную, текучую, глянцевую черноту, запирающую в легких выдох, обжигающую гортань невозможностью вдоха. Страшное, совершенно противоположное по своей сути воздуху что-то, что вроде бы нормально для воды, но плохо для тебя. И скулы почему-то мокрые, хотя всё остальное - нет, и на губах соль, хотя откуда бы взяться соли, вода-то ведь не морская, неподвижная, отчётливо пахнущая хлоркой и безнадежностью. И руки не слушаются совершенно, ни одна, ни вторая, руки не чувствуются совсем, перестав быть руками, кажется, в тот же момент, когда вода перестала быть водой, став метафорой. Болезненным вывертом собственного подсознания. Аллегорией бесконечного падения в несуществующую бездну. Смертью. Умирать страшно и, наверное, больно, если, конечно, успеваешь понять, что именно происходит. Ты успеваешь. Но потом, в какой-то момент, должно же стать всё равно. В какой-то момент, на сотую долю секунды, ты вроде как должен почувствовать облегчение, прежде чем перестать чувствовать вообще. Но смерть к тебе не приходит, смерть к тебе равнодушна, даже она подводит тебя, оборачиваясь бесконечным, растянутым во времени и пространстве умиранием в вязкой, черной, лишающей возможности дышать пустоте. Ласковые пальцы касаются виска и убирают с лица влажные, прилипшие ко лбу пряди. Тёплые пальцы касаются скул, губ, ключиц, решительно встряхивают за плечи. Негромкий, сосредоточенный голос вплетается в тишину и уверенно, без пауз, тянет тебя на поверхность знакомыми словами. Привычно. Размеренно. Не впервые. На границе последнего усилия в большей степени находятся и в меньшей осознаются руки, твои собственные, истерически, почти до хруста, цепляющиеся за чужие запястья. Останутся синяки. Такие, что продержатся до вечера. Не впервые. Нужно открыть глаза. - Опять кошмар? - ты смотришь, смотришь в родное до каждой чёрточки лицо над тобой, не в силах даже кивнуть. Бесконечно вглядываешься в длинные ресницы, бледные веснушки, знакомую морщинку между бровей, надеясь, что он поймёт и так, судорожно прижимаешь чужие ладони к своей груди и тянешься приоткрытыми, искусанными губами вверх. Он понимает. Прижимается своими в ответ, сцеловывая с твоих горько-соленое послевкусие сна, скользит по линии челюсти, на секунду замирает под подбородком и возвращается к губам, позволяя тебе больно прикусить нижнюю. Без нажима ведёт пальцами по бедру, накрывает тяжёлой ладонью пах и качает головой, глядя в глаза. - А вот так не пойдет, - внимательный взгляд сосредоточенно ощупывает твоё лицо. Напряженный излом бровей, расширенные зрачки, навылет бьющие предельной степенью отчаяния, верхнюю губу, приподнявшуюся, подрагивающую в безмолвном "пожалуйста", пальцы, всё ещё до белизны сжатые на запястье его левой руки. Он понимает. Плавно, нарочито медленно тянет вниз резинку пижамных штанов, оставляя тебе возможность передумать, как будто ты на самом деле можешь передумать. Но на ладонь сплевывает уже решительно, уверенные пальцы жёстко смыкаются кольцом и скользят вверх по всей длине. И ещё раз. Когда язык касается уздечки, ты запрокидываешь голову и вжимаешься лопатками в матрас. Когда полные губы обхватывают головку - тянешь подушку выше, почти вертикально прислоняя к спинке кровати, потому что сейчас, кроме всего прочего, тебе нужно видеть. Светлые волосы падают ему на лицо. После пары пробных, осторожных движений, он втягивает щеки и не закрывает глаза. Расслабляет горло и не закрывает глаза. Пропускает до упора, и не закрывает глаза. Движется, взламывая остаточную, деревянную неподвижность кошмара, заставляет вскинуть бедра, и не закрывает глаза. Знакомый ритм уверенно тянет тебя наверх. Дурная кровь прекращает набатом долбиться в висок, наконец-то отливает от головы и тёплыми толчками пульсирует внизу живота. Там, где должна. Свободная рука сминает простынь и тяжело ложится ему на затылок, не подталкивая, не ускоряя. Предупреждением. Он понимает. Не отстраняется. И не закрывает глаза.