Как приручить дракона 3: Рагнарок

      — Беззубик, как ты? — чуть ли не плача, спросил Иккинг.       Дракон лежал на боку. Одно его крыло распростёрлось по земле, другое легло на камень. Передняя лапа была покрыта засохшими ссадинами, хвост — тройными порезами, а лоб — узором царапин. Иккинг подбежал к другу и припал ухом к груди. Гигантское драконье сердце билось мерно, спокойно. Дыхание было гладким, бесшумным. Иккинг с облегчением выдохнул.        — Он поправится, — уверенно сообщила Адамина, положив руку ему на плечо. — Хати силён так же, как ты. К тому же, ночные фурии уважают тех, кто носит шрамы, полученные в боях. Это их своеобразные знаки отличия, ордена за смелость и упорство. Шрамы — одна из причин, почему так уважаем Фенрир. Теперь Хати станет его полноправным наследником.        — У него уже был шрам на хвосте, а ему всё мало, — улыбнулся Иккинг. — Принял на себя больше ударов. Не стал со мной делиться, большая бука…       Беззубик очнулся. Он поднял голову, шутливо прищурился и даже нашёл силы посмеяться. Иккинг потрепал его за ухо и обнял. Счастье переполняло его в этот момент! Затем он оглянулся, и увидел, как легендарные бесы после исчезновения своего «отца» сдались на милость защитникам острова.        — Адамина, неужели это победа? — спросил он чуть погодя. Душа Ясеня молча опустила голову. — Разве нет? Салазар побеждён, драконы и остров освобождены…        — Иккинг! — окликнула его Астрид. Громгильда взмахом крыльев подняла вялые листья на ветер и села на скалу. — Слава Тору, ты жив! У меня плохие новости! Магнус нас предал! Он перегруппировывает свои отряды, готовясь захватить остров!        — Эй, Иккинг! — хором позвали близнецы. Барс и Вепрь шлёпнулись на лужайку и от усталости пустили дым. — Совет Ударных усачей принял решение идти до конца и уничтожить драконов!        — Ребята, он готовится к наступлению! — подоспел Сморкала верхом на Кривоклыке. — Я не удержал Гуннара Гранитоглавого!        — А-а-а-а, держись! — надрывно закричал Рыбьеног, с трудом сажая подбитую Сардельку. Острохлыст с Хэзер подоспели вовремя и помогли громмелю спуститься на землю. Рыбьеног отдышался и выдал: — Эти... этот Кент Тупоносый… он ударил мне в спину.        — Он скоро явится за своей долей сокровищ, — добавила Хэзер.       Грузный Крушиголов вылетел из-за ледяных торосов и взгромоздился на скальном отвесе позади Громгильды.        — Друзья, на поле боя хаос, — сообщил Эрет. — Общий враг погиб, и каждый жаждет богатства. Нам не выстоять…       Драконы всех мастей слетелись под защиту кроны Ясеня.        — Вот тебе и ответ, Иккинг, — вздохнула Адамина. — Большинство людей не могут пройти мимо сокровищ и оставить их для тех, кому они предназначены. Свой рай человек разрушил, и он посягнёт на чужой, не раздумывая. Такова его природа. Потому Драконья Колыбель веками хранилась за завесой тайны. Но вот она открылась, и не остаётся другого выбора, как выбрать из двух зол меньшую. Я знала, что этот день настанет… и я готова.        — Постой, — Иккинг поднялся с земли. — Что ты хочешь сделать?        — Принять смерть, — пуская слезу, ответила Адамина. — Я её заслужила! Я воспитала Салазара и предала Колыбель. Я потеряла Хати и поставила под угрозу драконов. Ясень нужно срубить!        — Так нельзя, — резко возразил Иккинг. — Смерть Иггдрасиля бессмысленна! Что же станет с драконами? Ты хочешь бросить их на произвол судьбы?        — Нет, я хочу вернуть их туда, откуда они пришли. В мир, который лишён людей. Я лишь посредник, проводник. Драконы отправились сюда, чтобы возродить в человеке душу. И у них вышло! Вы ведь остановились, не поддались искушению. В вас стучат благородные сердца!        — Драконы должны… уйти? — ошеломлённо спросил Иккинг.        — Верно…       Драконьи всадники оцепенели. Воцарилась гробовая тишина. Вой одинокого ветра принёс холод и пустоту. Горячее солнце садилось на жердь горизонта, как исполинский дракон, гоня своих детей на восток, и чешуйчатая братия вняла его лучам глухим урчанием. Но всадники и драконы остались одним целым организмом, идеальным сплавом мощи и величия, превосходным сочетанием разнородных нитей в полотне. Как можно безболезненно разорвать организм, разделить сплав или разорвать полотно на две части? Каждая из них не мыслила себя без второй половины — всё равно, что жить без отражения в зеркале. А Огнистый дух? Неужели такому непобедимому понятию уготована такая бесславная смерть?        — Это невозможно, — пролепетали всадники. Их драконы согласно замурчали. — Мы можем дать отпор!        — Против нас выступят пять племён, — выдавил Иккинг, глядя на запад, где на ледяном просторе собиралась армия прежних союзников. — Не все драконы присоединятся к нашему сопротивлению.       Он был прав. Дикие драконы, даже бесы Салазара, по горло сытые человеческим бездушием, столпились на восточном отроге острова, ожидая своего вождя. Вернувшийся с поля боя Фенрир разрывался между своим народом и единственным сыном. Он сидел под Ясенем и строгим взором сверлил Хати, заставляя поторопиться с прощанием. Никакого компромисса. Иккинг вздохнул. Что за несправедливый природный закон? Почему отцы всегда так глухи к сыновьям? Так или иначе, выбирать не приходилось.       Время пришло. Всадники и драконы прощались.        — Брат… — Иккинг не мог подобрать слов.       Беззубик сидел перед ним. Шрамы, украшавшие лоб и хвост, сделали его похожим на отца — сурового и мудрого воина, но в глазах… в глазах юноша видел друга, с которым когда-то делил кров. Делил всё! Еду и воду, печали и радости, поражения и победы.        — Сниму-ка я седло, — решил Иккинг. — Оно тебе больше ни к чему.       Он щёлкнул застёжкой — дракон заскулил. Щёлкнул другой — дракон всхлипнул. Его широко распахнутые глаза увлажнились, когда седло соскользнуло со спины.        — Это тоже не нужно, — вздохнул Иккинг, снимая стремена. — И это!       Он сжал уздечку и ощутил, как сердце невыносимо сжалось. Сорвав, он запустил её в землю так, будто это она виновна во всех бедах. Металл впился в почву, как расставание в душу. Беззубик утешительно заурчал. Он обнял поникшего друга лапами и крыльями так, что тот попросил ослабить хватку.        — Полно, друг, — оживился Иккинг, будто его нашатырём спасли от потери сознания. — Всё будет хорошо.       Ну вот, осталось снять лишние механизмы хвостового протеза и автоматизировать его, чтобы Беззубик смог летать сам. Когда с делом было покончено, Иккинг всё равно не удовлетворился работой. Упрощённый протез действовал превосходно, но была в нём лишняя деталь. Иккинг достал чернила, чтобы убрать изъян, и без сожалений сказал:        — Нужно убрать красный цвет и символику моего племени.       Не успел он вынуть затычку, как драконья лапа выбила у него из рук чернильный флакон. Чёрная клякса расползлась по красной земле. Иккинг с укором посмотрел на друга.        — Опять чернила переводишь?       Дракон с укором посмотрел в ответ. «Это ты переводишь» — говорило его мычание. Он посмотрел на пёстрый красно-белый хвост с любовью, как на подарок. Зачем его прятать? Это память, частичка души. И пусть другие драконы смотрят косо на символ людского племени. Какое это имеет значение для драконьего принца?       Иккинг кисло улыбнулся.        — Спасибо, — не сдерживая слезу, отблагодарил он. — Ты не перестаёшь меня удивлять.       Лучшие друзья коснулись лбами.       В последний раз слились сердцами всадники и их драконы.       Гордый Фенрир звонко пророкотал, воздавая последние почести душе Ясеня. Драконы подхватили рокот разнотонными голосами, которые соединились в единую песнь. После прощаний Адамина окликнула Иккинга.        — Да? — отозвался он.        — Приведи свою мать… — со вздохом попросила Адамина.        — Хорошо, — повиновался Иккинг.       От грустного тона просьбы кровь застыла в его жилах. Сглотнув комок в горле, он привёл Валку.        — Мне жаль, — искренне произнесла Адамина. — С гибелью Ясеня вымрет и его целительная сила. Она уйдёт, а неизлечимые раны вернутся…        — О, нет, — Иккинг едва не задохнулся. Его взгляд метался по материнским чертам лица и косам, таким родным и близким. Дар речи его покинул.        — Разве ничего нельзя сделать? — спросила Валка.       Она не так боялась за собственную жизнь, как за потрясение сына. Он уже отпустил лучшего друга, а ранее потерял отца… Да, Иккинг доказал силу своего духа, но даже у самого твёрдого камня есть предел прочности. Он может рассыпаться внезапно, сам того не ожидая.        — Есть один выход, — признала Адамина, подняв глаза. — Валка, тебе разрешается пойти с драконами.        — Но как я…        — Твоя душа чиста, ты можешь превратиться в одного из них.        — Значит, и я могу? — с надеждой спросил Иккинг. — Я тоже превращался в дракона.        — Нет, — помотала головой Адамина и указала на Ясень. — Посмотри, сколько на Древе царапин. Его душа, как и тело ослабели после битвы, — голос её был с хрипотцой. Откашлявшись, она продолжила: — Сил Ясеню еле хватит на одно перевоплощение. Такова суровая действительность…       В глазах Иккинга читался безмолвный крик.        — Сынок, — ласково обратилась Валка. Она обняла его крепко, погладила по волосам, чтобы смягчить слишком тяжёлый груз расставания. — Сынок мой…       Иккинг отошёл от ступора и ответил крепким объятьем, уткнувшись в прядь русых волос. Его грудь судорожно вздрагивала в беззвучном плаче. Они стояли молча с минуту.        — Почему… почему я столько теряю? — обречённо прошептал он. — Почти всё! Я чувствую пустоту…        — Иккинг, посмотри на меня, — попросила Валка. Она отпрянула и приподняла его подбородок, чтобы сойтись с ним взглядами. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой. И Беззубик. И все драконы. Мы часть единого Огнистого духа, мы питаем друг друга. Даже стоя по разные стороны ткани мироздания, мы останемся едиными, — она указала на всадников Разящего Крыла и других викингов, которые с тоской глядели на драконов. — Не забывай, часть твоего сильного духа здесь — с Астрид, с твоими верными друзьями и с твоим народом. Помни…        — Я буду помнить, — пообещал Иккинг. — Люблю тебя…        — И я тебя люблю…       Адамина коснулась руки Валки, зовя за собой, к Древу. Там, под волшебный говор заклинания человек обратился в прекрасного рыжего штормореза. Только косые сизые полосы, какие были у Валки на костюме, и зелёные глаза напоминали о прежнем обличье. Новоиспечённый шторморез заняла своё место в драконьих рядах неподалёку от Грозокрыла.        — Рагнарок подошёл к концу, — сказала Адамина, заметно постаревшая, с благоговением глядя на Иккинга. — Древние пророки говорили, что Ясень найдёт погибель в огненном клинке. Так оно и случится, — она указала на пламенный меч. — Сделай это.       Викинги поникли. Все подозревали, что Ужасная зима настала неспроста. Она предвещала конец, гибель многих людей, глобальные перемены. Однако никто не решался озвучить догадки. И вот их самые страшные опасения предались огласке.       Иккинг зажёг меч — маленький ножик по сравнению с гигантским Иггдрасилем. Почему ему суждено вершить конец привычного мира? Почему созидатель обязан разрушать? Судьбы сыграла с ним злую шутку. Иккинг помотал головой и нерешительно занёс меч для удара. В памяти всплыло воспоминание — он стоял с кинжалом над Беззубиком, грозясь вырезать ему сердце. Шёпот листвы прекратился — Древо готовилось к смерти. Но Иккинг не мог… его дрожащие пальцы всё слабей сжимали рукоять меча. И вдруг огненный клинок вспорол кору, спалил вьюнки, вскрыл древесину и проник в сердцевину. Иккинг обернулся. Адамина срубила Древо его руками. Её дух верхом на листьях Ясеня унёсся в пурпурные небеса. Иггдрасиль почернел и умер.       Драконы стаями покидали остров. Кто — с большим желанием, кто — с великой неохотой. Последними улетали ночные фурии и Валка. Убедившись, что весь чешуйчатый народ отправился на восток, королевская семья собралась на краю прибрежных скал. За ними плечом к плечу стояли всадники. Фенрир и Кало фыркнули в их сторону и сорвались с места, воссоединяясь с небесным океаном. Белоглазка переминалась с лапы на лапу, ожидая своего избранника. Беззубик и Валка оглядели всадников. Те двуногие существа как-никак были для них не просто друзьями, но семьёй. Сердца их бились, как одно сердце.       Драконы улыбнулись и, увидев на лицах всадников вымученные ответные улыбки, расправили крылья. Затем последняя их тройка оторвалась от земли, растворившись в ночном небе. Крылатые силуэты стали неразличимы, и только ярко-красный протез, реющий на ветру, напоминал об их уходе. Вскоре и он канул во мрак Востока.       Когда занялся новый рассвет, люди не узнали остров. Придя сюда в поисках наживы и войн, они никак не ожидали, что за одну ночь величественный остров, увенчанный огромным Ясенем, превратится в скопище голых скал. Древо, что удерживало корнями Колыбель, вместе с островом рассыпалось в прах. Люди нашли на скалах лишь малочисленное племя Лохматых хулиганов. Опечаленные вожди племён, словно по волшебству потерявшие прежнюю спесь, повели свои народы восвояси. Хэзер сердечно попрощалась с всадниками и отправилась на Остров Берсерков. Никто не был настроен на долгие разговоры. Магнус в знак доброй воли предоставил Иккингу несколько кораблей, чтобы добраться до дома.