Тот, кто приходит с темнотой

Ночной отходит вглубь дома, и я вхожу. Все так же молча, не оборачиваясь, он идет по темному коридору, и я бреду следом за ним. Ночной двигается плавно, и движения кажутся медлительными, но мне приходится почти бежать следом, чтобы не отставать. Он беззвучно, как тень, скользит вверх по лестнице, и я перепрыгиваю через несколько ступенек, пытаясь его нагнать. Но спотыкаюсь и падаю, разбивая колени в кровь, в этот момент ночной уже сворачивает в коридор. Я поднимаюсь, и с трудом преодолеваю оставшиеся пару ступенек. Но в темном коридоре ночного уже не видно, только бесконечные закрытые двери. Я растерянно застываю посреди коридора. Открывать все двери подряд я не решался, и не знал, куда мне идти. Время тянется невообразимо медленно, и я подхожу к первой двери. Она оказывается заперта. Я пробую следующую — вновь заперто. Темный коридор кажется бесконечным, и эти бесчисленные запертые двери никак не хотят поддаваться. Только предпоследняя открывается, и я тут же жмурюсь, комната залита мерцающим светом зажженных свечей. Я не сразу замечаю стоящего в тени ночного жителя, мой несостоявшийся супруг смотрит на меня с безразличием. — Извини меня, пожалуйста, — извиняюсь, даже не зная за что, просто до боли хочется услышать чужой голос, почувствовать себя не таким одиноким. Но он только молча кивает в сторону кровати. Мне неприятно раздеваться посреди комнаты на глазах у молчаливого и безразличного соглядатого. Едва раздевшись, я тут же забираюсь под одеяло. Словно желая в полной мере насладиться моим унижением, он все так же молча стоит в своем углу. Темно-синие, почти черные глаза наблюдают за мной. Я не выдерживаю: — Делай все, что хочешь, только не молчи, умоляю. Неожиданно потухают свечи, и я вжимаюсь в постель. В резко наступившей темноте я абсолютно ничего не вижу. Сердце бьется как бешеное, я не понимаю, где сейчас ночной. И меня сковывает страх, кажется, что тьма в комнате живая. — Пожалуйста… Мой шепот остается без ответа. Время течет медленно, и мне уже кажется, что ночной ушел из комнаты, когда кровать вдруг прогибается от новой тяжести. Я облегченно вздыхаю, и в темноте раздается приглушенный смешок. Теплое дыхание обдает мою щеку: — И стоило в день нашей свадьбы так артачиться? Видишь, ты сам пришел, да ещё такой покорный, что аж тошно… Слова ночного задевают гордость, но я молчу, боюсь, что он вновь меня выгонит, на этот раз навсегда. Одеяло слетает мгновенно, и, чуть привыкнув к темноте, я различаю черный силуэт. Он сидит на краю кровати, даже не смотрит в мою сторону. — На четвереньки. Я вздрагиваю, и болезненно покраснев, выполняю команду. — Я же говорил, что тошно... — насмешливый голос раздается у самого уха. — Даже запуганным ты мне нравился больше. Кровать жалобно скрипнула, и я понял, что он встал. Я отваживаюсь обернуться, и вижу его уже возле двери. — Да что тебе вообще от меня нужно! — я сам не заметил, как оказался возле него, крепко держа его за запястье, я смотрел ему прямо в глаза. Легким движением он выворачивает руку из моего захвата, и накланяется, почти касаясь моего лица: — Я хочу чтобы ты перестал быть жертвой. Повзрослел. Но я явно переоценил тебя. Мне не нужен такой супруг. Я срываюсь, слезы сами собой льются. Всхлипывая и задыхаясь, я умоляю его: — Не надо, не прогоняй меня. Я буду таким. Как ты хочешь, только не гони… Он поднимает меня, и на руках, как ребенка, несет обратно в кровать. Я цепляюсь за его шею, путаюсь в бесконечных косичках. Он садится на постель, все еще держа меня на руках, нежно гладит по голове: — Тссс… Ирои, успокойся, никуда я тебя не прогоню… Считай, я тебя усыновил. Я поднимаю на него заплаканное лицо и вижу его грустную улыбку. Постепенно успокоившись, я замираю в его руках. — Все? Продолжения истерики не будет? — он безразлично смотрит на меня, и я невольно чувствую себя неуютно у него на руках. — Сходи в ванную и приведи себя в порядок, а потом ложись спать. Завтра решим, что с тобой делать. Я замираю перед огромным зеркалом в ванной. Мне не нравится то, что я там вижу. Невзрачный и угловатый юноша, длинные, спутанные, мышиного цвета волосы, блеклые глаза, бледная, с синевой кожа, синяки и царапины вместо украшений — все в нем вызывает только жалость. Я погружаюсь в теплую воду, закрывая глаза. Я не нужен своей расе, не нужен своей семье, даже ему не подхожу в качестве постельной игрушки. Все обидные слова всплывают в моей памяти нескончаемой чередой. Даже не домывшись, я выбираюсь из ванной, не вытираясь, ухожу в комнату, быстро одеваюсь и убираюсь из этого странного дома.