Ликвидация

      — В последний раз спрашиваю, ты уверен? У вас действительно практикуют подобное, или ты наобум, как всегда? Уж больно шаманством отдает, никакой научной базы.       Всеволод заложил руки в карманы и покачался на носках, чтобы удержать остальные скептические замечания, которые маячили на кончике языка. Норн усмехнулся: за последние двое суток, пока он готовил аппаратуру, этот разговор повторялся примерно в двухтысячный раз, и каждый раз Всеволод никак не мог прямо сказать то, что думает.       — Уверен, не переживай, — успокоил друга Норн. — У нас практикуют и не такое, так что все в пределах нормы. И что значит нет научной базы? Фазы сна достаточно изучены, как и механика сновидений, но, если мне не изменяет память, ты в этой области не слишком силен.       — В какой области? — Всеволод сделал голос нейтральным. — В путешествии по чужим снам? Да как-то не доводилось, верно. Мне такое все больше в кино встречалось, в фантастике.       Норн поморщился.       — Фантастика понятие растяжимое, — сухо ответил он. — Для нас, например, ваша эмпатическая тупость из области фантастики, но мы же не отрицаем за вами способности понимать и сопереживать. Просто вы делаете это своим способом, не похожим на наш. Отнесись и к моей идее как к науке, отличной от земной. Представь, что человек — это сгусток энергетических полей, нанизанных на ось, как кольца у пирамидки.       Всеволод непроизвольно крякнул, ему почему-то вспомнилась голубая пирамидка у Брэдбери, так в той книге выглядел обычный человек, только в другом измерении. Черт его знает, может фиксианцы и вправду так людей видят? В каком измерении они тогда существуют? А он сам?       — Ну, пирамидка, — согласился он. — И что?       — Я такая же пирамидка, и мои кольца похожи на кольца Кима. То, что собираюсь сделать я, называется сдвоенной позицией сновидения. Я соединю наши кольца и позволю им переплестись друг с другом. При полной пустоте и тишине внутри меня мои кольца начнут отражать кольца Кима. Вот так.       Норн переплел пальцы двух руки перед глазами Всеволода, и тот несколько секунд молча взирал на эту иллюстрацию. Пальцы действительно были плотно соединены, так, что выглядели одним целым, наверняка передают друг другу и тепло, и прочие тактильные ощущения. Но сознание…       Лицо его выражало такое усилие понять, что Норн невольно засмеялся.       — Не напрягайся, — посоветовал он. — Вы, главное, за показателями следите. Увидишь или заподозришь, что мне плохо — немедленно вытаскивай, нельзя допустить, чтобы из-за меня Киму стало еще хуже. Вместо того, чтобы просто считать информацию, я могу нечаянно усилить ее. Резонанс.       Всеволод с облегчением кивнул, услышав знакомое слово. Элла стояла рядом и напряженно слушала, обхватив себя руками за плечи. Затея Норна не нравилась им обоим, но, похоже, что иного способа добудиться Кима не было.       — Значит, договорились, — в последний раз уточнил Норн. — Раз в сутки.       — Фиксианские, — подтвердил Всеволод. — Каждые двадцать шесть часов. Не волнуйся, от мониторов не отойдем, если что, будем дежурить по очереди.       — Спасибо, — благодарно улыбнулся Норн. — Ну, я пошел.       — Удачи, — нервно пожелала Элла.       Норн сделал шаг в темный провал комнаты, и железная дверь, имитирующая переборку между корабельными отсеками, с лязгом закрылась за его спиной, огоньки на панели сменились с зеленых на красные, и автоматика заклинила дверь намертво. В коридоре стало тихо и мертво.       — Пойдем, — сказал ей Всеволод, мотнув головой в сторону лестницы. — Сейчас начнется запись, мы должны быть там. И вообще, здесь как-то неуютно, и теория эта мне не нравится, и то, что они задраились там наглухо, тоже.       Элла согласно кивнула и взяла его за руку, сжала его пальцы своими в знак дружеской поддержки.       Темнота была абсолютной. В первую секунду Норн запнулся, чувствуя, как поднимает голову забытый и загнанный на задворки сознания ужас, панический страх глухой темноты. Усилием воли он принудил себя дышать ровно и слушать: плотную, как вата, тишину разбавляло чужое дыхание. Пусть едва слышное, но его оказалось достаточно, чтоб фантомная удавка расплелась, дала доступ в горло воздуху. Осторожно, стараясь не споткнуться, Норн наощупь добрался до загодя приготовленного кресла, и с трудом опустился в него — действовать всего двумя руками было жутко неудобно, остальные четыре уже начали затекать в своих фиксаторах, а отключенное эмпатическое восприятие создавало ощущение, будто он слепоглухонемой инвалид. Невыносимая тяжесть бытия человеком… Но без этих ограничений ему не настроиться на Кима, так что придется терпеть. Чем больше он похож на человека в своем восприятии окружающей реальности, тем лучше для дела. Это ничтожно маленькая цена за возможность вернуть друга.       Дозатор на поручне кресла едва ощутимо сдвинулся, кольнул в сгиб руки, отправляя в кровь первую дозу снотворного. Норн откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Дыхание Кима слышалось слева на сорок пять градусов, и он попытался забыть о находящихся над ними Всеволоде с Эллой.       Их здесь нет. Нет дома, нет сада, нет никакого Фикса.       Если верить вскрывшимся ранам, то по времени их наличия они сейчас вдвоем на борту «Чайки», в Медузе. Он и Ким. И где-то за непробиваемой обшивкой корабля снуют смутные тени, жаждущие их боли, а до солнца и свободы сотни метров, перекрытые непроницаемой переборкой, которую не взять стандартным боезарядом. Ловушка захлопнулась.       Горло снова сжалось, и Норн на корню задавил порыв сжаться и где-нибудь спрятаться. Нужно помнить, что «Чайку» не вскрыли и их не достали, ни его, ни Кима. Все будет хорошо, думать надо только об этом.       Снотворное разошлось по крови, тело наполнилось тяжестью, а веки стали неподъемными. За несколько секунд до того, как отключиться, Норн отпустил сдерживаемое эмпатическое восприятие, и энергия хлынула, как река, прорвавшая плотину. Тонкие невидимые кольца разошлись, как круги по воде, расправились и нащупали цель, темнота перед глазами качнулась и поплыла, сменяясь красными огоньками.       Аварийными лампами «Синей Чайки».

***

      — Переживаю за него. Зря мы согласились, Севка.       Элла сунула костяшки пальцев в рот, прикусила их зубами, как делала всегда в минуты стресса. Всеволод посмотрел на нее и отвернулся к монитору.       — Он сказал, что другого способа нет. Норн отличный эмпат, он справится, я видел его в деле. У него даже среди своих уровень экстра-класса, переживать не надо.       — Да я и не спорю, но... К чему все эти заколоченные окна, двери? Неужели нельзя было обойтись без таких театральных крайностей?       — Наверное, нельзя. Норн сказал, что это называется сонастройкой. Черт знает что значит, но вроде как мозг обманывается и оживляет тот кусок полей, который работал в тот момент времени, когда видел такую обстановку. Может, лучше сделаешь кофе?       Элла кивнула и ушла на кухню, оставив мужа перед тремя мониторами ночного видения, показывающими спящих Кима и Норна, добровольно замурованных в наспех созданном бункере в собственном доме.