Ликвидация

      Мониторы показывали спящего Норна, обстановка, несмотря на зеленоватый разлив изображения, была довольно мирной, и Всеволод, немного поколебавшись, направился в кухню к Элле — завтракали они давно, и есть хотелось уже ощутимо.       — Что тут у нас? — он заглянул к ней через плечо на рабочий стол кухни.       — Не лезь, — привычно отодвинула его Элла локтем. — Сядь вон там, за столом, и жди.       Всеволод повиновался, пристроился за длинной столешницей с искристыми разводами. Перед ним опустилась чашка с кофе, потом тарелка с бутербродами, и жизнь показалась ему совсем не такой мрачной. Тем более странным выглядел хмурый вид жены.       — Ты чего? — осторожно спросил он. — Расстроилась?       — Да, — Элла вытерла нос тыльной стороной ладони. — Я не понимаю, почему он отказывается обратиться за помощью к специалистам.       — Норн?       — Они оба. Ну ладно, только Норн, пока Ким спит. Что мы сможем сделать, если там что-нибудь пойдет не так? Вот скажи — что?       Она развернулась к нему, держа в руке недорезанный на ломтики помидор и овощной нож. Всеволод пожал плечами — случится, тогда и подумаем, смысл говорить об этом заранее?       — Это преступно, преступно, — повторила Элла. — Фиксианцы не мы, они же эти кошмары из людской памяти как тяжелую болезнь переживают, вплоть до состояния «при смерти». А если там у Кима какой-нибудь кошмар в голове? Где мы тут реанимацию найдем? Ты знаешь, что делать, когда случается фиксианская кома?       — Это твоя Нирре тебя просветила?       — Я сама видела, — Элла подняла голову. — И сама ее в медблоке откачивала с помощью врача. А тут заперлись — и сиди, смотри, когда что-нибудь случится. А если будет поздно? Вдруг мы опоздаем, Севка?       Всеволод откусил бутерброд и деловито его пожевал.       — Я не думаю, что Норн настолько отпустит поводья, — спокойно ответил он. — Нирре твоя — женщина, а он боевой офицер. У него это до автоматизма отработано, самодисциплина эта. Будет что-то критичное в памяти Кима — закроется и даст сигнал.       — Ну да, — Элла вернулась к нарезанию овощей, но даже ее спина выглядела несогласной с мужем. — Для него эти воспоминания куда хуже, чем для Кима, тот просто провел взаперти четыре года, но он был на своем корабле, дома и стены помогают, а Норн…       — Это кто тебе такое сказал, про стены? — в голосе было Всеволода промелькнуло что-то такое, что заставило Эллу обернуться.       — Я читала, — растерянно сказала она. — Все газеты писали, и...       — Что писали? Что он четыре года сидел на диване в кают-компании и пил компот?       — Я не это хотела…       — Нет, это, — Всеволод встал. — Только знаешь, если бы твои газеты знали то, что знаю я, и видели бы то, что увидел я, когда прилетел за ними в Медузу, они бы жрать перестали.       Он бросил бутерброд назад, в тарелку, и оттолкнул ее от себя, тарелка свалилась с края гладкой столешницы и упала на пол. Элла прижала к себе руки.       — Ты никогда не рассказывал, — пробормотала она. — И Ким тоже. Он только говорил, что корабль был поврежден при посадке, двери заклинило, и он не мог выйти. Что же, по-твоему он соврал?       Она присела у стола, собирая осколки тарелки, бросая на мужа короткие взгляды.       — Нет, не соврал. Только правду можно по-разному сказать. Давай-ка я тебе объясню, что такое «поврежден при посадке». Представь себе шахту, отвесный штрек на несколько километров вниз, закрытый сверху перемычкой, которая расходится в стороны, как шторки объектива. И закрывается сразу после того, как корабль оказывается в штреке. А там перегрузка в сорок жэ, это тебе так, для сравнения — пятнадцать жэ человек выдерживает несколько секунд, потом теряет сознание.       — Но он ведь в корабле, разве корабельные системы не защищают от такого? — в голосе Эллы не было никакой уверенности, и только многолетняя привычка не сдаваться сразу заставляла ее спорить с мужем.       — Корабельные системы, — кивнул Всеволод. — Насчет того, что он был поврежден. Штрек имеет структуру наподобие двойной стенки. Наружная неподвижна, внутренняя вращается. Вращаясь, она выбрасывает лезвия, которые чистят корабль как картошку, если удается — вспарывают обшивку и кромсают электронику, чтобы не дать системам защиты активироваться и вызвать помощь или передать координаты. Гравитация в штреке прыгает от невесомости к перегрузке, корабль там мотает как помидор в блендере, так что когда он приземляется внизу, то вместе с экипажем выглядит вот так.       Всеволод взял у Эллы из руки помидор и швырнул его в пол. Оранжевые брызги разлетелись, оставив на полу бесформенное красное месиво, истекающее соком. Элла закрыла рот рукой и огромными глазами посмотрела на мужа.       — Это можно рассказать гражданам Содружества? — спокойно спросил Всеволод.       — Нет, — голос Эллы был хриплым. — Но нам он ведь мог… Почему он врал?       — Он не врал, — Всеволод присел, собрал салфеткой останки помидора и метнул в утилизатор. — Он просто не рассказал детали. Некоторые вещи лучше не знать, если хочешь спать спокойно и не вздрагивать от каждого шороха.       — Как же он выжил в этой мясорубке? — Элла загородила мужу выход. — Только не смей мне говорить, что ему просто повезло.       — Ему не повезло, — Всеволод взял ее за плечи и переставил в сторону от двери. — «Чайка» уникальный корабль. Она в доли секунды отключила всю периферию и наружку, бросила все силы на защиту рубки и своего капитана, создала искусственную среду и компенсировала удары. Это она ему жизнь спасла, а не тупое везение. «Чайка» ближайший родственник Гай-до, если так можно выразиться, она хоть и не является мыслящим кораблем, но по скорости реакций вполне даст фору даже ему. Так что в штреке у него осталась на ходу центральная часть, включавшая рубку, медблок, кухню и… неважно что еще.       — Арсенал, — кивнула Элла. — Ладно, не говори. Он сильно пострадал при падении?       — Прилично. Но не смертельно.       — Ясно.       Элла молча вернулась к столу, сделала новые бутерброды, сунула мужу в обе руки и развернула его спиной к комнате с мониторами.       — Иди, следи, кофе я сейчас еще принесу, и поставлю тут на вечер кое-что в мультиварку, мало ли затянется эта эпопея с погружением.       Всеволод сделал шаг в коридор, когда его настиг окрик Эллы.       — Сева!       Он вопросительно посмотрел на нее через плечо.       — Подожди-ка минутку. А с тобой никогда не случалось такого, о чем ты мне не договаривал такие вот детали? — ласково спросила Элла. — Ну-ка, посмотри мне в глаза и скажи — было или нет?       Всеволод мужественно выдержал ее взгляд и пожал плечами.       — Эллочка, у меня-то откуда? — искренне сказал он. — Я же кабинетный работник, летаю редко, да и то чаще всего к шапочному разбору, когда уже всех повязали и задержали. Если бы было, тебе первой бы рассказал.       — Честно?       — Клянусь, — нагло соврал Всеволод.