Ликвидация

      — Норн, открой дверь! — кулак Всеволода ударил в железо, заставив Норна вздрогнуть. — Немедленно! Это важно!       Дверь была прочной, бункер Норн делал на совесть, и даже знаменитые Севкины способности к телекинезу едва ли вывернули бы из усиленного косяка такую махину. Переговорное устройство пульсировало красным.       — Севка, я очень ценю все, что ты делаешь, — ответил ему Норн, заправляя шприц новой дозой. — Запиши, что ты старался изо всех сил, а я оказался бараном.       — Да твою ж мать, Норн, это тебе не игрушки! Ты ничего не знаешь!       В тоне Всеволода была не столько злость, сколько тревога.       — Норн, он не врет, — поддержал Всеволода голос, который Норну тоже был хорошо знаком. — Открой, надо поговорить.       — Откуда ты здесь, Валерка?       — Я его вызвал, — ответил за Басова Всеволод. — Не хочешь мне открывать — черт с тобой, так хотя бы его выслушай. В кои-то веки третий не лишний.       Норн немного поколебался.       — Хорошо, я слушаю. Что у вас?       — Мы получили доступ к медицинской карте Кима, — сказал Валерка. — Неправда, что тебя не было в том подвале. Ким тебя видел, и он рассказал об этом психиатру, есть запись в его истории болезни, ему даже прописали специальные препараты. Могу сказать дозировку, если не веришь. Ты в них разбираешься достаточно, чтобы понять, что это был не просто невроз.       Норн сел на край кресла, глядя на носки своих ботинок.       — Как вы добрались до его карты? — машинально спросил он.       — Это принципиально? — со сдержанным раздражением в голосе отозвался Всеволод. — Взломали медицинскую базу, если тебе интересно. Иди и посмотри сам, если думаешь, что мы тебе врем. Думаешь ведь?       Норн посмотрел на Кима, который впервые за все время выглядел просто спящим, а не сгорающим в адском пламени, и засомневался. Конечно, вероятность того, что эту карту Севка придумал специально, чтобы заставить его открыть дверь, была очень высока. Не укладывался в этот розыгрыш только штурман Басов. Валерка человек занятой, он не бросил бы свои дела ради ерунды.       За дверью словно понимали важность его раздумий, не перебивали. Прошла минута, прежде чем Валерка снова заговорил.       — Послушай, — мягко сказал он из-за двери, — карта существует, Севка не врет. И запись о тебе тоже. Эту запись сделал врач, который лечил его первым после Медузы. Но больше в карточке Кима нет ни одной записи о тебе. Ни единой. Понимаешь, почему?       — Нет.       — Да потому что когда Кимка очухался, он ни одной живой душе больше не рассказывал о вашей встрече в Медузе, — снова включился Всеволод. — Ни единой. Даже тебе. Ты ведь сейчас первый раз об этом слышишь, так?       — Так, — Норна хватало только на то, чтобы повторять последние услышанные слова, его мозг отказывался представлять остальное, не хотел даже думать, при каких условиях он мог не увидеть Кима, а если и видел, то не запомнить. — Но я был в самом конце его воспоминаний, он считал меня мертвым. Если бы он видел меня, он так не думал бы, знал бы, что я жив! Тут что-то не сходится.       За дверью снова наступила тишина, в которой Валерка неловко кашлянул.       — Знаешь, давай опустим домыслы, — решительно сказал он, — и сосредоточимся на том, что тебе туда больше нельзя. Севка тебя просветил о том, что бывает, когда пересекаешь свою линию в парадоксе? Ну, так и остановись вовремя. Ты достаточно сделал, чтобы Ким мог справиться без тебя. Давай просто подождем, хотя бы пару дней. Если результата не будет, тогда сядем и подумаем все вместе, что нам делать дальше.       Когда Басов хотел, он умел быть убедительным. О его талантах к переговорам ходили легенды, и Норн тоже почувствовал себя близким к тому, чтобы согласиться. Слиться с самим собой в Медузе, пережить все заново… Или пережить то, о чем его память даже следов не сохранила, настолько это было ужасно?       — Давай, — дружелюбно сказал Всеволод. — Вставай потихоньку, чтобы у тебя швы не разошлись, и выходи к нам. Поешь, поспишь, там, глядишь, и Кимка сам выкрутится, не из таких передряг выходил целым. А если нет, мы обязательно что-нибудь придумаем. Вместе придумаем.       Норн снова посмотрел на Кима — ничего общего с тем лицом, которое он видел в красном коридоре в конце воспоминания. За что он тогда так страшно просил прощения? Что он видел?       Оглушительная догадка накрыла его мгновенно, бросила на скользкий стол, лишила воздуха, заставила вывернуться в мучительном кашле, как было с ним когда-то в Медузе.       — Господи, — отчаянно прошептал он. — Только не это.       Норн закрыл лицо руками и сполз на пол, чувствуя, как по спине опять потекли горячие липкие ручейки и адский огонь прошлого разгорается у него на спине. Картины в памяти вставали четкие и ясные.       Какой же он дурак… Какая непростительная ошибка для эмпата — быть сосредоточенным только на себе. Он тогда так долго набирался мужества для того, самого первого, разговора на «Пегасе», так старался выглядеть спокойным, ему было некогда сканировать поля друзей, которым он верил больше, чем себе, тем более что в двух шагах от него в клетке сидел Крыс, помаргивающий злыми глазками, живое воплощение всего пережитого ужаса. Если бы он не был тогда таким тупым, он заметил бы, что поражен услышанным был только Севка. Ким был каким угодно, психовал, угрожал, требовал крови, злился, предлагал варианты…       — Норн, в чем дело? — окликнул его Всеволод.       Норн не нашел в себе силы ответить ему. Формула была тогда важнее всего на свете, формула дала бы пиратам неоспоримое преимущество, и существование Содружества оказалось бы под вопросом. Ким поступил так, как должен был поступить, Норн не зря доверил ему галактий, знал, что «Чайка» сохранит его лучше и Ким сдержит свое слово. Он никогда не спрашивал, чего стоило Киму сдержать это обещание и на что пошли пираты для того, чтобы заставить его открыть дверь. Ким жил, смеялся, путешествовал рядом с ним, и ни разу не проговорился, кроме того случая на Дессе. Вот, значит, какой триггер заставил его вернуться назад. Не сирена, не кошмар замурованного заживо, и даже не жажда мести… Он, Норн, и есть тот проклятый триггер.       — Норн? — тревожно позвал Валерка. — Ты в порядке?       — В порядке, — деревянными губами ответил Норн.       — Открой дверь, — присоединилась к остальным Элла. — Норн, пожалуйста…       Игла снова привычно вошла в вену, но на этот раз Норн не стал ложиться в кресло. Он примотал контейнер со снотворным к коже пластырем, подошел к лежанке Кима, опустился рядом с ним, просунул ладони у него под локтями, сцепил их с той стороны, как будто мог дать другу защиту, и сейчас, и в прошлом.