Ликвидация

      Если бы Норна спросили, на что он рассчитывает, он и сам не сказал бы, не знал. Единственным желанием было облегчить другу ношу, этот крест, который он, Норн, взвалил на него своей проклятой формулой. Если для этого будет нужно слиться с собой в Медузе и изобразить наркотический угар или еще что-нибудь не менее мерзкое, он, Норн, найдет в себе силы. Сам заварил кашу, самому и расхлебывать.       Однако когда его вытянуло в знакомый коридор, он непроизвольно замер на месте. Плотность воздуха теперь была другой, ее он ощущал даже в своем наполовину материальном виде — жаркая, сухая, дробно-бескислородная, от которой пришлось опуститься на четвереньки, чтобы не задохнуться. Металлические обводы контура были раскалены до того, что сравнялись цветом с аварийными лампами, изолента на поручнях превратилась в коричневые потеки. Впору было прижать к лицу мокрую тряпку и защитить голову от обжигающего воздуха наверху.       Он не успел сделать никаких предположений касательно аварии, как в борт корабля ударило что-то огромное, мощное и явно металлическое. Звук был настолько омерзительным, что заныли зубы. Прошло секунд десять — и удар повторился. А потом еще раз, и еще раз. Корпус корабля дрожал, но держался. Удары продолжали повторяться через равные промежутки времени.       — Нравится, Кимушка? — сочувственно спросил из динамика голос Весельчака. — Ну, скажи хоть словечко, я же для тебя стараюсь. Как спалось? Сегодня еще пару тепловых пушек поставим, чтобы ты не замерз там.       Норн осторожно заглянул в рубку — Ким в одной майке и трусах, лежал на полу, прижимая к лицу кислородную маску. Майка была насквозь промокшей и грязной, сам Ким тоже периодически стирал с лица капли пота. Пол в рубке даже через ботинки ощущался горячим, но Сенейя, насколько могла, поддерживала здесь температуру, необходимую для того, чтобы что-то соображать в этой сауне. Костыли Кима лежали у него под левой рукой, бластер — под правой. Под голову он приспособил синюю клеенчатую подушку из лечебной капсулы. В стену рядом был загнан большой армейский нож, у стены валялись пустые пакеты из под аварийной воды, локоть Кима пересекал красный след ожога.       — Брось притворяться, — продолжал надрываться Весельчак в промежутках между ударами. — Сколько ты уже не спишь? Думаешь, долго так продержишься? Поверь моему опыту, люди без сна на четвертые сутки начинают выдавать все секреты, какие только знают, и исключительно за возможность закрыть глаза в тишине. Ты, конечно, покрепче, но и ты рано или поздно сдашься. Не упрямься, солнышко, выходи, поговорим. Вот увидишь, мы цивилизованные люди, с нами можно иметь дело.       Удары прекратились — видимо, Весельчак рассчитывал услышать ответ. Ким открыл глаза и Норн поразился, какими беспроглядно черными они стали вместо привычной синевы — зрачки почти поглотили радужку. Очевидно, Ким держался на стимуляторах с большим содержанием эфедрина.       — Не дури, капитан, отдай формулу, — снова запел Весельчак. — Все равно мы тебя оттуда достанем, рано или поздно, только чем позже, тем хуже для тебя, уж я постараюсь. А врачей тут нет, так что никто тебе не поможет.       — Себе помоги, — хрипло прошептал Ким. — Буженина копченая.       Он произнес это еле слышно, но видимо, Весельчак каким-то образом услышал его. Вместо ударов раздались звуки музыки, если можно было назвать музыкой отвратительный какофоничный набор звуков, повторяющихся каждые пять тактов.       — Формулу в обмен на тишину и воздух, — гаркнул Весельчак. — Даю тебе время подумать. Потом подниму температуру настолько, что у твоего корабля мозги расплавятся. И музыку сделаю погромче раз в сто. Через неделю ты с катушек съедешь, гарантирую.       Норн поискал глазами говоруна и увидел, что птица сидит в лечебной капсуле, тараща сквозь стекло глаза. От этого взгляда почти физически исходило страдание.       — Капитан, — шелестнула Сенейя. — Ваша жизнь подвергается опасности. Займите место в лечебной капсуле.       — Хряк блефует, — ответил Ким. — Капсула — это на самый крайний случай, а он еще не настал. Пока я держу формулу в памяти, моей голове ничего не грозит, это просто шоу для психики. Говорун, у нас крепкая психика?       — Крепкая психика, — печально отозвался говорун. — Охота на говорунов строго воспрещена. Строго воспрещена.       — На людей, знаешь ли, тоже, — усмехнулся Ким запекшимися от жары губами. — Но мы для них не люди, в этом все дело. Мы для них корм. А они свора одуревших от крови пираний.       Он сел, стянул с себя майку и отжал ее, на полу образовалась небольшая лужица, которая моментально высохла. Ким натянул майку обратно и вдруг замер, глядя в угол, где стоял Норн.       — Надо снижать дозу, — пробормотал он. — Так и до галлюцинаций недалеко. Хрен бы со мной, но я обещал Норну сохранить формулу.       Снаружи вдруг наступила тишина, ее внезапность заставила Кима подобрать костыли и кое-как подняться. Норн услышал какое-то лязганье, словно железная суставчатая змея ползла по корпусу корабля. Ким проковылял в коридор, где остановился на равном расстоянии от обеих раскаленных стен.       — Дурак ты, жиртрест, — лениво сказал чей-то голос снаружи. — Не хочет твой геройский капитан выходить — не надо. Он у нас большая ценность, ни один волосок с головы упасть не должен, так и организуй ему сейф понадежнее. Захочет — сам попросит. Еще умолять тебя будет, чтобы ты снял замок и разрешил ему выйти.       Норн почти физически сжался, голос был ему более чем знаком, таким голосом разговаривали его кошмары. Ким слышал его впервые, но и его передернуло от непонятного отвращения, словно коснулся омерзительного насекомого.       — Бегу, волосы назад, — громко сказал Ким.       — А ты не зарекайся, — вкрадчиво посоветовал голос. — Обстоятельства разные бывают. Скажи-ка нам лучше, кто тебе дороже — формула бездушная или человек живой?       Кожа на скулах Кима собралась, глаза стали тревожными. Он промолчал, напряженно прислушиваясь.       — Не знаешь? — засмеялся голос. — Хочешь узнать? У тебя там какая-то камера показывает еще? Иди к ней и посмотри. А потом поговорим.       Весельчак загоготал словно гиена, следом за ним заржали еще трое или четверо. А потом Норн услышал собственный голос:       — Ким, помоги!       От этих слов Ким дернулся, словно коснулся оголенным нервом электрода. Он отпустил костыли и, наплевав на температуру поручней, в несколько раскачек перебросил себя по ним к экрану, на который смотрел в прошлый раз. Сенейя включила его, не дожидаясь приказа, словно понимала, что происходит. Норн сжал кулаки и побежал за ним. Если его должно смести, то сейчас самое время. Он заставит себя сжать зубы и молчать, любой ценой, даже если в крови у него плавает лошадиная доза афродизиака, и пираты навалятся на него всем табором.       Плечи Кима мешали видеть то, что происходит на экране, и Норн, забыв об осторожности, навис прямо над его ухом. Камера показывала знакомый подвал, в котором его, Норна, держали двое андроидов. Весельчак поднял его голову за волосы и заставил смотреть прямо перед собой. Зрелище было неприглядным.       Ким издал звук раненого зверя, сжал раскаленную железяку так, что изолента издала шипение и испарилась, он не обратил на это внимания. Зрачки его стали огромными и неподвижными.       «Ну, ну же, — молился Норн, глядя на экран. — Ну!»       Но никакого смещения не происходило — он оставался там, где и был, у Кима за спиной. Неужели Севка ошибся? Нет, он не мог. Тогда почему ничего не происходит? Норн поискал глазами Крыса на экране и не нашел.       И тогда он все понял.