Сквозь строки

Удары сыплются один за другим, они подобны каплям дождя: хаотично, но имея какую-то периодичность, которую понимают только сражающиеся друг с другом. Атаки их яростные, с каждым разом становятся всё сильнее и сильнее. Пространство в который раз дрожит и вибрирует от очередного выстрела неведомой силы. Смех, гортанным эхом пробегающим по каждому нерву, не утихает ни на минуту. Флауи весело, а Чара прекрасно понимает, чем всё закончится. Девушка бьётся с полной отдачей, она совершенно не заботится о себе, но стоит цветку попробовать нацелиться на красное сердце, как алоглазый демон вдруг с новой силой наступает на него, яро контратакуя и сбивая с лап, но такое длится лишь пару секунд. Далее битва идёт также, как и в начале. Чара уже не сомневается в исходе этого сражения. Она понимает, что никак нельзя разбивать души, что парят над Флауи, нельзя и поэтому не делает никаких выпадов на мгновенное поражение хоть одного из них (сердец). Глядя на них, даже её нутро сжимается и начинает неистово истекать бездной, кровавой глубокой бездной. Проходит ещё немного, и душа, что была под защитой чёрных лат исчезает, медленно испаряясь. — Ты полная идиотка с завышенной гордостью, раз не можешь понять, что теперь у тебя нет и шанса! — Заливается истерическим хохотом Флауи. А Чара лишь молча продолжает отвечать на быстрые выпады со стороны змея. Без эмоций, пусто и хладнокровно, не видя ничего перед собой, абсолютно. Грехи не отяжеляют и не морозят спину, воспоминания потухли, сгорев в синем пламени окончательного решения, а чувства сжались в маленький комок и заперлись в клетке рёбер, глубоко-глубоко, чтобы ни единый всполох не смог потревожить их; Чара прикрывает глаза и на секунду останавливается, зависая в нескольких метрах над вытянутой оскаленной пастью противника и словно готовясь к чему-то. Единственное правильное решение здесь только одно, и первая прекрасно его знает. Вот только хватит ли РЕШИМОСТИ, которой, по сути, она никогда не обладала? Ведь у Чары даже тогда не было души. Да, после смерти Азриэль поглотил её красное сердце, но душа ли это была? Вернее: а её ли она была? Девушка, на самом деле, ничего не помнит о своём доме, даже та запись была сделана сугубо из-за галлюцинаций после бессонницы, которая длилась уже которую ночь. В конце концов, Чара даже не знает, а существовала ли она вообще. О ней нет никаких упоминаний, а единственные, кто «помнит» её — семья Дримурров. *(Вы чувствуете безмерный холод.) — И что ты собираешься сделать, «демон геноцида»? — Насмешки Флауи даже не слышатся ею. Он словно разговаривает сквозь толщу воды. Толщу очень тёмной и густой воды. Из-за холода по щеке Чары, уже не чёрной, скатывается кристально-прозрачная слеза. Чёрные доспехи пропадают, являя взору привычный, слегка потёртый, но такой знакомый и родной зелёный свитер с жёлтой полосой. Алые глаза ничего не выражают, они пустые, стеклянные. Цветок-демон начинает подозревать что-то неладное, а стоило Чаре немного вытянуть перед собой руку, как горящие глазницы озаряет. Зверь делает попытку предотвратить неизбежное, однако… — Нет! Не смей! — Неистовый рёв змея, на что девушка прикрывает глаза. Светлые ресницы прикрывают тусклый взгляд, они не дрожат совершенно. Как и её рука. …пальцы касаются потрескавшейся кнопки сброса. На ней много золотой пыльцы, всё меню опутано зелёными лозами, кое-где цветут лютики. Цветут в последний раз. И абсолютно всё погружается во мрак.

***

Хрупкая миниатюрная девушка несмело семенит ногами по просторному коридору замка Азгора. Минует комнату короля, внимательно её осмотрев, прежде чем покинуть, и упирается в тупик. Она не сразу замечает большое зеркало, а отражение сначала пугает её, но, быстро взяв себя в руки, пацифистка поворачивает назад, не заметив, как по ту сторону пространства о стены бьётся вторая девушка. Бьётся и рыдает навзрыд, воет и сбивает костяшки пальцев в кровь, в надежде сломить вечную преграду. Ведь в этот раз пленнице никто не поможет. Щёки, тронутые кляксами собственной крови, слегка порозовели из-за непрекращающейся борьбы, по лбу скатываются капельки холодного пота, из-за которых ссадины начинают щипать, глаза широко раскрыты, и из них текут вперемешку чистые слёзы и жидкая чернота, скатываясь вдоль всего лица, касаясь губ, подбородка, шеи, пачкая и без того заляпанный красным свитер. Девушка кричит, бьётся среди бесконечной тьмы, пытается не дать ей пожрать себя, её удары становятся слабее с каждой минутой, но отчаяние не берёт своё. Вместо этого ресницы окрашиваются в чёрный, алый, рукава одежды смахивают жидкость с лица, а кулаки продолжают стираться до костей. И лишь крик Чара не в силах сдержать. Он вырывается раненым зверем в никуда, он бежит так далеко от вездесущего охотника-тьмы, как только может, вот только пуля быстрее, и затихает он также быстро, как и вылетает. Флауи продолжает рассказывать Фриск свою и мира истории, приправляя своими комментариями, на что девчушка либо целомудренно улыбается, либо вообще никак не обращает на цветок никакого внимания, продолжая упорно идти к концу своего путешествия. Её голову не отягощают никакие мысли, никакие осколки памяти не режут её изнутри, никакие страдания не сжигают душу пацифистки изнутри. Лишь РЕШИМОСТЬ наполняет всё маленькое, до безобразия хрустально-хрупкое, тело, лишь РЕШИМОСТЬ горит в глубоких, но таких ясных голубых глазах. Фриск счастлива от того, что скоро всё это закончится. И нет под её ногами никакого пепла; и нет на её голове никакого лютикового венка; и нет перед глазами красивой золотистой пыльцы. А на задворках сознания догорают последние страницы старого дневника, который так и останется лежать рядом с гробом, что гордо несёт на своей крышке, запечатанной многочисленными замками, алое-алое сердце. Треснутое сердце. Трава вокруг него зелёная, а лютики, кажется, особенно золотые. Как гербарий в сожжённом дневнике с потёкшими чернилами, потёртой обложкой и желтоватыми страницами. Зеркало треснуло. Сначала немного, затем полностью, и из трещины падает Чара. В крови, потрёпанная, с кровоточащими костяшками пальцев, боками и бёдрами (порезалась об осколки). Впервые за долгое время её губ касается длань неуверенной улыбки, но медлить нельзя. Дневник скоро целиком обратится в пепел. Поэтому она упрямо встаёт и, сильно хромая, бежит на границу Барьера. Бежит и оставляет кровавый след на золотых лютиках. Она дышит рвано, хрипло, но не останавливается. Когда она оказывается на месте, то видит, как израненная Фриск лежит перед Азгором. Собрав свои последние силы, она встаёт перед ней и, раскидывая руки в стороны, улыбается сквозь слёзы. Широко, открыто, ободряюще. С её рук стекает кровь, с глаз — горячие слёзы. «Прямо как тогда», — проносится в голове демона, и воспоминания пронеслись вереницей в разуме, отчего улыбка становится не только доброжелательной, но и целомудренной. Фриск видит это и неуверенно улыбается в ответ. *(Вы чувствуете, как от взгляда на улыбку этой неизвестной девушки Ваши ОЗ пополняются.) *ОЗ восстановлены. Завершающий всполох огня, и последний клочок страницы чернеет, распадаясь на пепел, взмывающий вверх мимолётной искрой. Чара чувствует, как та невидимая нить с хрустальным треском лопается. Она чувствует, но лишь закрывает глаза, продолжая улыбаться маленькой девочке. Её тело медленно начало испаряться, превращаясь в многочисленные золотые, но кое-где с кровавыми подтёками, лепестки. Под шелест лепестков, юное дитя снова встаёт, с уверенностью отвечая на атаки короля. Отвечая и выигрывая. Отмечать победу Фриск будет уже на Поверхности, вместе со всеми*. Гроб полностью зарос лютиками, а алое сердце на крышке полностью стёрлось, обратившись в пыль. Юная пацифистка счастлива на поверхности, каждый день наслаждается горячим ирисовым пирогом и со смехом отбивается от неуклюжих ухаживаний Азриэля. В её глазах отражается высокое синее небо, а душа сильно стучит в груди, предавая ей РЕШИТЕЛЬНОСТИ, чтобы встретить завтрашний день. Силуэт, который прибавил ей сил в тот раз, забылся также быстро, как и увиделся. Но шелест особо старых книг всегда заставляет Фриск прислушаться и замереть, тщательно думая потом: почему это на неё так влияет. *(Вы целомудренно улыбаетесь, когда с веток плачущего дерева глухой ночью стекают маленькие капли и касаются нетронутой глади пруда, заставляя тот зайтись кругами, отчего напуганные светлячки взмывают в воздух, освещая небольшую, окружённую со всех сторон лесом, полянку с золотыми цветами. Вы продолжаете просто сидеть, прислоняясь спиной к стволу и запрокидывая на него голову, ибо это Ваша излюбленная поза.) И лишь это место является отдушиной девоч… уже девушки. Только здесь её покидают мирские заботы, усталость отходит на второй план, и телом завладевает сладкая нега. В памяти всплывает, как раньше кто-то перебирал её волосы, но она не придаёт этому значения и продолжает смотреть на светлячков, полностью забыв о перезапуске. И о ней. Но она не забыла о перезапуске и дала юному дитя второй шанс на полностью счастливую жизнь. Уничтожилось всё: Зверь-Флауи, этот мир, все сохранённые до этого концовки, слёзы, головные боли и страдания Фриск, сгорел старый дневник, а вместе с ним — Чара. Пацифистка получила свою счастливую концовку, как и все, только при условии, что Чары не существовало. И условие это она же сама и выполнила. …Фриск самозабвенно спит, и лишь золотые лютики с красными подтёками тихо покачивают лепестками над изголовьем кровати. Их тихий, но такой странно-родной шёпот придаёт девушке сил, отдаваясь в самых глубинах, которые сокрыты даже от неё, души целомудренным взглядом.