Две Анны

Какое было удивление сэра Джона, когда на следующий вечер он был встречен в британском клубе откровенным хохотом и насмешливыми возгласами! Он остановился на пороге, перебирая пальцами монокль на шнурке, и вопросительным взглядом окинул зал. — Могу я спросить, что смешного во мне заметили? Если это шутка, объясните мне, чтобы я мог посмеяться вместе с вами. Молодой белокурый англичанин весело откинулся на спинку кожаного кресла: — Вы слышите? Шутка! Если бы вы вошли на полчаса раньше, мы встретили бы вас гробовым молчанием. Мы до сих пор не можем отделаться от страшной поразивший нас новости. Наш идол рухнул. Мы все в трауре. Дрэммонд, — обратился он к соседу, — будьте добры от лица всех нас выразите наше глубокое соболезнование. Ваша долгая адвокатская карьера развела в вас убедительно и красноречия, и, кроме того, вы известны вашим хладнокровием и самообладанием в трудные минуты. Говорите! Дрэммонд, на несколько лет старше говорившего, смуглый, бритый, с насмешливой искривленным ртом, отложил в сторону газету, повернулся к Джону и стряхнул пепел сигары: — Холькроф только в слабой степени выразил вам чувства нашего общего нетерпения… Мы взираем на вас, дорогой сэр Джон, почтительным изумлением, почти со страхом. Мы видели в вас безукоризненного британца, воплощение саксонизма нашей расы (если можно так выразиться). — Мы видели многих великих людей, прибывавших в этот город и быстро в нём погибавших. Они падали сраженными на арене искушений. В этом, конечно, не было ничего удивительного! Но вы, Ферриголь, советник графства, будущий депутат, здоровый и возвышенный ум. Человек перед которым открывалась блестящая… Джек, виски, живо… Я не могу продолжать… Слишком велико моё волнение. — Надеюсь, что скоро я дождусь смысла ваших слов, если вообще у них есть смысл, — спокойно заметил сэр Джон. Дрэммонд печально покачал головой: — Он притворяется! Боже, как глубоко падение этого человека!.. Джон, скорее виски… Мои нервы требуют немедленной поддержки! — Боюсь что у вас потрясены не только нервы — невозмутимо произнес сэр Джон, беря в руки номер вечерней газеты. Дрэммонд с откровенной насмешкой взглянул на него: — Вот она, без чувственность зачерствевший натуры! А может быть, — О, боги! — его устами говорит одна циничность. Холькроф, неужели мы обмануты? — Невозможно! — Ферринголь! — предавший мрачное выражение, спросил Дрэммонд, — Я хочу задать вам нескромный вопрос. Обедали Вы, или нет, вчера вечером у Прюнье, с «маленькой Пелисье»? — На этот раз сэр Джон не мог скрыть смущения. Газета выпала у него из рук, глаза заблестели, и голос странно изменился: — Совершенно верно: я обедал у Прюнье, и мою спутницу звали Пелисье. А дальше что? Раздался общий смех оборвался под холодным взглядом сэра Джона Ферринголя, видимо сдерживался от охватившей его ярости. Наступило неловкое молчание. — Я повторяю, господа: а дальше что? Дрэммонд пожал плечами: — Признаюсь, я не вполне понимаю, в чём заключается шутка. Может быть, вы будете добры мне объяснить? — Конечно! При свойственном нам чувстве юмора, нас естественно забавляет мысль о том, что вы могли обедать вместе с маленькой Пелисье. — Будьте добры мне сказать, — произнес сэр Джон, холодно отчеканивая слова, — по какому праву вы зовете её меленькой Пелисье, и что дает вам смелость с таким неуважением отзываться о ней в общественном месте? Дрэммонд Улыбнулся и вежливо попросил: — Не притворяйтесь идиотом, Ферриголь. Мы все хорошо знаем Аннабель Пелисье. Я сам имел удовольствие как-то обедать с ней. Я согласен с вами, что она прелестна, и мы все ею восхищенны от неё. Два раза в неделю она поет в «Олмпии» и у «Майоли»… Сэр Джон поднял руку. — Постойте! Вы сами не знаете что говорите. Особу, с которой я вчера обедал, зовут Анна Пелисье. Мисс Аннабель её сестра, и с нею я незнаком. Наступило молчание. Дрэммонд закурил папиросу: — Это неуместные вопросы! — сухо ответил сэр Джон. — Я знаю, как её зовут, потому что знаю всю её семью. Тетки объехали с сестрой в течении многих лет жили на моих землях в Хэймшире. Вы согласитесь, поэтому, что я лучше вас знаю девушку, которая вчера сделала мне, как другу своей семьи, честь отобедать со мной. Сэр Джон лгал редко, но, когда лгала, то лгала уверенно и спокойно. Дрэммонд задумчиво затянулся дымом папиросы. Он слышал о замечательном сходстве сестер: одна вела уединенную жизнь художницы; другая вела легкомысленную и беспечную жизнь певицы. Возможно, что он ошибся. Лучше всего, конечно, было прекратить этот разговор, раз сэр Джон так близко принимал его к сердцу. Сэр Джон встал и не простившись, вышел. Дойдя до Елисейских Полей, он сел. Никогда он не бывал так взволнован; забытая сигара обожгла ему пальцы; он с сердцем отбросил её в сторону. Молодая девушка ясно сказала ему, что её зовут Анной; она была очень скромно одета, и разговор у неё в ресторане был высшей степени приличен. Он начал успокаиваться. Невозможно, чтобы он Ферриголь ошибся!» Сэр Джжон, несмотря на свою практичность и опытность в делах, хранил в глубине сердца нежные чувства присутствия, которых он неожиданно открыл для себя вчера. Он с удовольствием вспоминал время, проведенное с ней, и это удовольствие приобретало в его сознании определённый смысл. Он раз уже думал о женитьбе. Тайно от друзей, он уже в течение многих лет присматривал невесту. Но ничего не находил. Та же, которую он встретил вчера, странным образом воплощала в себе его идеал. Она соединила в себе то, что он не находил в других: очаровательную и хорошее рождение. Пелисье была старой Хэмпиской фамилией, тогда как собственный его, сэра Джона, дед развозил по городу товары в ручной тележке. Девушка внушала ему доверие. Клубные сплетни взволновали его не более, чем на несколько минут… Он закурил новую сигару и встал. Но проходя мимо «Олимпии», он остановился. Яркая афиша бросилась ему в глаза. Знаменитая английская певица «Флосс-Флерт»! Он видел эту афишу и прежде, но никогда прежде она не останавливала его внимание. Впервые он заметил эту откинутую назад голову, полуопущенные ресницы. И эту улыбку! Сэр Джон был ошеломлен. В нем поднялась ярость: ведь это же был разврат — это сатанинское искусство, наполнившее лицо мадонны соблазном и искушением! Он не отрывал глаз от афиши и его сердце учащенно билось: сходство между ней и образом, владевшем его мыслями, было поразительно. Он невольно отступил назад. В конце концов, он может легко навести справки. Она оставила адрес своей сестры. Он пойдет туда и узнает правду. Приняв решение, он сделал знак наёмному автомобилю.