Особенности путешествия на Сибирию в компании автоматона на механическом поезде или путевые заметки. Сборник.

Данная зарисовка относится к 3 части. Робкий стук в деревянную дверь юрты отвлек женщину от вечернего ритуала перед отходом ко сну. Она насторожилась, думая, не померещилась ли ей, что было бы совершенно не удивительно после недавних слуховых и зрительных галлюцинаций на юкольском обряде. Однако стук повторился и теперь, как показалось Кейт, звучал при всей неуверенности как-то нервно. Кроме него снаружи не доносилось никаких возгласов, возвещающих об опасности положения, а потому вряд ли это кто-то чужой, но и юколы просто так беспокоить бы её не стали: Курк в последний раз был окончательно замучен совестью за её недосып. Поднявшись на ноги с явным недовольством, женщина подошла к двери и поинтересовалась личностью незваного гостя, не спуская глаз с ножа на краю столика. - Извините за беспокойство, Кейт Уолкер, - раздался знакомый механический скрип. – Это Оскар, Кейт Уолкер. - Что-то стряслось? – Интересуется она, уже готовясь соврать, что плохо себя чувствует и никуда не пойдет, возложив все обязанности на автоматона, который проявлял теперь исключительное участие в её приключениях. - Да. То есть, нет. Ничего… существенного. Со вздохом она отворяет дверь и смотрит на него сверху вниз, ожидая пояснений столь туманного ответа, а он, вцепившись в лестницу, медлит, не зная, как сказать, чем заставляет её мерзнуть от холодного ветра и залетающей в юрту снежной пурги. После затянувшейся паузы, он начинает что-то невнятно бубнить, и Кейт, естественно, впускает его, сдержав ругательства. - В чём дело, говори, - бурчит она под звук захлопывающейся двери. - Пожалуйста, заприте дверь, - в ответ просит Оскар, делая какие-то странные пасы руками, призывая женщину толи к тишине, толи к скорейшему выполнению его просьбы, толи к тому и другому одновременно. В общем-то Кейт и без напоминания готовилась задвинуть небольшой засов, но теперь, когда Оскар так акцентировал на этом внимание, она демонстративно уперла руки в бока и изогнула бровь, смотря на автоматона таким взглядом, что тот пришел ещё в большее волнение. - Ну, и кто за тобой гонится? – Спросила она почти серьезно, но догадка, пришедшая к ней одновременно с вопросом, тут же осенила её лицо лукавой улыбкой. – Уж не от Айаваски ли ты прячешься? Оскар замирает и опускает голову, а затем вдруг гудит от возмущения, сжимая и разжимая пальцы на руках. - Я не могу там находиться, Кейт Уолкер, - жалуется он, пока женщина всё-таки запирает дверь, - эта странная… леди слишком… странная. - Она шаманка, Оскар, и это накладывает свои отпечатки. Общение с духами предусматривает наличие некоторых странностей, знаешь ли. Кейт возвращается к постели, и автоматон следит за её ленивыми сонными движениями, находя их на редкость уютными и спокойными. Он наконец-то видит её не суетящуюся, не бегающую, не напуганную и не в панике решающую очередную проблему под гнетом надвигающихся бед, а вот такую тихую домашнюю Кейт, очень похожую на ту, что засыпала в вагоне на кресле. И это успокаивает его, как и то, что она, кажется, не собирается его выгонять. Она вообще будто на миг забывает о его присутствии, занимается тем, что подкидывает дров в огонь, смотрит, сидя на кровати, на его красные отблески в отрешенной задумчивости. И тут он понимает, что ему таки удалось застать её в относительно добром расположении духа, что было в последнее время сравни чуду. Что-то случилось с ней на ночном шаманском обряде, чего Оскар, не мог понять, зато сполна «наслаждался» последствиями этой «поломки». «Его организм дал серьезный сбой», - говорит ему Кейт Уолкер, когда несчастный Ганс Форальберг лежит в бреду между жизнью и смертью, и хоть его бывшая пассажирка находилась в сознании, автоматону не давала покоя мысль, что подобный сбой случился и с ней, только в меньшем масштабе. Впервые новый характер Кейт испытывает на себе Курк, которому не повезло попасться под горячую руку во время раннего отправления. Юколы на рассвете сворачивали лагерь, завершая все необходимые приготовления; под истошные крики страусов и громкие голоса, мисс Уолкер, чернее тучи, покидает свою теплую юрту. Ей, естественно, не хватило «пары часов до рассвета», чтобы восстановить силы. По правде сказать, ей почти не удалось поспать, а в те сладкие мгновения дремоты, что ласкала её разум всего пару раз, к ней приходили образы прошлой жизни, терзающие её душу подобно библейским демонам. И теперь она, сама злее любого беса, бросалась на всё, что преграждало путь умышленно или нет. «Когда отправляемся, Курк?», - звучит резкий вопрос без всяких приветствий и улыбок, за ним тут же следует мягкая виноватая реплика юноши, поясняющая, что некоторые вещи ещё не собраны, но вот-вот всё будет готово, и они отправятся в путь. Ответом на это заявление был красноречивый вздох и весьма грубое требование ускорить процесс, притом, что о помощи со стороны американки и речи не было. За всем этим последовали несколько обвинений в безалаберности и непонимании, что им всем грозит серьезная опасность, если они не соберутся в ближайшие десять минут. Курк пытается найти оправдание, а наблюдающий за всем этим Оскар впадает в сомнение, его ли эта мисс Уолкер, что некогда покорно собирала необходимые предметы по всей Валадилене для отправления поезда. Бывший машинист с содроганием думает, что было бы, будь молодой юрист изначально столь остра на язык. Их путь закончился бы многим раньше… Вероятно уже в Валадилене. На этапе изготовки ног. Отыгравшись на бедном Курке, женщина удаляется восвояси и не показывается вплоть до звука горна, возвещающего о начале пути. Чем она занималась, одному Богу известно. Через несколько часов на коротком привале, Кейт отправляется спать, чему никто не смеет препятствовать. Курк предлагает ей поесть, но женщина лишь огрызается, и это Оскар уже не может оставить без внимания. Он преграждает ей путь, когда она уже почти покидает место общего обеда, раздраженная коллективным чавканьем. - Вы должны поесть, - говорит он, прекрасно понимая, что играет с огнем. - Не хочу. - Это для вашего же благополучия, - он останавливает её попытку уйти жестом, очень похожим на тот, что использовал доктор в чёртовой психлечебнице, когда подталкивает её к «пыточному» креслу, да и сама фраза звучит как-то по-врачебному – всё вместе выводит её из себя за секунду. - Отойди, - мрачно произносит она, находясь на грани вспышки гнева. - Нет, Кейт Уолкер. Ваше состояние крайне нестабильно, ваш организм истощен, что легко исправить, если вы согласитесь поесть. Он говорит спокойно и убедительно, но она как будто не слышит его и только продолжает настойчиво прорываться к юрте, чем вынуждает его применить силу. Его руки сжимаются на её плечах, совсем как на злополучном ритуале, и всяческое бегство оказывается почти невозможным. - Да уйди ты! – Восклицает Кейт, толкая его в грудь, что никак не отразилось на автоматоне. – Не лезь, ты мне не мамочка! К своему стыду она слышит, как чавканье за спиной и все голоса разом смолкли, а значит, как минимум два десятка пар глаз наблюдают за их сценой. Её минутного замешательства оказывается достаточно, для очередного вопроса со стороны Оскара, всё ли с ней в порядке. И она уже больше не может скрывать. - Что ты хочешь, чтобы я ответила?! – её голос, полный обиды и злости на весь мир, не услышал бы только глухой, - Нет, не всё в порядке, Оскар! Ни черта не в порядке! Меня чуть не упекли в психушку, обвиняют в убийстве Форальберга и в краже денег, за мной гонится полковник с кучкой бравых солдат и садисткой докторшей, и вдобавок моя семья меня ненавидит. Как тебе такой расклад, а? Чёрт! Пошел ты со своей заботой знаешь куда?! Все вы только и делаете, что лезете мне в душу! Не трогай меня! – В истерике взвизгивает она, наконец, убирая его руки со своих плеч. Оскар против такого напора, разумеется, возразить не смеет и отступает, давая ей возможность скрыться в спасительной юрте на целые сутки. Ближе к полудню следующего дня она решается показаться на глаза и первым делом извиняется перед Курком за все свои слова и за устроенный спектакль. Тот не обижен и всё понимает. Не обижены и другие юколы: они только рады, что теперь у них есть собственный «мыльный сериал», который можно обсуждать скучными вечерами. Затем мисс Уолкер опять уходит в юрту, даже не взглянув в сторону автоматона. Он ждет её появления весь оставшийся день и вечер, но дверь так и оставалась запертой, в то время как шаманка мучила его расспросами о случившемся. К ночи он сдался и решил попытать счастье в очередной раз попробовать подступиться к Кейт, несмотря на то, что она так и не извинилась перед ним. Хотя он, как и все, не был обижен, больше обеспокоен её самочувствием. И вот удача пока улыбается ему. «Оска-а-ар», - слышит он её тихий зов и поднимает голову, наблюдая лёгкую пелену страха в её глазах. Кажется, она что-то говорила ему, а он всё прослушал. И не отзывался уже какое-то время. - Простите, Кейт Уолкер, что вы сказали? - Я предложила тебе сесть, - опасливо произносит она, указывая на место напротив. - О, да, конечно. Спасибо, Кейт Уолкер. Он садится, и она улыбается ему мягко и нежно, совсем как раньше. - Прости меня, - неожиданно выдает женщина, когда автоматон устраивается поудобнее на деревянном полу, - за тот разговор. Я не хотела. Просто всё так навалилось… - Пожалуйста, не беспокойтесь. Всё хорошо. Кстати, мадам Айаваска передала вам это, - и он вручает ей флягу поразительно похожую на лежащую в ящике женщины. «Очередное юкольское зелье», думает Кейт и оказывается права, только вот концентрация спирта в этой настойке бьет в нос с такой силой, что она невольно морщится. - Она заверила меня, что это поможет вам уснуть. - О, не сомневаюсь! – Смеется мисс Уолкер, делая небольшой глоток и закупоривая флягу как можно крепче, чтобы больше не было соблазна. В этот момент Оскар замечает поджившие ссадины на её пальцах – последствия необдуманного поступка, когда она решает вообразить себя одним из тех бравых ребят в вертолете и разбить стекло чуть ли не голыми руками. Он обращает на это внимание, и женщина, конечно, отмахивается. Отчитывать её в очередной раз автоматон не решился, зная, что сделает этим только хуже. Вместо этого он исподтишка осматривает Кейт на наличие ещё каких-нибудь повреждений. Её легкая одежда для сна, состоящая из майки и штанов, прекрасно этому способствовала. Мисс Уолкер замечает: сложно не заметить, когда тебя буравит взглядом тот, чей неподвижный взор стекол научилась чувствовать даже спиной. Она смущена, но ровно настолько, насколько ей позволяют собственные домыслы. - Насмотрелся? – Язвит она, складывая руки на груди, и поспешно добавляет, пока он не успел осознать неоднозначность своего поступка: - Больше никаких ранений, не волнуйся. Автоматон кивает и не высказывает ничего, что заставило бы её чувствовать неловкость. Настала очередь Кейт буравить его взглядом. Она в сотый раз думает, кто перед ней: равнодушная ко всему машина или тот, кого она смело называла другом? Оскар тоже изменился, как и она сама. Он больше не был занудным машинистом, вечно требующим исполнения правил, - о, нет! – теперь он готов был их нарушать и, что самое удивительное, спокойно лез на рожон при первой же возможности. Она никак не могла понять что это: попытка стать полезным ей или абсолютно наплевательское отношение к собственному существованию. Тайной оставались и все его мысли относительно её. С трудом она вытягивает из автоматона, что он просто рад её видеть. Он отпускает её так просто и естественно, что ей обидно до слез. Говорит, чтобы она шла без него, раз радиация не позволяет им воссоединиться. Это жертва, отвага или равнодушие? Помнится, он просил не оставлять его в Комсомольске, а теперь будто бы мигом обернулся бесстрашным альтруистом. Кейт страшно, что если она сгинет, Оскар скажет о ней не больше, чем об Анне. Ей вовсе не нужен автоматон, ей нужен друг. Тот, которому она была бы нужна не только для компании, не только ради помощи в перегоне страусов, не только для спасения собственной шкуры. Она хотела быть нужной просто так, как человек, как неповторимая личность, особенно теперь, когда чёрная дыра одиночества выжирала ей сердце с каждой минутой. Странно, но раньше она не испытывала столь сильной тоски, вероятно из-за сладкого предчувствия некого волшебства, что неуловимо летало в воздухе. Трепета больше нет. Есть только метель за стенами юрты и пугающая неизвестность. - Уже решили, что будете делать, когда доберетесь до места? После затянувшегося молчания вопрос звучит как гром среди ясного неба. - Не знаю. Надо переждать, пока шум уляжется. Если, конечно, мы сможем отвязаться от… - Она неожиданно понимает, каков на самом деле его вопрос, - Что будешь делать ты? Кейт не смотрит на Оскара, понимая, что любой ответ её не устроит. Что бы он ни сказал, ей покажется это притворством. Что творится в этом блоке «душа»? - Кейт Уолкер, я… - начинает он, но фраза повисает в воздухе, когда женщина, подавшись вперед, замирает и смотрит на него впервые так серьезно. - Эти люди, - говорит она тихо, будто их могут подслушать, - ещё не знают о тебе. Они не знают, что ты сейчас здесь, со мной, но стоит им увидеть… Они не будут столь любезны, как Бугровы. Они не упустят шанса, понимаешь? Как бы ни было больно, она тоже дарит ему путь к отступлению. Она дарит ему свободу, о которой сама может лишь мечтать: - Ты можешь уйти прямо сейчас и ждать меня в безопасном месте. Или не ждать вовсе. Они не сунуться туда, где радиация, а тебе она не страшна. Кейт полагает, что после всего пережитого, она готова к любому удару судьбы. Но когда Оскар встает на ноги, собираясь уйти, она мигом теряет всю отвагу. Она готова броситься к нему в ноги и в слезах молить не оставлять её, готова угрожать, шантажировать – что угодно, лишь бы удержать его возле себя. И когда её рука уже непроизвольно тянется вслед за ним, автоматон, вопреки её ожиданию, вместо того, чтобы направится к двери, разворачивается и садится рядом с ней, касаясь её плеча своим. Женщина смотрит на него, как на привидение, а Оскар складывает руки на груди, совсем как она немногим ранее, и парадирует её интонацию: - Испугались? И с плеч свалилась целая гора. - Ну ты и гад!