«ночи Парижа»

***

      Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Маринетт спала и видела сны.       Маринетт крепко сжимала кожаный переплёт книги Хранителя.       Маринетт металась в бреду на белых простынях и что-то бормотала сквозь сон.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Тиканье часов болью отдавалось в голове. Внутри было до противного жутко. Словно механизм часов скрежетал в самом девичьем теле, а не в домике кукушки на стене. Казалось, натянутая пружина была готова лопнуть, сжимаясь обратно.       Спи, Маринетт. Спи. Пусть тебе снятся лишь хорошие сны. Без страданий и невыносимой муки.       Без-з-з-з-з-з.       Вдалеке пила как будто заработала. Противно, громко, с резким надрывом, режущим по ушам. Вот так вот: «Вз-з-з-з-виу-з-з-з-з-з-з-з». На нервы это давило неимоверно. А ноги и руки свело так, что даже не шевельнуть ими. Да и как тут пошевелить-то? Конечности словно цепями скованы, железными, прочными, переливающимися в призрачном свете разрушенной луны, который до боли напоминал блики на поседевших слишком рано волосах.       Цепи держали крепко-накрепко, чтобы не убежала. А то ишь ты, чего удумала! Сбежать.       Пф-ф-ф.       Теперь не удерёшь.       Никуда.       Марине-е-е-ет…       — Нет!       Маринетт вздрогнула и распахнула глаза.       Маринетт резко села на своей мягкой кровати, вчера даже не разобранной.       Маринетт уставилась в стену невидящим взглядом и что-то пробурчала под нос.       Тик-так. Тик-так.       Это сон.       Это лишь бредовый и кошмарный сон. Что в этом такого? Всем снятся кошмары и ужасы, а Ледибаг — вовсе не исключение. Особенно после напряжённых лет бесконечной борьбы с марионетками Бражника, которые порой были такими жуткими, что кровь стыла в жилах. Даже если внешне они почти ничем не отличались от своего обычного облика — только белый цвет красовался там, где должен был отливать чёрный…       Не бойся, милая Маринетт, убери книгу да ложись дальше спать, забываясь в стране Морфея.       Это сон.       С-с-с-с-сон…       Тик-так.       Вокруг то и дело то там, то здесь слышались взрывы магии. Кто-то кричал в ужасе, кто-то истерично рыдал. От искр различного сорта магии был перенасыщен воздух, даже дышать давалось с трудом.       В этот раз Бражник перестарался. Наверное, он и сам это понял, когда поспешно слинял с поля битвы, которое внезапно превратилось в кровавую сечу. А всё неуемное желание получить проклятые талисманы…       Акуманизированный обращал попадавшихся под руку людей в матёрых волков и натравливал на жителей города. Пришлось созвать чуть ли не всех героев в запасе, но даже их помощь не приносила должных результатов — единственное, что у них получалось, так это отвлекать оборотней от обычных людей.       Битва затянулась. Ужасно хотелось пить. Эх, вот бы сюда графин, нет, целую бочку прохладной живительной влаги!       Но…       Чёрт побери, откуда они брались, эти чёрные смоляные волки? Роей, стаей, выныривали из всех щелей и закоулков и стремительно атаковали. Только в последний момент получалось убраться от их мощных лап с острыми когтями.       Матёрый волк — раза в три больше своих собратьев — прыгнул прямо перед ней. Ещё несколько приземлились позади него и, рыча, стали медленно приближаться. Леди изо всех сил сжала призванный магией меч. Она с трудом устояла на ногах, когда земля вздрогнула.       — Вам так просто меня не одолеть, — прошипела Леди, но слова потонули во всеобщем хаосе и гомоне.       А дикий хриплый кашель пришёл — ах — как некстати. Горло нещадно пекло и разъедало смогом.       И внезапно — совершенно резко и неожиданно — над ухом раздался недовольный рык:       — А ну-ка в сторону!       Перед затуманенным взором мелькнул знакомый длинный хвост-ремень, а широкая спина закрыла весь обзор на рычащих озлобленных созданий. И как он тут появился, так быстро и неожиданно? Ах, да, как она могла забыть, что Кот тоже получил новые способности — умение превращаться в тень и быстро и бесшумно подкрадываться к противнику.       — Брысь, я сказал!       Отшатнуться в сторону — от шока, что и он может так командовать. Внушительно и жёстко. Но она не собиралась стоять в стороне — просто дала свободу действиям, и осталась поблизости, чтобы иметь возможность помочь, если что вдруг случится.       А драка оказалась знатной. Жестокой. Кровавой. Многих уложил Кот Нуар в этом поединке. Но и многие достали его самого.       — Сколько же вас здесь?       Ну, ещё чуть-чуть. Ещё немного!       До акуманизированного наконец-то добралась КвинБи и заставила замереть в вычурной позе; последний пёс, кажется, был обезврежен. И только-только можно было кинуться к Коту, чтобы начать перевязку, как…       Вожак был огромен. Очень. И быстр. В темноте сверкнули его острые когти, а потом раздался дикий рык. Резкий разворот, широко распахнутые глаза. И больный толчок в спину: кто-то с силой оттолкнул её в сторону и поплатился за это самым дорогим, что есть у человека.       На побледневшее от шока лицо брызнула кровь.       Рык умолк, и вместо него поляну оглушил истеричный крик:       — Адриан!       Тик…       — Не-е-ет! Не-е-ет!       Иссиня-чёрные пряди волос разметались по подушке. Бледное — особенно в свете луны — лицо искривила гримаса боли, а острые ноготки вонзились в похолодевшие ладони. Комнату вновь сотрясли судорожные всхлипы и рыдания. Было чертовски больно снова и снова переживать всё произошедшее, даже если сейчас это было только во сне. Но душу всё равно рвало острыми когтями того чёрного волка, который совсем недавно — пару недель назад — терзал своего противника.       Больно? Очень? Да? Терпи…       А Маринетт бредила и видела кошмары.       А Маринетт крепко прижимала к себе маленькую красную квами, которая так успокаивающе, совсем негромко что-то нашёптывала.       А Маринетт плакала в подушку и кого-то звала к себе. Кого-то далёкого, который, возможно, и не услышит её теперь вовсе.

***

      Луна была яркой в эту ночь. Такой невыносимо яркой, что хотелось захлопнуть шторы. Так — р-р-раз — и готово. А потом сесть обратно на пол у её постели и продолжить смотреть на эту хрупкую, но храбрую маленькую букашечку.       Вот только сил встать не было. Ноги предательски дрожали — что за ерунда? — напоминая о последней битве. Оставалось лишь смотреть на её лицо, озарённое словно неземным светом, задумчиво перебирать пальцами шёлковые волосы да негромко бормотать:       — Спи, милая моя Принцесса, спи…       И только не говорите ему, что привычку залазить в окно к любимой девушке он так и не отбросил, и проделал этот трюк даже тогда, когда болели смятые рёбра, а Плагг наотрез отказался трансформировать его.       Допустим, он просто пришёл снизу. Он скажет так, что зашёл так, и не признается в том, что около получаса забирался на крышу в её мансарду.       Договорились?       …так?