Португальская. Очень хотела.

'аисты вьют гнезда, поздно тебя узнала. сколько смотреть — не насмотреться. мало.' Ехали уже несколько часов, Светлана мучалась, терзая подушку в попытках лечь удобнее. То, что уснуть не получится, поняла сразу. Слишком трудным выдался концерт. Слишком красноречивым молчание Дианы. Слишком сильной хватка, после которой на запястье остался наливающийся синевой след от пальцев. За окном сменялись пейзажи, неумолимо приближающие состав к Петербургу. Вспоминались времена, когда вместо комфортабельного купейного вагона на два лица был душный плацкарт и абсолютное безусловное счастье. От окна неприятно сквозануло, заставив женщину вернуться из путаных мыслей в действительность. Пора. — Диана… — Если не срочно, потерпи до вокзала, дай мне поспать. Арбенина, скрестив руки на груди, лежала на верхней полке, больше всего сейчас боясь, что придется разговаривать. — Динь… мне так больно. Слова отразились невидимым тумблером в голове, быстро спустилась, садясь на край. — У тебя… — Нет, понимаешь, это другое. Мне здесь больно. Сурганова коротко коснулась области солнечного сплетения и отвернулась к стене. За всё время она ни разу не позволила себе спекулировать на собственном состоянии. Не плакала, не жаловалась, не страдала. По движению руки Диана поняла, что Света смахивает беззвучные слезы. Стало мерзко от самой себя. — Можно? Без ответа, только слабый вздох - попытка сдержаться. — Света… Не дожидаясь разрешения, осторожно легла рядом, пропуская правую руку под шеей, а левой притягивая за талию к себе. — Светик мой… тише, не плачь. Мне умереть хочется, когда вижу твои слезы. — Когда мы сегодня шли от машины до вагона, ты даже не обернулась и не посмотрела где я. Диана, это конец. Арбенина молчала, хмурилась, сильнее прижимая дрожащее тело к себе и нежно касалась губами шеи и затылка. — Когда-нибудь дистанция между нами станет такой огромной, что я просто больше не смогу тебя догнать… Что же ты молчишь, Диничка, мне страшно… не молчи, не молчи, пожалуйста… мне так страшно.