Португальская. Очень хотела.

столько раз подряд и столько лет ты принимаешь меня после всех моих похождений, после океанов и полей, с переменой цвета волос и длины ногтей, после стольких измен… мой голос огрубел, а сердце стало глуше. в голове — расчет и прогноз на стужу. и вот, после всего, что случилось со мной, единственным, что не зажило во мне, оказалась — ты. признание человеку, которого до сих пор люблю… любовь не заканчивается. возможно, со временем она меняет силу и оттенок, но никогда не исчезает бесследно. С.Сурганова из книги 'Тетрадь слов' — Заходить не буду. — Динка, не дуркуй. Дома никого, мамулю еще не перевозила. — Нет. — Ну не упрямься ты хоть раз. Ехать черт знает сколько, чтобы вот так с реверансом уйти. Не хочешь разговаривать, не разговаривай, но чаю выпить ты обязана. Сейчас больше всего хотелось обнять, но даже после всего случившегося, Света совершенно ясно понимала, что все равно не может это сделать так просто. — Ты вся измучилась, я же вижу. Дин, никто этого не заметит, а я замечу. Пойдём, пожалуйста. Арбенина опустила голову и убрала руки с руля, давая понять, сдалась, согласна. Сил спорить с очевидностью больше не осталось. Это простое Светино пожалуйста окончательно поставило точку в борьбе, привычной, бессмысленной и пустой. Остаться было необходимостью, равной воздуху. — Хорошо, только не долго. Мне серьёзно нужно вернуться в Москву. — Отдохнешь и поедешь, идем. Дом, большой, уютный, как и сама хозяйка. — Доделок, конечно, много, но жить можно. — Хорошо у тебя. Светлана поставила чайник греться, накрыла на стол. Руки машинально доставали продукты, а в голове каленым железом билась мысль, что нужно не отпустить Диану. Понимая, что поступает не совсем честно, поставила перед женщиной бутылку виски и два стакана. Арбенина с силой потерла глаза, открыла бутылку и, наливая себе почти полный стакан, выпила залпом. Ключи от машины с вызовом прокатились на другой край стола. — Сурганова, ты ведьма. Была, есть, будешь. Когда отпустишь уже? — Я тебя не держу. Никогда не держала. — Врешь. Разлила виски, на этот раз гораздо меньшими дозами. — Динка, ты ведь мамой стала, а я так и не поздравила. Всё собиралась, собиралась… даже не один год прошел. — Духу не хватило позвонить? — Да. От такого честного ответа сердце сжалось, Диана коротко выдохнула и осушила бокал. — Значит сейчас поздравляй. — Поздравляю. Я очень рада за тебя, такое счастье. — Спасибо. Светлана еще немного покрутила стакан в руках и, наконец, сделала первый глоток, обжигающий губы. — Ну и как живешь, Сурганова? — Вашими молитвами. — Чего ты, я же серьезно спрашиваю. — Я тебе так и отвечаю. Ты обо мне думаешь, а я этим живу. До боли родная улыбка украсила лицо скрипачки. Диана передернула плечами, откашлялась. — С чего ты взяла, что я о тебе думаю? — Но ведь думаешь, Дин… — Нет. Слишком громко и резко для того, чтобы быть правдой. — Ладно, если ты меня оставила здесь, я хочу в душ и спать. — Да, да… спальня на втором этаже, я провожу. — Светка… Взгляды встретились. — Спать я одна, ты поняла? — Как скажешь. Показав комнату, которой оказалась собственная спальня, спустилась в столовую. Слезы скатывались одна за другой. Она снова теряла её, позволяя времени растаскивать их жизни по разным углам. Немного успокоившись, вернулась наверх, думая, что лучше быть выгнанной, чем сдавшейся. Диана лежала, отвернувшись к стене. Сурганова тихо прошла, скидывая платье на пол и забираясь под одеяло, но не решаясь гасить ночник на тумбе. Рассматривала спину, плечи, руку, поверх одеяла. — Ты татуировку сделала? Молчание. — Красиво, тебе идет. А что означает? Несмело провела подушечками пальцев линию вдоль черной краски под кожей и прижалась теснее, насколько могла. Диана осторожно переползла через спящую, больше всего сейчас боясь разбудить. Быстро одевшись, последний раз посмотрела на Свету, нежную, обнаженную, с раскинутыми руками. Увидев на столе записную книжку, открыла на середине, вписывая размашистым почерком ответ. И вышла. Не оборачиваясь.

то, что между нами — между нами