Португальская. Очень хотела.

я растаю на рассвете подержи меня в секрете от всех грустные люди мы друг без друга долго не можем больше не будем стоит представить что нас не стало жизнь под ударом я под ударом не переживай мы талантливые дети д.ар. — Ну кто маленький? Кто надулся? Света даже задержала дыхание, чтобы сильнее услышать, как на том конце провода Диана из всех сил держит подступившую улыбку. — Сурганова, достали уже твои вопросы. Что я надулась, скажи? Просто настроение фиговое. — Конечно, конечно. — Где ты? — Эфир закончился, вот сижу и жду команды своего крохотного командира. — Да Сурик, блин. Достала уже. — Всё, не буду. Честное слово. Ты приедешь за мной? — Уже. Выходи. Стою в соседнем дворе, чтоб машину не палить. Короче, где тебя высаживала. — Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял. Сурганова убрала мобильный в рюкзак, задерживаясь взглядом на прикреплённом деревянном значке в форме бутылки вина. — Time to kiss. Произнесла одними губами надпись на значке. В Москву Светлана приехала рано утром. Разумеется, чтобы посетить эфир на радио. О том, что генерал её сердца отчаянно требовала встречи, можно было и не упоминать. С момента соединения, женщины отчаянно стремились в руки друг друга. — Динь, можно я печку убавлю? Очень жарко. — Убавляй. По тому, с каким видом Арбенина вела машину и поджимала губы, Света догадывалась, что филин ещё не улетел. — Неужели ты замёрзла? — Представь себе. — Ой, боженьки, запомню этот день. Человек, гуляющий в сентябре по Питеру в шортах, замёрз сидя в машине. — Да бля, Светка. Я реально тогда кофе пролила, харе издеваться. — Путаете глаголы, уважаемая. Не издеваться, а беспокоиться. Меня с тобой рядом не было, а куда смотрит твой новый директор, мне не шибко понятно. Арбенина едва заметно улыбнулась. Светкина плохо прикрытая дерзостью ревность радовала. Чертовски приятно было снова переживать эти колкости и едкие замечания, точно зная — любит. Не переставала. — Ну, если за директорскую речь зашла, я же тоже могу по пунктам высказаться. Светлана коснулась своей ладонью горячей руки женщины, не дав продолжить. В машине стало удивительно спокойно. И наконец-то по-настоящему тепло. — Светка, принеси мне бутербродик. — Не дождёшься. — Пожааааалуйста. — Хочешь есть, встань. — Сурганова, сейчас ночь, я голая, ты голая… и я, короче, точно никуда не пойду. — Ну и правильно. — Да блин, я хочу бутерброд. Один. Маленький. — Ты не будешь крошить в постели. Диана наиграно цокнула, выбираясь из нежности. Накинула майку, недовольно отворачиваясь от пристального взгляда. — Не, в собственном доме. Не ожидала, не ожидала… — Что ты там бубнишь? — Сурганова, ты деспот, тиран и… — И кто? — И моя единственная любовь.