Aidu

      Пришедший с востока к полудню, слабый прохладный ветер ерошил волосы на макушке. Долина тонула в неярком солнечном золоте и, что главное, тишине; такой, что Шепард даже не верилось: она всё ещё на Рашгале. — Дело не в скорби, — сказал Явик, когда они ждали начала церемонии на террасе для особых гостей. Крепче сжав пальцами парапет, он дёрнул верхней губой, будто ему и вправду было небезразлично, как Шепард на это смотрит. Видеть его таким всё ещё было странно. Видеть его без брони — тоже. Мертвые Империи не помогут. Исключая героев, правителей и аватаров, протеане хоронили погибших в земле, без гробов, аскетично и не проливая слёз — если б они вообще могли бы. Но то, что происходило сейчас, нужно было скорее живым, чем мертвецам. Утром прошлого дня казнили управляющего одного из Домов Сохранения. Приюты для беженцев, две последних ушедших с Рашгала с боем транспортных баржи — оттуда Жнецы и понадёргали «материал». Хаски, напавшие на планету, не были случайными жертвами с другого конца сектора. Как минимум, Шепард знала: в ту ночь Хатра Шан потеряла младшего сына. Ещё пару виновных до эшафота не дотянули. Один пустил себе пулю в лоб, второй — подорвался взрывчаткой при сдаче стражам; ненужные более древним хозяевам, они остались один на один с осознанием, что натворили. Управляющий одурманеным не был — просто хреново сделал свою работу. Роща деревьев с бордовыми листьями тянулась по обе стороны узкой площади, мощёной песочным камнем. В противовес привычной, пронизанной мраком и зеленью протеанской архитектуре, всё здесь казалось сотканным из тёплой крови и старых, выветренных костей. Вдали гостевой дворец Императрицы серебристой иглой вонзался в небо. Если вглядеться в самый зенит, можно было поймать едва уловимую светло-зелёную рябь защитного поля, укрывшего тайный город среди холмов. С возвышения террасы было видно длинную вереницу из протеан, в безмолвии подступающих к монолиту. Зеркальная сфера висела в нуль-поле, точно огромная капля ртути. Один за другим они прикладывали ладонь к её зыбким бокам и стояли так — кто пару мгновений, а кто минуту. На стылом ветру безмятежно и тихо шептала что-то листва. Где-то там, среди шедших, была и Риила; они с Казаром, вроде, немного дружили, так что отдать монолиту кусочек своей памяти было поручено ей. Отыскав среди разорванных хасков лишь его медальон, она обвила цепочку вокруг запястья и сказала, что оставит его в роще, на одной из ветвей. — Ты привела их к «Эгиде» живыми, а значит сделала всё, что до́лжно, — сухо ответил Явик, слишком уж хорошо разгадав её обращённый в себя, нахмуренный взгляд. Не утешение и не похвала; простое, честное утверждение того, что он полагал фактом. — Казар отдал свою жизнь, потому что твоя была важней, — сказал он. Шепард слегка повернула голову. Сжав парапет, Явик смотрел за горизонт. Всё, что случилось в тёмных репозиториях Дома Памяти повисло незримой цепью, натянутой между ними, тяжесть которой делилась на два. В этом Явик оказался на удивление с ней солидарен: пусть сегодня Рашгал уснёт с мыслью, что воевал не зря. Завтра они обязательно что-нибудь, да придумают. То, что протеане хоронят мёртвых в рощах, казалось Шепард чем-то сентиментально-странным, подходящим более денсорин, чем народу убеждённых вояк. Позже она узнала: это не кладбища вырастали в тени остролистов; это деревья споро распускали багровые кроны там, где корни их могли дотянуться до мертвецов. Ловко поймав в кулак влекомый ветром древесный лист, Шепард расслабила пальцы. Жесткий, кожистый, узкий — он рассёк верхний слой прошитой нановолокнами кожи. Отстранённо взглянув на полупрозрачный розовый надрез, она стряхнула листок вниз, и ветер вновь закружил его в воздухе. Безымянный, мизинец и часть ладони выглядели светлее всей остальной руки. Протеанам было проще вырастить новую ткань, чем собирать её пальцы по связкам и осколкам. В бессознательном раздражении Шепард потёрла едва различимую границу. Теперь кусочек Империи останется с ней навсегда — или до дня, когда она вновь проворонит хаска на поле боя. В дальнем конце площадки, на балюстраде под сенью листвы сидела Инари, приглашённая, как королевская особа. Положив в пригоршню крупицы пряностей, она манила юрких, похожих на вертолётики жуков, и с хрустом сжимала когти каждый раз, когда существа прельщались на угощение. Ей, принцессе, кажется, не было дела ни до чего, потому что оравор не хоронили погибших вовсе, а ещё не знали концепции детства как таковой. Впрочем, когда пришло время, даже Инари, следуя долгу, пантерой спрыгнула со своего насеста и заняла место у парапета. Когда поток паломников к монолиту иссяк и стало совсем тихо, на площади показалась фигура в длиннополых одеждах, трепещущих на ветру. Лицо закрывала вуаль, а расстояние скрадывало силуэт; экранами протеане не озаботились. Всё же, что-что, а их народ был куда зорче людей. Коснувшись виска двумя пальцами, Шепард привела в действие визор. Когда фигура достигла подножия сферы, из складок белой, полупрозрачной ткани показались худые руки; блеснул холодной состаренной бирюзой ритуальный нож. Вслед за алой полоской, ярким росчерком расцвётшей на трёхпалой ладони, звучно грянули незримые барабаны: отовсюду и из ниоткуда в один и тот же миг. Смысла Шепард не понимала, да и не нужен он был. Явик по правую руку смотрел пристально, не шевелясь, словно статуя из зеленовато-серого камня. У его странной кожи почему-то всегда был будто бы чуточку разный цвет. Шепард знала об этом давно, ещё от разведки: свою одурманенную команду аватар перебил, имея в руках один лишь кинжал. Мог ли он, и хотел ли поступить с их телами правильно, так и осталось тайной, погребённой где-то в песках одной из далёких планет. Уловив чужое внимание, Явик скосил на Шепард переднюю пару глаз. Там, внизу, церемония подходила к концу. Один за другим зажигался зелёный огонь в серых гранитных чашах. — Я пойду, — глухо бросила она, решив, что так будет лучше, чем неловко мяться на трибуне, пока та окончательно не опустеет. — Не наделай глупостей, — отвернувшись, тихо сказал он. На нижних ступенях, ведущих к террасе, она столкнулась с Юго Като чуть ли не нос к носу. Среди особых гостей делать ему было нечего. Иной цели, нежели ждать здесь кого-то, у него не могло быть. Потерев ушибленное плечо, мальчишка встретился с ней взглядом, скривил разбитую губу, набрал было воздуха в грудь, но так ничего и не произнёс. Вскинув руку, он тут же её опустил, сжал кулак и торопливо ушёл; больше Шепард его не видела. Позже, добравшись до гостевого дворца, она застала Дармала и Хатру в бордовой тени балдахина, отделявшего зону приёма от личных покоев. Инстинкты не подвели; спешно прижавшись лопатками к холодному камню колонны, она посмотрела на кристалл памяти, стиснутый в ладони, и, осторожно ступая по мраморным плитам, ушла из пустого зала, стараясь держаться подальше от ярких солнечных лучей. Впрочем, украденный у тишины мимолётный образ всё-таки крепко отпечатался на сетчатке. Протеанин и протеанка, соприкоснувшиеся лбами, и золотые пальцы адмирала, аккуратно сжатые на женском локте.

***

Они ожидали отбытия «Нормандии» у выхода на посадку. Стражи, нервно сжимая приклады, замерли по обе стороны вымощенной дорожки. Никто из них больше не понимал, что вправе делать с живым, гудящим за спинами морем. Глаз было много. Серо-синие холодные омуты — оравор, жемчужные, источавшие потусторонний свет — денсорин, и даже мелкие, угольно-чёрные, разбросанные по мордам, как хаотичные брызги краски; что здесь делали вандомар, Шепард не знала — примыкать к повстанцам они в своё время отказались в более чем однозначной форме. Глаз было много. Но все они — до единой пары — в ожидании смотрели на них; на неё. Шепард подумала: когда сотни ксеносов у твоих ног воют, требуя крови, и тычут в воздух винтовками, пояснения их чужеродным, причудливым взглядам совсем не нужны. Когда они просто ждут, их молчание может быть чем угодно. К счастью или несчастью, с людьми всё обстояло куда проще. Серые, чёрные и бежевые робы с позолоченным кантом; люди Рашгала смотрели на отбывавших повстанцев то ли как на чудовищ из старых сказок, то ли как на героев, явившихся всех спасти. Кто-то в гуще разумных звонко выкрикнул её имя. Смуглая ладонь Веги весомо легла на плечо, и Шепард быстро смахнула её рефлекторным движением; бросив на старого друга короткий взгляд, мягко, едва заметно покачала головой. Толпа впереди тревожно гудела, то напирая на ограждение, то боязливо откатываясь прочь, когда какой-нибудь страж особенно грозно бряцал лучевиком. Что она могла обещать им? Взять всех желающих на «Нормандию» и укатить в прекрасное далёко? Сопротивление рьяно следило за соблюдением своих условий везде, куда могло дотянуться, но дотянуться до осаждённого Рашгала было не так-то просто. Отчёт о соблюдении Империей условий перемирия здесь, в Шестом Секторе, лежал в сумке по соседству с кристаллом памяти. Сколько в нём было честности, Шепард не знала, и, чёрт возьми, у неё совсем не осталось времени проверять. Всё, что Шепард было известно наверняка: сегодня Сопротивление улетит, а эта толпа останется. И, возможно, пока не закончится Жатва, всё будет так, как есть. Расправив плечи, она опустила веки, вздохнула, насколько хватало лёгких, и сделала шаг вперёд. Странное дело: тогда, после битвы за Землю, стоя с головой Наместника в скользких от крови руках, она не знала, сколько их ждёт смертей, побед или поражений, но говорить было очень просто. Сейчас, когда Империя уступила, всё казалось куда сложней.

***

— Возьмите меня с собой, — сказала Лиара, стараясь не дать голосу дрогнуть. Голубые ладони сжимали ворот плаща, полы которого нещадно мотал ветер. Двое протеан-конвоиров стояли поодаль, не рискуя подходить к «Нормандии» слишком близко. Бой закончился, нужда в археологе тоже, и что случится с азари дальше, Шепард не стоило объяснять. В сущности, Лиара была для Шепард никем, и в то же время из тех, кого когда-то она клялась защищать. Всё это напрягало и без того натянувшиеся струной нервы. — Насколько я помню, — сказал Явик вкрадчивым, беззлобным, и оттого особенно не предвещавшим ничего хорошего тоном, — перемирие состоялось между Империей и союзом разумных, развитых рас. Взойдя по трапу «Нормандии», он прошёл мимо и замер на пару шагов выше, скрестив руки на широкой груди. — Разве азари из их числа? Сжав челюсти, Лиара не смогла подавить биотическую рябь, пробежавшую по коже. Новые протоколы, соблюдение которые Сопротивление требовало от протеан, касались любого вида, который был бы признан разумным галактическим большинством. Конечно, азари были. Но Явик не лгал — на утверждение прав горстки аборигенов в разгар Жатвы не слишком хватало сил. Проблемы миллиардов людей, оравор, денсорин или жа стояли куда острее. Имперцы всегда терпеть не могли бюрократию, и за это Шепард даже капельку их уважала; однако, в таком вопросе им явно было на трёхпалую руку до упора тянуть кота за хвост. Пару сотен азари, которым открыли глаза на мир, защищала алая повстанческая нашивка, но не больше того. Лиара, нахмурившись, буравила Явика потемневшим взглядом ультрамариново-синих глаз. — Тогда я желаю вступить в Сопротивление, — процедила она. Шепард замялась. И нет, дело было не в том, что ей было не наплевать, что думает Явик и вся Империя в целом на этот счёт. Сопротивление против кого? Что теперь значило это слово кроме расхожего символа?.. Эта азари, Лиара, была подозрительно хороша в бою для учёной и слишком горда для рабыни. Шепард хотелось ответов, но мог ли её подослать Дармал? Сильных и умных — лучших — в команде «Нормандии» хватало и без того. На серверах СУЗИ хранилось достаточно данных для работы с древними письменами; даже если учесть, что часть методов стоящего перед ней археолога явно не была достоянием общедоступных информационных баз… — Поступай как пожелаешь, — фыркнул Явик и, спустившись на шаг ниже, плавно склонился к её, Шепард, плечу. — Если тебе, капитан, так хотелось на борт диковинную зверушку, — насмешливо прошептал он, — ты могла бы просто сказать. Оставив на мочке уха ощущение горячего дыхания, протеанин направился в грузовой отсек, но напоследок всё-таки бросил вполоборота: — Четыреста лет назад оравор воевали с нами за систему Мехрак. Думаю, этой азари следовало бы знать, как поступали с её видом сородичи твоей подруги. Инари, взбиравшаяся по трапу в этот момент с любовно прижатым к груди оружейным ящиком, по обыкновению зашипела. — Змей кусает себя за хвост, — оскалилась она, что значило «этот имперец разводит демагогию». Лиара подобралась. Шепард вздохнула. Древние оравор сажали азари в клетки и на потеху выпускали на гладиаторские бои. — Если вы сомневаетесь, — сказала Лиара, понизив голос и осторожно протянув вперёд голубые ладони, когда Явик скрылся, — позвольте… Кивнув, Шепард, в общем-то, не до конца понимала, что может увидеть. Озябшие тонкие пальцы коснулись висков, глаза азари закрылись, а когда распахнулись, то оказались наполнены абсолютной космической чернотой. Это было похоже на чтение протеан, но расплывчатей, образней, зыбче… Впрочем, показанного хватило. Твою. То. Мать. — Идём, — после пары долгих секунд тишины деревянно кивнула Шепард в сторону распахнутого отсека. В конце концов, если что-то пойдёт не так, решила она, как говорил, мать его за ногу, Явик: «всегда есть шлюз». Застучав по металлу невысокими каблуками, азари Лиара ступила на борт корабля.