3 глава
30 апреля 2017 г., 17:54
Наверное, каждому в зябкую осеннюю пору (и зимнюю тоже, в основе даже) хотелось думать, что это не противовирусные так хорошо действуют, а у него самого убойный для любых зараз иммунитет, и оттого-то ничего его не берет. Харука разделяла подобное мнение, определенной частью себя, однако, как и все, регулярно в самом начале осени ходила в аптеку закупаться профилактическими средствами для поддержания работы иммунной системы. Болеть не хотелось – приходилось глотать их. А что еще делать? Этот самый иммунитет ни у кого не вечный, если и ему не оказывать помощь.
В аптеках в такое время частенько выстраивались очереди: все дружно помогали реализовывать план по продаже таблеток, порошков, микстур и еще чего-нибудь от простуды. Не то, чтобы сразу по всему Токио товар разбирали сразу по привозу, бешено орали, требовали пропустить вперед очереди по какой-нибудь совершенно невероятной причине – не до такой степени все сходили с ума. Но молча стояли. Двигались вперед небольшими шажками, сторонились и пропускали к выходу тех, кто успел прикупить все необходимое. Надеялись раз через два, что и им останется. И зачастую скучали.
Харука закрыла экран телефона, проверив время. Перевернула – на обороте светло-коричневого чехла не на нее, а куда-то вдаль неизвестную, смотрел белый милый щенок. Забавный – вечно улыбаться заставлял. Вроде и ничего такого: щенок и щенок породы бигль, Снупи из комиксов, но что-то в нем все-таки было.
Телефон спрятался в рюкзаке: простом, средних размеров, черном с неоново-зелеными полосами. Харука всегда ходила гулять с рюкзаком: им она заменяла большие и маленькие сумки. В рюкзаке прекрасно помещались все вещи, туда же спокойно паковались какие-либо магазинные покупки. И носить удобно: на плечи, под замки-завязки содержимое – и можно не пыхтеть, не выражаться нецензурно от въедливых полос, которые любят оставлять пакеты-майки всех мастей.
Харука потрогала рукой волосы, поправила челку резким размашистым движением – да так, раскидала по правой части лица. Сегодня в эту сторону перекинула. Не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать: природный темный цвет давно вылез из-под блонда, пора опять в салон и привести голову в порядок. Конечно, есть нечто особенное и в смеси тонов: эдакое непрофессиональное мелирование, двух-, трехцветная голова, однако Харука причисляла себя к поклонникам четкости и определенности: если волосы крашеные, то цвет необходимо поддерживать.
Ожидание превысило двадцать минут. Двадцать две. И вроде не так уж и много для их-то запруженной и быстрой столичной жизни, но все равно скучно и нудно. Желание свалить и поискать день, когда людей будет поменьше, разгоралось прямо костром каким-то. Харука изучила все полки, все видимые названия медикаментов на них. Очередь продвинулась немного вперед. На пару шагов. На выход просеменил чем-то озабоченный мужчина. Чем-то своим, разумеется.
Скучая, клиент на четырех человек впереди принялся шуршать, даже шебаршить – производить всякого рода звуки, выбивающиеся из тишины ожидания. Отвлекшись от созерцания носков кроссовок (а что еще делать?), Харука через голову невысокой женщины перед собой посмотрела в сторону источника: то появляясь, то опускаясь впереди мелькала золотистая макушка с двумя шариками – типа прически. Интересно, как много девушек в Токио закручивают свои волосы именно так?
«Усаги-сан?» – подумала Харука и улыбнулась, наблюдая за прыгающей макушкой. Если это и была Усаги, она просто разминалась: немного повставала на носочки и прекратила свое занятие. Ее перестало быть видно.
Очередь сдвинулась на двух человек.
Предполагаемая «Усаги» стояла впереди на четыре клиента раньше, и в самом деле оказалась ни кем иным, как собой в лучшем своем воплощении, с задумчивой, но счастливой улыбкой. Разглядывая купленные лекарства прямо в пакете, Усаги прошла мимо, успев поднять голову и, замерев на секунду, хихикнуть: какая встреча. Впрочем, они не стали разводить беседу прямо в аптеке и ничего друг другу не сказали.
Дав пройти невысокой женщине, что стояла перед ней, Харука почти выдохнула. Облегченно, так как добралась все же до цели. Наконец-то.
***
Надо же – не то, чтобы прям наказание жуткое, только ничего приятного. Дождь. Не начинался, пока до нее не дошла очередь, не дождался от силы получаса, давая шанс добраться домой. Харука, застыв под козырьком аптеки с пакетом противовирусных, высунула руку – на ладонь тут же упали несколько острых капель. Асфальт начал медленно темнеть. Как дожди бывали самые разные, так и этот отличился по всем параметрам. От такого мелкого и промозглого дождя (больше, чем гадкая морось, но не ливень) хотелось лишь прятаться: под козырьками, в магазинах, под зонтиками – где угодно, лишь бы острые, как продолговатые стеклышки, капли не били в лицо, по подставленным ладоням, вгрызаясь в них, как мелкие вредные зверьки. От такого дождя одежда не спасала совершенно: был бы ливень – все ясно: одежда тяжелая и холодная, вся кожа влажная и блестящая под ней; тут – капли развивали крайне наплевательское отношение к любым преградам: проходили одежду как насквозь и продолжали впиваться в кожу. Например, в шею, если речь шла о банальной байке с капюшоном. Ее потеснили – некоторые посетители аптеки, покинувшие здание, также замерли в нерешительности и приняли только один вариант действий: стоять и ждать. Прогноз погоды начисто отрицал дождь, как явление в сегодняшние сутки, оттого зонтики имелись исключительно у самых предусмотрительных и готовых даже к концу света. Харука покачала головой – врезались чуть ли не лбом еще и в руку. Длинные пальцы чьей-то руки крепче сжали креманку с мороженым, едва не выставив ее под дождь. Хотя зачем же «кого-то», так пренебрежительно? Это была Усаги: стояла, робко пятясь под козырек, и неловко улыбалась – своей вот этой, какую и демонстрировала в первую очередь. На запястье висел легкий пакет – аптечный, с противовирусными – конечно, их теперь все скупали, а в руке – мороженое – одна из лучших штук для быстрой простуды в холодное время. Идеальный контраст. – А... – протянула Усаги. Взяла ложечку, отчерпнула себе на нее мороженое и спрятала во рту. Улыбнулась уже блаженно. – Харука-сан, ты не успела уйти. А я тут... мороженым балуюсь. Харука улыбнулась в ответ: как можно было удержаться?.. – Я заметила, если честно. Не хочешь, чтобы противовирусные долго лежали без дела? – Да не, – Усаги помотала головой, ребячливо как-то, несерьезно. Взяла еще ложечку. – Я тут зашла в ближайшее кафе, взяла мороженое. Думаю: побалую себя, пока домой буду добираться. Выхожу – а уже льет. У того кафе нет козырька, я бегом в аптеку, прятаться. Мне-то ладно, мороженое зачем мочить? – Логично, – кивнула Харука на вполне себе резонный довод. Почему бы и нет? У них тут все же ничего особо страшного не происходит, а обыденная жизнь имеет хороший момент для решения своей серости, той, что местами: любое безумство, крайнюю нелогичность разрешается объяснять глупо, но уверенно. Второе более важно: уверенному тону подсознательно хочется верить, следовательно – сделать это проще. – Я вообще так рада, что тебя встретила, – негромко (зачем остальных вовлекать в беседу?) заговорила Усаги, покончив с еще одним кусочком мороженого из креманки: она долго держала ложку во рту, согревая десерт хоть немного, и медленно ее потом доставала, плотно сомкнув губы, чтобы все съесть. – Было бы здорово поговорить после того, ну... неудавшегося эксперимента. Харука хмыкнула, засунула руку в карман узких брюк: – Для кого как. – Да я-то знаю, что проиграли только мы с тобой, – Усаги эмоционально отмахнулась. Помолчала – смаковала очередную ложечку. – Просто... ты ведь обо мне плохое мнение сложила, да, Харука-сан? – Почему ты так решила? Усаги сделала паузу. Опустила голову – не спешила с ответом. Полюбовалась своими ботинками: коричневые, уже осенние такие, и белые носочки забавно выглядывают. Надо же было нарядиться в короткие джинсы, бледно-розовую майку и короткую джинсовую курточку – обманное тепло всегда вынуждает ошибаться, однако Усаги ежиться не спешила, несмотря на то, что похолодало. – Ну... обо мне чаще составляют негативное мнение: я же вся такая улыбчивая из себя, солнечная – наивная девочка-одуванчик. Таких у нас не любят, – Усаги растянула губы в улыбке. Необычной, хоть Харука и не торопилась судить (откуда ей знать, она эту девушку видела полтора часа своей жизни и тут вот десять минут). – И к тебе я со всем своим большим энтузиазмом. Усаги косо глянула на Харуку. Показала верхний ряд зубов в неловком, несколько смущенном проявлении эмоций через активную мимику. Свои – со щербинкой между двумя передними. «Интересно, правда, что это на счастье?» У Харуки щербинки не было, она не могла проверить на себе. – Да и соревнование это... ты вся такая серьезная, а я тебе – как ходячий балласт со своей неполноценной клаустрофобией. У меня ее нету, как бы... но я бы не сказала, что в полутьме узкого коридора ощущаю себя до крайности уютно и «как дома». Я свет больше люблю. – Успокойся, Усаги-сан, – Харука махнула рукой в ее сторону. Усаги внимательно проследила за жестом, не вынимая изо рта новую порцию мороженого на ложечке. Пыталась смаковать, только получалось средне: какое тут, когда разговор, извинения, выяснения. – Ты не... – проглотив часть десерта, Усаги кивком показала на креманку, повела ложечкой, зажатой пальцами, в воздухе, – что я ем? Говорят, еда успокаивает и помогает легче переносить всякие разные стрессовые ситуации. Значит, ест человек только когда все хорошо, и организм запрограммирован на это дело, – Усаги долго выговаривала производное от «программы». Точно специально: по дрожащим уголкам губ – полуулыбка сдержанная – видно было. – Ешь спокойно. Харука поправила рюкзак – сполз с плеча. Надо было бы упаковать в него пакет с противовирусными – ладно, потом. Во время разговора как-то лазить, шуршать замками, открывать-закрывать – дела меньше, чем кажется, только при имеющемся центре внимания все как-то ухудшается по этому плану. – И не злюсь я на тебя, Усаги-сан, не думаю ничего плохого: не ты же этот сценарий писала, ключ меняла на никуда не подходящий – это же не твоя вина, – надо, наверное, было добавить «и мы бы все равно оттуда не выбрались», правда это шло в противовес уже сказанному, так что Харука ограничилась фразой без особых противоречий. – Так что будь спокойна и не считай, пожалуйста, что ты мне чем-то не понравилась. Усаги улыбнулась. Искренне и живо. – Ты мне – очень, поэтому и пользуюсь моментом. Я, конечно, наглая и назойливая, но... точно? – Да. Харука протянула ей руку для пожатия – один из лучших способов сразу решить и закрепить все недомолвки. Усаги воткнула красную ложечку в оставшееся в креманке мороженое и довольно предложение приняла, сжимая прохладные пальцы вокруг руки. С подрагивающими счастливо уголками губ смотрела в глаза, снизу вверх все-таки – от такого... настоящего не могло не подниматься настроение.
